Глава 32. Ночь перед битвой

После совета Надя чувствовала себя опустошённой.

Гул голосов, жар огня, сотни глаз, смотрящих на неё — всё это смешалось в голове в один тягучий комок усталости. Надя вышла из зала на подгибающихся ногах, и только у стены позволила себе остановиться, прижаться спиной к прохладной живой поверхности.

— Ты как? — Айко подошёл сзади, обнял, прижал к себе.

— Вымотана, — честно призналась Надя. — Но внутри... странное чувство.

— Какое?

— Будто мы сделали что-то важное. И теперь всё изменится.

— Изменится, — тихо подтвердил он. — Совсем скоро всё изменится.

Они постояли так немного, потом Надя отстранилась.

— Мне нужно к девочкам.

— Я пойду с тобой.

— Нет. — Она коснулась его щеки. — Я должна побыть с ними одна. Ты понимаешь?

Айко кивнул.

— Я буду в нашей комнате. Приходи, когда будешь готова.

* * *

В общем зале храма было тихо. Живые стены мерцали мягче обычного, будто тоже чувствовали приближение чего-то важного и страшного.

Вера и Люба сидели на ложе, прижавшись друг к другу. Увидев Надю, они обе подняли головы.

— Ну что? — спросила Вера. Голос её звучал непривычно тихо. — Решили?

— Решили. Завтра выступаем.

Люба всхлипнула, зажимая рот рукой.

— Не надо, — сказала Надя, садясь рядом и обнимая её. — Не плачь. Мы справимся.

— Откуда ты знаешь? — Люба подняла на неё заплаканные глаза. — Откуда ты знаешь, что мы все выживем?

— Не знаю. — Надя погладила её по спине. — Но я верю. И вы должны верить.

Вера молчала, глядя куда-то в стену. Потом вдруг заговорила:

— Знаете, о чём я думаю? О том, как мы впервые сюда попали. Какими мы были дурами. Надя в своём вечном игноре, Люба в депрессии, я в поисках очередного приключения.

— Мы были растерянными, — поправила Надя.

— Растерянными? — Вера усмехнулась. — Мы были жалкими. Тряслись от страха, не знали, что делать. А теперь... теперь ты воин. Настоящий.

— А вы — мои сёстры, — твёрдо сказала Надя. — И это не меньше.

— Я буду в лазарете, — тихо сказала Люба. — Веир обещал научить меня самым сложным техникам. Я буду помогать раненым.

— А я... — Вера замялась. — А я буду ждать. Здесь, в храме. С детьми и теми, кто не может сражаться. Это тоже нужно.

— Это очень нужно, — кивнула Надя. — Кто-то должен защищать тех, кто остаётся.

Вера протянула руку и сжала её ладонь. Люба сделала то же самое. Они сидели втроём, держась за руки, как тогда, в баре, когда всё только начиналось.

— Если кто-то из нас не вернётся, — начала Вера.

— Не говори так, — оборвала Надя.

— Надо. Если кто-то из нас не вернётся, пусть знает: я вас люблю. Обеих. Вы стали мне сёстрами. Настоящими.

— И я, — всхлипнула Люба.

— И я, — эхом отозвалась Надя.

Они обнялись — крепко, отчаянно, будто пытались удержать друг друга в этом мире силой объятий.

— Мы встретимся после битвы, — сказала Надя. — Я приду и расскажу, как убила кучу Кровавых. Люба расскажет, как вылечила всех раненых. А Вера расскажет, как поддерживала боевой дух. Договорились?

— Договорились, — эхом отозвались подруги.

— А теперь мне нужно к Лире.

— Иди, — кивнула Вера. — Мы тут... побудем.

* * *

Лира была в маленьком садике при храме — том самом, с ручьём и светящимися цветами. Она сидела на камне у воды и бросала в ручей мелкие камешки, глядя, как расходятся круги.

— Лира, — позвала Надя.

Девочка обернулась. В её фиолетовых глазах не было слёз — только странная, недетская серьёзность.

— Ты уходишь завтра, — сказала она.

— Да, — Надя села рядом. — Ухожу.

— Надолго?

— Не знаю. Может, на день. Может, на два. Но я вернусь.

Лира посмотрела на неё долгим взглядом.

— Ты не умрёшь, — сказала она вдруг.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. — Девочка прижала руку к груди. — Я чувствую. Ты сильная. Ты вернёшься.

У Нади защипало в глазах.

— Лира...

— Мама говорила, что я вижу то, чего не видят другие. Я видела, как папа уходил на войну — и знала, что он не вернётся. Я видела, как мама... — она запнулась, но продолжила: — А в тебе я вижу свет. Много света. Он не погаснет.

Надя обняла её, прижала к себе.

— Я вернусь, — прошептала она. — Обещаю.

— Я знаю. — Лира обняла её в ответ крепко, по-взрослому. — Поэтому я не боюсь.

— Умница.

Они сидели у ручья, глядя, как два солнца медленно ползут по небу. Лира положила голову Наде на плечо, и так они сидели долго, не говоря ни слова.

* * *

День тянулся бесконечно долго.

Надя помогала готовить поселок к обороне — укрепляла стены, разносила припасы, училась обращаться с оружием, которое ей дали. Айко был рядом. Он говорил мало — видимо, тоже чувствовал тяжесть предстоящего.

Корвус несколько раз попадался на глаза. Он смотрел на Надю долгим взглядом, но не подходил — только кивал и шёл дальше. В этом кивке было столько всего, что слова были не нужны.

Вера и Люба занимались своим — Вера помогала воинам, Люба обустраивала лазарет. Они встречались глазами, обменивались улыбками, но тоже молчали.

К вечеру Надя вымоталась так, что еле держалась на ногах. Каждый мускул ныл, в голове гудело, но внутри было странное спокойствие — то, что приходит, когда всё уже решено и остаётся только принять.

Она зашла попрощаться с Лирой. Девочка уже спала на своём маленьком ложе — свернулась калачиком, прижимая к себе мягкую игрушку. Надя поцеловала её в лоб, поправила одеяльце и вышла.

В комнате, которую они делили с Айко, было темно и тихо. Живые стены мерцали мягким розоватым светом, создавая интимный полумрак. Надя разделась, легла на ложе, глядя в потолок.

— Не спится?

Голос Айко раздался от двери. Она не слышала, как он вошёл.

— Не могу.

Он лёг рядом, обнял, прижал к себе.

— Я тоже.

— Айко... — Надя повернулась к нему. — Я боюсь.

— Я знаю. Я тоже.

— Не за себя. За вас. За Лиру. За всех.

— Мы справимся. Мы вместе.

В этот момент в дверь тихо постучали.

Айко и Надя переглянулись.

— Войдите, — сказал Айко.

Дверь открылась. На пороге стоял Корвус.

Огромный красный воин заполнял собой весь проём. В свете мерцающих стен его кожа казалась тёмно-бордовой, почти чёрной. Глаза горели странным огнём — не голодным, не диким, а каким-то... просящим.

— Я не помешал? — спросил он тихо.

— Нет, — ответила Надя, садясь и прикрываясь тканью. — Что-то случилось?

Корвус шагнул внутрь, остановился у порога. Огромный, красный, покрытый шрамами, он вдруг показался Наде таким уязвимым, таким... одиноким.

— Я не могу быть один сегодня, — сказал он. Голос его звучал глухо, будто он выдавливал из себя каждое слово. — Можно... можно мне остаться?

Айко напрягся, но промолчал.

— Остаться? — переспросила Надя.

— Я не буду мешать. Просто посижу в углу. Только не один.

Он смотрел на неё, и в этом взгляде было столько мольбы, столько векового одиночества, что у Нади сжалось сердце.

Она посмотрела на Айко. Тот молчал долго, очень долго. Потом кивнул.

— Иди сюда, — сказала Надя, протягивая руку.

Корвус подошёл. Сел на край ложа. Огромный, красный, с рогами, сломанными в боях, он выглядел как ребёнок, потерявшийся в темноте.

— Ты не один, — тихо сказала Надя, касаясь его плеча. — Никогда не один.

Корвус вздрогнул от этого прикосновения. Потом медленно, осторожно, будто боясь спугнуть, обнял её.

— Спасибо, — выдохнул он.

Айко смотрел на них. В его глазах не было ревности — только понимание и что-то ещё, тёмное и древнее, что просыпалось в нём в такие моменты.

— Ложись с нами, — сказал он.

Корвус поднял на него удивлённый взгляд.

— Ты уверен?

— Да. Сегодня мы все не должны быть одни.

Корвус осторожно лёг с другой стороны. Они лежали втроём на широком ложе — розовый, красный и белая землянка между ними. Живые стены мерцали мягче, будто одобряя.

— Ты как? — спросила Надя, гладя его по груди.

— Хорошо, — выдохнул Корвус. — Впервые за долгое время — хорошо. Спасибо.

— Просто лежи, — сказал Айко. — Отдыхай.

Но Корвус не мог просто лежать. Его рука, словно сама собой, потянулась к Наде. Пальцы скользнули по её плечу, по ключице, задержались на шее.

— Можно? — спросил он хрипло.

— Можно, — ответила Надя, чувствуя, как по телу разливается жар.

Айко тоже протянул руку — с другой стороны. Его пальцы нашли её грудь, гладили, сжимали. Их руки встретились на её теле, переплелись.

— Вы двое... — выдохнула Надя. — Вы меня с ума сведёте.

— Хочешь, чтобы мы остановились? — спросил Айко, целуя её в плечо.

— Нет. Не останавливайтесь.

Корвус наклонился и взял её сосок в рот. Надя ахнула, выгибаясь навстречу. Его язык был горячим, шершавым, он лизал, сосал, покусывал — доводил до исступления медленно, смакуя каждую секунду.

Одновременно Айко гладил её живот, спускаясь всё ниже. Пальцы нашли клитор, начали дразнить — легко, почти невесомо.

— Айко... — простонала она.

— Что? — прошептал он ей в ухо.

— Хочу тебя.

— А меня? — спросил Корвус, отрываясь от груди.

— И тебя. Обоих.

— Как в прошлый раз?

— Да. Только... не торопитесь. Я хочу запомнить каждое мгновение.

Айко лёг на спину, притянул Надю к себе.

— Садись сверху.

Она оседлала его, направляя член внутрь. Медленно, плавно, чувствуя, как наполняется. Айко застонал, вцепившись в её бёдра. Головка вошла, потом ещё глубже — Надя чувствовала каждый миллиметр, каждое растяжение.

— Айко... — выдохнула она. — Как хорошо...

— Двигайся, — прошептал он. — Медленно.

Она начала двигаться — ритмично, глубоко, поднимаясь почти до конца и снова опускаясь. Грудь покачивалась, голова запрокинулась. Надя видела, как Корвус смотрел на неё — жадно, не отрываясь.

Его рука уже лежала на члене, сжимала, гладила. Он дрочил, глядя, как она скачет на Айко. Дыхание его стало тяжёлым, прерывистым.

— Хочешь? — спросила Надя, останавливаясь.

— Да, — выдохнул он.

— Иди сюда. Сядь рядом.

Корвус подошёл, встал у края ложа. Его член был прямо перед лицом Нади — огромный, тёмно-красный, пульсирующий, с прозрачной капелькой смазки на головке. Вены вздулись, ствол подрагивал от напряжения.

— Ближе, — попросила она.

Корвус мигом послушался. Тогда Надя наклонилась и взяла головку в губы. Корвус застонал.

— Осторожно, — усмехнулся Айко, продолжая двигаться внутри неё. — Не сломай ей челюсть.

Корвус не ответил — он не мог. Его пальцы вцепились в волосы Нади, направляя, но нежно, очень нежно.

Она брала его глубоко — насколько могла. Головка упиралась в горло, слюна текла по подбородку, но она продолжала, чувствуя, как Айко двигается внутри неё снизу. Два ритма, два дыхания, два вкуса.

— Надя... — выдохнул Корвус. — Я сейчас...

— Не смей, — приказала она, отрываясь. Слюна тянулась ниточкой от её губ к его члену. — Ещё рано.

— Но я...

— Терпи. Я хочу, чтобы мы все вместе.

Она перевернулась прямо на Айко и легла на него. Ее спина прижималась к его груди и животу. Надя раздвинула ноги. Влага блестела на бёдрах, клитор пульсировал, требуя продолжения.

— Теперь вы оба. Как в прошлый раз.

— Ты уверена? — спросил Айко, глядя на неё.

— Да. Только осторожно. И медленно. Очень медленно.

Корвус лёг сверху, направляя член к её влагалищу. Головка коснулась входа — мокрая, горячая. Он вошёл медленно — миллиметр за миллиметром, давая ей чувствовать каждое растяжение. Надя ахнула, вцепившись в его плечи.

— Боже, — выдохнула она. — Какой большой...

— Терпишь? — спросил он, замирая.

— Да... двигайся... только медленно.

Он начал двигаться — медленно, глубоко, почти полностью выходя и снова заполняя. Айко в это время гладил её грудь, плечи, живот, ягодицы, готовя к себе. Его пальцы скользили по анусу, массировали, смазывали выделениями.

— Готова? — спросил он.

— Да.

Он вошёл сзади.

Надя закричала — громко, не сдерживаясь. Два члена внутри, трущиеся друг о друга через тонкую перегородку, растягивающие её до предела, заполняющие каждую клеточку. Ощущение было таким острым, таким запредельным, что сознание померкло на секунду.

— Двигайтесь, — прошептала она, когда смогла говорить. — Пожалуйста. Медленно.

Они двигались.

Сначала медленно, приноравливаясь друг к другу, находя ритм. Потом чуть быстрее, но всё ещё бережно, нежно. Корвус целовал её грудь, шею, губы. Айко целовал шею, плечи, затылок.

— Айко, — выдохнула Надя. — Я хочу, чтобы ты кончил мне в рот.

— Сейчас?

— Да. А Корвус пусть продолжает.

Айко вышел, перевернул её на бок, приставил член к губам. Она взяла его глубоко, одновременно чувствуя, как Корвус входит сзади. Два ритма, два дыхания, два вкуса — солёные, терпкие, живые.

— Надя... — выдохнул Айко. — Я сейчас...

— Давай.

Он кончил ей в рот горячими, густыми струями. Сперма заливала горло, текла по языку, по подбородку. Она глотала, не отрываясь, чувствуя, как пульсирует его член на губах.

Корвус ускорился, почувствовав её оргазм — она кончала, сжимаясь вокруг его члена, крича в такт движениям, заглушённая членом Айко.

— Корвус! — закричала она, когда смогла. — Давай!

Он зарычал и кончил — глубоко внутри, заливая её горячей спермой. Надя чувствовала, как пульсирует его член, как выплёскиваются новые и новые струи. Тепло разливалось внизу живота, заполняя её до краёв.

Несколько секунд они лежали неподвижно, тяжело дыша.

Потом Корвус вышел, и сперма потекла по её ногам — тёплая, густая. Надя чувствовала, как она стекает по бедрам на мох.

— Ты невероятная, — выдохнул Корвус, падая рядом.

— Ты тоже, — улыбнулась Надя, поворачиваясь к нему.

Айко прижался с другой стороны, обнял её.

— Мы оба тебя любим, — сказал он тихо.

— Я знаю.

Корвус протянул руку и взял её ладонь. Айко сделал то же самое. Они лежали втроём, переплетённые, мокрые, счастливые, держась за руки.

— Спасибо, — прошептал Корвус. — За эту ночь. За всё.

— Не за что, — ответила Надя.

За стенами храма всходили два солнца. Розоватый свет проникал сквозь живые стены, окрашивая их тела в тёплые тона.

Впереди была битва. Но эта ночь была их.