Глава 26. Цена близости

Надя проснулась от того, что Айко больше не было рядом.

Она открыла глаза, моргнула, привыкая к розоватому свету, сочащемуся сквозь вход в пещеру. Тело приятно ныло после ночи — каждая мышца, каждая клетка помнили прикосновения, движения, заполненность.

Но вдруг она вздрогнула от одного неприятного осознания. Рядом никого не было. Ни Айко. Ни Корвуса.

Только смятый мох, хранящий запах троих тел, и лёгкий холодок, ползущий по коже.

Надя села, завернулась в ткань, огляделась. На камне у входа стояла чаша с водой и фрукты — заботливо оставленные, но кем? Она не знала.

— Айко? — позвала она негромко.

Тишина.

Она поела, напилась, оделась. Внутри росло странное беспокойство — не страх, нет, а какая-то смутная тревога, которую она не могла объяснить.

Выйдя из пещеры, она увидела его сразу.

Айко сидел на камне метрах в пятидесяти от входа, спиной к ней, и смотрел на горизонт. Плечи его были напряжены, голова опущена, и во всей фигуре читалось такое отчаяние, что у Нади сжалось сердце.

Она подошла, села рядом.

— Айко?

Он не повернулся.

— Что случилось? — спросила она, касаясь его плеча.

Он дёрнулся, будто от удара.

— Не надо, — глухо сказал он. — Не трогай.

— Айко, ты пугаешь меня. Что произошло?

Молчание тянулось бесконечно долго. Два солнца медленно ползли по небу, ветер шевелил траву у их ног, а где-то в лагере слышались крики тренирующихся воинов — обычная жизнь, идущая своим чередом.

Наконец он заговорил.

— Я не знаю, кто я после прошлой ночи, — голос его звучал глухо, сдавленно. — Я позволил другому мужчине трогать тебя. Целовать тебя. Быть в тебе. И мне это понравилось.

— Тебе понравилось? — переспросила Надя осторожно.

— Да! — он резко повернулся к ней. В розовых глазах горела такая мука, что у неё перехватило дыхание. — Мне понравилось смотреть, как ты кончаешь от него. Мне понравилось чувствовать его внутри тебя рядом с собой. Мне понравилось всё. И теперь я не знаю, что это значит.

— Это значит, что ты способен на разные чувства, — мягко сказала Надя. — Это не отменяет твоей любви ко мне.

— Не отменяет? — он горько усмехнулся. — А если я захочу ещё? Если я захочу смотреть на тебя с другими? Если мне понравится делить тебя?

— Тогда мы будем говорить об этом. Когда придёт время.

— Ты так спокойна? — он смотрел на неё с недоверием. — Тебя не пугает, что я могу оказаться... извращенцем?

— Айко, — Надя взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть в глаза. — Ты не извращенец. Ты воин, проживший сотни лет в мире, где эмоции — это основа всего. Ты просто открыл в себе новую грань. Это не плохо и не хорошо. Это просто есть.

— И ты готова это принять?

— Я готова говорить об этом. Искать вместе. Потому что я люблю тебя. А любовь — это не только секс. Это принятие.

Он смотрел на неё долго, очень долго. Потом вдруг прижался лбом к её лбу.

— Ты невероятная, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, насколько.

— Представляю, — улыбнулась она. — Я же себя знаю.

Он почти улыбнулся в ответ — но в этот момент со стороны лагеря донёсся крик. Не тренировочный, не боевой — тревожный. Такой, от которого кровь стынет в жилах.

Айко вскочил, вглядываясь в сторону лагеря.

— Что это? — Надя встала рядом.

— Тревога. Боевая.

Из лагеря выбегали воины — красные, чёрные, серые. Они строились в отряды, хватали оружие, кричали друг другу. Воздух наполнился запахом страха и адреналина.

К ним бежал Корвус.

— Кровавые! — заорал он ещё издали. — Напали на посёлок у подножия гор!

— Далеко?

— Полчаса бегом. Если успеем.

— Идём.

Айко рванул в лагерь за оружием. Надя за ним.

— Я с вами, — сказала она.

— Надя, это не тренировка, — Корвус схватил её за плечо. — Там настоящие Кровавые. Они не щадят никого.

— Я знаю. Поэтому и иду.

Корвус посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.

— Держись рядом. И слушай команды.

— Идёт.

Через пять минут отряд из тридцати воинов бежал через скалы к посёлку. Надя — в центре, между Айко и Корвусом.

Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели, ноги несли сами.

— Что мы увидим? — крикнула она на бегу.

— Кошмар, — ответил Корвус. — Готовься.

Посёлок горел.

Они увидели это издали — чёрный дым, поднимающийся к небу, и красные всполохи пламени. Когда подбежали ближе, стали слышны крики.

Крики умирающих.

— Рассредоточиться! — заорал Корвус. — Зачистить дома!

Надя вбежала в посёлок и замерла.

Всё было в крови. Тела ауришей лежали прямо на улицах — синие, зелёные, жёлтые, все цвета радуги, ставшие серыми и мёртвыми. Женщины, дети, старики — никого не щадили.

— Надя! — Айко дёрнул её за руку. — Не смотри! Сражайся!

Она кивнула, заставляя себя отвести взгляд от мёртвого ребёнка с разорванной грудью.

Первый Кровавый выскочил из-за угла.

Надя не думала — тело среагировало быстрее. Гнев ударил из ладони алым лучом, снёс тварь с ног. Та зашипела, дёрнулась и замерла.

— Хорошо! — крикнул Айко. — Ещё!

Второй. Третий. Четвёртый.

Она убивала их одного за другим — гневом, страхом, болью. Эмоции выплёскивались из неё фонтаном, не оставляя времени на раздумья.

Краем глаза она видела Айко — он сражался рядом, прикрывая её спину. Корвус был где-то слева, его рёв разносился над посёлком.

— В доме! — заорал кто-то. — Там дети!

Надя рванула туда.

Внутри было темно. Дым ел глаза. Она слышала плач — тонкий, детский, отчаянный.

— Где вы? — закричала она.

— Здесь!

Голос был совсем слабым. Надя нащупала в темноте маленькое тельце, прижала к себе. Девочка — ауриши, голубая, лет пяти — тряслась в её руках.

— Тише, тише, — шептала Надя, выбегая на улицу. — Я здесь, я спасу...

Кровавый вырос перед ней как из-под земли.

Огромный, чёрный с красными прожилками, пустыми глазами и оскаленной пастью. Он уже тянул к ней руки — холодные, мёртвые, высасывающие.

Надя прижала девочку к груди одной рукой, второй ударила.

Всеми эмоциями сразу.

Алый, чёрный, серый, золотой — всё смешалось в один ослепительный луч, который пронзил Кровавого насквозь. Тварь замерла, дёрнулась и рассыпалась в прах.

Надя упала на колени, всё ещё сжимая ребёнка.

— Жива, — прошептала она. — Ты жива.

— Надя! — Айко подбежал, подхватил её. — Ты ранена?

— Нет. Дети... там ещё дети...

— Уже выводят. Мы почти зачистили.

Он помог ей встать. Девочку забрала какая-то женщина — местная, выжившая, бледная от ужаса.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо...

Надя кивнула и пошла дальше.

Бой заканчивался.

Корвус добивал последнего Кровавого у входа в посёлок. Воины прочёсывали дома, выводили уцелевших, тушили пожары.

— Сколько погибших? — спросил Айко у кого-то.

— Много. Половина посёлка. Дети...

— Я знаю.

Надя смотрела на тела, выложенные в ряд. Много мужчин, но также женщины, старики, дети. Те, кого не успели.

Внутри Нади что-то оборвалось.

— Я не хочу больше видеть смерть, — прошептала она. — Никогда.

— Надя... — Айко обнял её. — Это война.

— Знаю. Но легче не становится.

Он прижал её к себе, и она заплакала.

Прямо там, посреди пепелища, среди тел и дыма — заплакала навзрыд, как ребёнок, не стесняясь слёз.

Воины вокруг отводили взгляды. Корвус подошёл, положил руку ей на плечо.

— Ты спасла девочку, — сказал он. — Одну. Это уже победа.

— Мало, — всхлипнула Надя. — Слишком мало.

— Для одного дня — достаточно.

Айко поднял её на руки.

— Идём в лагерь. Ты нужна нам живой и здоровой.

— А они? — Надя кивнула на погибших.

— Мы похороним. С почестями. А ты отдохни.

Он понёс её прочь от посёлка, прочь от дыма, прочь от смерти. Надя закрыла глаза и прижалась к нему.

Война только начиналась.