Глава 4. Три правды

После того как пришельцы ушли, в зале повисла тишина.

Надя стояла, прислонившись спиной к живой стене, и пыталась отдышаться. Её трясло.

— Ну нихера себе, — выдохнула Вера. — Надька, ты чего устроила?

Надя подняла на неё глаза. Вера стояла, уперев руки в бока, и выглядела скорее восхищённой, чем испуганной. Рядом с ней Люба куталась в своё лёгкое пальто, хотя в помещении было влажно и душно, как в оранжерее.

— Чего я устроила? — голос Нади сорвался на хрип. — Это он устроил! Они все устроили!

— Ага, а ты ему чуть язык в глотку не затолкала, — усмехнулась Вера. — Я, конечно, всё понимаю, стресс, новые ощущения, но...

— Заткнись! — рявкнула Надя. — Ты видела, что он сделал? Он просто коснулся меня, и я...

Она не договорила. Как объяснить, что пять лет выжженной пустыни превратились в полыхающий лес за секунду? Как объяснить, что она готова была раздвинуть ноги перед незнакомым существом с рогами и хвостом?

— И ты потекла, — спокойно закончила Вера. — Я видела. У тебя на джинсах пятно, кстати.

Надя машинально посмотрела вниз и вспыхнула. Вера была права. Тёмное влажное пятно на светлой джинсовой ткани не оставляло сомнений в том, что с ней происходило пару минут назад.

— Заткнись, — повторила она, но уже тише.

Люба молча подошла к ней и протянула своё пальто.

— Прикройся, — сказала она мягко. — Не надо, чтобы они видели.

Надя хотела огрызнуться, но вместо этого взяла пальто и обвязала вокруг талии, прикрывая позорное пятно. От Любы пахло её земными духами — чем-то цветочным, знакомым, родным. На секунду захотелось разрыдаться.

— Девочки, — Люба обвела их обеих затравленным взглядом. — Что нам делать? Мы никогда не вернёмся домой, да?

— Не вернёмся, — подтвердила Вера. Она отошла к стене и плюхнулась на один из живых листьев, словно это был диван в её любимом баре. — И что? Лично я не вижу большой трагедии.

— Ты с ума сошла? — Надя уставилась на неё. — Нас похитили! Мы в плену у инопланетных... существ! Которые хотят, чтобы мы рожали им детей!

— Ага, — Вера закинула ногу на ногу. — И? Сравни с тем, что у меня было на Земле. Работа за тридцать тысяч, мужики, которые сливаются после первой же ночи, и вечное чувство, что я никому не нужна. А эти... — она кивнула в сторону стены, куда ушли пришельцы. — Эти смотрят на нас как на богинь.

— Как на инкубаторов, — поправила Надя.

— Как на единственный шанс, — возразила Вера. — Для них мы — чудо. Спасение. Мы здесь будем самыми важными людьми во всём мире. А на Земле кто мы были? Никто.

Надя хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что в чём-то Вера была права.

— Ты правда готова лечь под этого зелёного? — спросила она вместо этого.

— Риана, — поправила Вера, и в её голосе мелькнуло что-то странное. — Его зовут Риан. И да, готова. Ты видела его глаза? Он смотрел на меня так, будто я — всё, что у него есть. Будто я — его последняя надежда. На меня так никто никогда не смотрел.

— Он тебя лапать полезет, а ты и растаешь, — хмуро сказала Надя.

— А ты не растаяла, когда тебя розовый поцеловал? — парировала Вера. — Ты его чуть не съела, подруга.

Надя открыла рот и закрыла. Возразить было нечего.

— Это его способность, — выдавила она наконец. — Он может заставлять чувствовать возбуждение. Это не по-настоящему.

— А ты проверь, — пожала плечами Вера. — Пусть теперь не трогает тебя. И посмотри, будешь ты его хотеть или нет. Если будешь — значит, не в способности дело.

Люба, которая всё это время молчала, вдруг подала голос:

— А голубой... Веир... он...

Она запнулась, и Надя с Верой одновременно повернулись к ней.

— Что? — спросила Надя.

Люба смотрела в пол. Её глаза блестели.

— Когда он на меня смотрел, я почувствовала... — она сглотнула. — Я почувствовала то, что чувствовала, когда Серёжа умер. Эту тоску. Эту чёрную дыру внутри. Но она была... не только моя. Она была и его тоже.

Вера присвистнула.

— Ничего себе сервис. Этот передаёт грусть?

— Наверное, — Люба подняла глаза. — И знаете... мне показалось, что он понимает. По-настоящему понимает, что это такое — потерять кого-то. У него в глазах такая же боль, как у меня.

— Люба, ты серьёзно? — Надя шагнула к ней. — Ты сейчас защищаешь этого...

— Я не защищаю, — перебила Люба. — Я просто говорю, что чувствую. Вы можете надо мной смеяться, но когда он смотрел на меня, мне хотелось... не знаю... обнять его. Чтобы мы оба перестали страдать.

Надя смотрела на подругу и не узнавала её. Тихая, забитая Люба, которая год не могла смотреть на мужчин, вдруг говорит об инопланетянине с такой нежностью?

— Вы обе с ума сошли, — констатировала она. — Вас похитили, а вы уже готовы раздвинуть ноги перед первыми встречными.

— А что ты предлагаешь? — Вера встала с листа и подошла к Наде вплотную. — Бить в барабаны? Требовать справедливости? Устраивать голодовку? Мы на другой планете, Надя. Обратной дороги нет. И мы здесь — единственные женщины. У нас есть выбор: либо принять это и попытаться получить хоть какое-то удовольствие, либо сдохнуть от тоски в одиночестве.

— Удовольствие, — горько усмехнулась Надя. — Ты называешь это удовольствием?

— А ты называешь то, что было с розовым, пыткой? — прищурилась Вера. — Честно, Надь. Ты кончила от его поцелуя? Хоть раз за эти пять лет ты кончала от поцелуя?

Надя промолчала. Потому что ответ был очевиден.

— То-то же, — Вера удовлетворённо кивнула. — Я не говорю, что всё хорошо. Я просто предлагаю смотреть правде в глаза. Мы здесь. Навсегда. И если мне суждено стать женой инопланетного монстра, я хотя бы сделаю так, чтобы мне было хорошо.

— Они не монстры, — тихо сказала Люба.

Вера и Надя уставились на неё.

— Ты видела, как зелёный поддерживал Веру, когда она пошатнулась? — продолжила Люба. — Осторожно так, будто она хрустальная. А розовый... Надь, он же извинился. По-настоящему извинился. И ушёл, хотя мог бы настаивать. Они не насилуют, не заставляют. Они просят.

— Потому что мы им нужны, — отрезала Надя. — Если бы мы были не нужны, они бы не церемонились.

— Может быть, — согласилась Люба. — А может быть, они действительно другие. Добрые. Чувствительные. Мы же ничего о них не знаем.

— И узнавать не собираюсь, — Надя отвернулась к стене.

Вера закатила глаза.

— Ну-ну. Посмотрим, как ты запоешь, когда розовый снова рядом окажется. Я видела твой взгляд. Ты хотела его. И это без касания, между прочим.

— Заткнись, — буркнула Надя.

— Ага, как скажешь, — Вера зевнула, потянулась и снова плюхнулась на лист. — Ладно, я спать. Завтра разберёмся. Надеюсь, эти... ауриши... принесут пожрать. Жрать охота зверски.

Люба осталась стоять рядом с Надей.

— Надь, — тихо сказала она. — Ты как?

— Нормально, — голос Нади дрогнул.

— Врёшь.

— Да.

Люба осторожно коснулась её плеча. Лишь пальцами – легко, по-дружески. Но Надя всё равно дёрнулась. Слишком свежи были воспоминания о том, как чужие прикосновения взорвали мозг.

— Прости, — Люба убрала руку. — Я просто хотела... чтобы ты знала. Я на твоей стороне. Что бы ты ни решила.

Надя обернулась.

Люба стояла перед ней — маленькая, хрупкая, с влажными глазами. И впервые за всё время Надя увидела в ней не просто "бедную девочку, у которой погиб жених". Она увидела женщину, которая нашла в себе силы протянуть руку помощи, хотя сама еле держалась на ногах.

— Спасибо, — выдохнула Надя.

Они обнялись. Коротко, крепко, по-настоящему.

— Всё будет хорошо, — прошептала Люба. — Не знаю как, но будет.

— Откуда такая уверенность?

— Если бы мне год назад сказали, что я окажусь на другой планете и буду жалеть инопланетянина с голубой кожей, я бы рассмеялась. А теперь... — Люба разжала объятия и слабо улыбнулась. — Теперь я понимаю, что ничего не знаю об этом мире. И возможно... Возможно, это шанс.

— Шанс на что?

— Начать жить заново. Там, на Земле, у нас ничего не было. Только боль и пустота. А здесь... здесь есть хоть что-то. Новое. Неизвестное.

Надя молчала.

Где-то глубоко внутри неё эти слова отозвались эхом. Но сверху толстым слоем лежали злость, страх и недоверие.

— Иди спать, Люб, — сказала она устало. — Завтра правда разберёмся.

Люба кивнула и отошла к своему листу, свернулась калачиком, укрываясь пальто.

Вера уже посапывала, раскинувшись на своём ложе с беспечностью человека, которому на все плевать.

А Надя осталась стоять у стены, глядя на живое переплетение лиан, в которых то загорались, то гасли крошечные огоньки.

Она поднесла пальцы к губам. Они до сих пор горели.

И где-то внизу живота всё ещё пульсировало тупое, ноющее желание, которое не проходило, несмотря ни на злость, ни на страх.

“Будь ты проклят, Айко”, — подумала Надя.

Но в глубине души она знала, что проклинает не его. А себя. За то, что хочет снова почувствовать его прикосновение.