Глава 5. Испытание

Надя не спала.

Она лежала на живом листе, ворочаясь с боку на бок, и слушала дыхание подруг. Вера посапывала с лёгким присвистом — спала она всегда как убитая. Люба временами всхлипывала во сне, поджимая колени к животу, и тогда Надя понимала, что ей снова снится Серёжа.

У самой Нади перед глазами стоял он. Розовый. Айко.

Надя злилась на себя за то, что думает о нём. Злилась за то, что губы помнят его вкус. Злилась за то, что стоит закрыть глаза — и она снова чувствует его руки на своем теле, его хвост, обвивающий талию, его твёрдую плоть, прижатую к её животу.

Это просто способность, твердила она себе. Он манипулирует эмоциями. Это не по-настоящему.

Но тогда почему она хочет его даже сейчас, когда он далеко? Почему низ живота сводит сладкой судорогой от одних воспоминаний? Почему пальцы сами тянутся вниз, к резинке джинсов, чтобы хоть немного унять эту пульсацию?

Надя резко села.

— Хватит, — прошептала она в пустоту. — Возьми себя в руки.

Легко сказать.

Она спустила ноги с листа и уставилась в темноту. Живые стены мерцали редкими огоньками, и в их свете помещение казалось ещё более чужим, ещё более нереальным.

Сколько времени прошло? Часа три? Четыре? Надя потеряла счёт времени. На этой планете не было привычного солнца — свет проникал откуда-то сверху, розоватый и мягкий, но сейчас, в "ночное" время, он погас, оставив подруг в полумраке.

Она уже начала думать, что никто не придёт до утра, когда стена бесшумно разошлась.

Надя дёрнулась, вскидывая голову.

Айко стоял в проёме.

В руках он держал что-то, напоминающее поднос — сплетённый из тех же лиан, с тремя чашами и кувшином. За его спиной виднелись ещё двое пришельцев, но они остались снаружи.

— Я принёс еду, — тихо сказал Айко. Голос звучал прямо в голове, но сейчас Надя уже привыкла к этому. — И воду. И ткань для одежды. Можно войти?

Он спрашивал разрешения. Надя сглотнула.

— Входи, — выдавила она.

Айко шагнул внутрь. За ним вошли Риан и Веир, неся такие же подносы. Они двигались бесшумно, стараясь не разбудить спящих девушек. Риан осторожно поставил свою ношу рядом с Верой, Веир — около Любы. Айко же направился прямо к Наде.

Он опустился на колени перед её ложем — прямо на пол, не касаясь её, и поставил поднос рядом. В свете мерцающих стен Надя рассмотрела содержимое: какие-то фрукты (или то, что здесь за них считалось), прозрачную жидкость в кувшине, и стопку мягкой ткани, переливающейся перламутром.

— Ткань мягкая, — тихо сказал Айко. — Мы носим такую. Она сама принимает форму тела. Вам будет удобно.

Надя смотрела на него.

Он был так близко. Метр, не больше. Она видела каждый оттенок его розовой кожи, видела, как пульсируют жилки на висках, как двигаются ноздри, вдыхая её запах. Его хвост лежал на полу неподвижно — он специально его контролировал, чтобы случайно не коснуться.

— Спасибо, — сказала она хрипло.

Айко поднял глаза.

В их розовом свечении читалось столько всего, что у Нади перехватило дыхание. Голод. Нежность. Вина. И мольба.

— Надя, — его голос в её голове звучал мягче шёлка. — Я хочу поговорить. Без прикосновений. Просто поговорить. Ты позволишь?

— О чём?

— О тебе. Обо мне. О том, что здесь происходит.

Надя помолчала. Сзади послышалось шевеление — Вера проснулась и теперь с интересом наблюдала за сценой. Риан стоял рядом с ней, не двигаясь, но Вера уже тянулась к чаше с фруктами, не обращая на него внимания.

— Говори, — разрешила Надя.

Айко сел удобнее, скрестив ноги. Хвост по-прежнему лежал неподвижно.

— Я не должен был касаться тебя тогда, — начал он. — В моём мире прикосновение — это очень интимно. Мы не трогаем друг друга без разрешения, потому что знаем, что это вызовет эмоции. Но я... я не сдержался.

— Почему? — спросила Надя. Ей правда было интересно.

— Ты была такой холодной, — Айко чуть наклонил голову, разглядывая её. — Такой закрытой. Я чувствовал твою пустоту, и мне захотелось... разбудить тебя. Показать, что ты живая.

— А теперь?

— Теперь я хочу, чтобы ты сама решила, чего хочешь.

Надя усмехнулась.

— Красиво говоришь. Но как я могу решить, если я не знаю, где заканчивается твоя способность и начинаются мои чувства?

Айко задумался.

— Хороший вопрос, — признал он. — Я отвечу. Моя способность — передавать возбуждение при касании. Она усиливает то, что уже есть. Если человек совсем не хочет меня, он ничего не почувствует. Если хочет чуть-чуть — почувствует больше. Если хочет сильно... — он замолчал.

— То что?

— То может потерять контроль. Как ты.

Надя вспыхнула.

— То есть ты хочешь сказать, что я тебя хотела? Сама? Без твоего вмешательства?

— Да.

— С чего ты взял?

Айко посмотрел ей прямо в глаза.

— С того, что ты до сих пор смотришь на меня так, — тихо сказал он. — Я не касаюсь тебя. Вообще не трогаю. А ты смотришь так, будто хочешь, чтобы я тебя поцеловал.

Надя открыла рот, чтобы возразить, и закрыла.

Потому что он был прав.

Чёрт бы его побрал, он был прав.

Она хотела его. Прямо сейчас. Сидящего на коленях в метре от неё. Хотела, чтобы он подвинулся ближе. Чтобы снова обвил хвостом её талию. Чтобы поцеловал так, как тогда, до потери сознания.

— Это ничего не значит, — выдавила она.

— Значит, — мягко возразил Айко. — Это значит всё. Ты живая, Надя. Ты просто забыла об этом. А я напомнил.

Он протянул руку и замер в сантиметре от её щеки.

— Я не прикасаюсь, — прошептал он. — Но если ты захочешь... если ты сама попросишь... я буду рядом.

Надя смотрела на его пальцы. Такие близкие. Такие тёплые. Она чувствовала исходящее от них тепло, хотя они не касались кожи.

Сзади Вера хмыкнула и отвернулась к стене, давая понять, что не подслушивает. Люба спала, не просыпаясь.

Надя боролась с собой.

Одна часть её орала: Не смей! Он манипулятор! Он использует тебя!

Другая часть, та самая, что пять лет молчала, теперь кричала громче: Возьми его. Потрогай. Ты хочешь. Ты живая. Ты имеешь право хотеть.

— Айко, — голос Нади дрогнул.

— Да?

— Я... я не знаю, что делать.

Он улыбнулся, и, если бы Надя стояла, у не бы стали подгибаться колени.

— Ничего не делай, — сказал он. — Просто будь. Я подожду. Сколько нужно.

Он убрал руку, встал с колен и поклонился — как тогда, после их поцелуя.

— Я приду завтра, — сказал он. — Принесу ещё еды. Если захочешь поговорить — поговорим. Если захочешь, чтобы я ушёл — уйду. Всё в твоих руках, маленькая.

Он развернулся и направился к выходу. Риан и Веир бесшумно последовали за ним.

Стена сомкнулась.

Надя осталась сидеть на своём ложе, глядя на поднос с едой и стопку мягкой перламутровой ткани.

Её трясло.

Она поднесла руку к щеке — туда, где он чуть ее не коснулся. Кожа горела.

— Вот же сукин сын, — прошептала она.

Но в голосе не было злости. Было что-то другое. То, что она боялась назвать.

Она не выдержала до утра.

Час спустя, когда дыхание подруг стало ровным и глубоким, Надя встала. Ноги сами понесли её к стене — туда, где Айко вошёл в прошлый раз.

— Ну давай, — прошептала она стене. — Открывайся.

Стена не шелохнулась.

— Пожалуйста, — выдохнула Надя.

И стена расступилась.

За ней был коридор — живой, пульсирующий, освещённый теми же мерцающими огоньками. Надя шагнула в него, не думая о последствиях.

Она прошла метров двадцать, когда услышала голос:

— Ты ищешь меня?

Айко стоял в нише, выстланной мхом. Он был один.

— Я... — начала Надя и запнулась.

Айко не двигался. Он ждал.

— Поцелуй меня, — выдохнула Надя. — По-настоящему. Без способностей. Просто поцелуй.

Айко шагнул к ней. Медленно, давая ей возможность отступить.

Она не отступила.

Он протянул руки и взял её лицо в ладони. Нежно, бережно, как величайшую драгоценность.

— Закрой глаза, — прошептал он.

Надя послушалась.

Его губы коснулись её губ.

И в этом поцелуе не было магии. Только тепло. Только нежность. Только он и она.

Надя выдохнула в его рот и обвила руками его шею.