Глава 4. Где удаётся избавиться от части чужого и явно лишнего груза

Домой в субботу я так и не попала, вторую ночь подряд заночевав в квартире и кровати Габриэля, куда более просторных и удобных, чем свои собственные. Причём сон был крепок и спокоен, несмотря на то, что мне полагалось бы хоть немного нервничать в ожидании завтрашней процедуры. Но, видимо купание нагишом и последующий согрев горячими губами и ладонями Гейба, а также скромный, ввиду отсутствия алкоголя, пикник, успокоили не только тело, но и душу.

Без четверти десять утра воскресенья наш автомобиль припарковался у небольшого, облачённого в белый пластик здания с вывеской «Пластическая хирургия», донельзя меня этим удивив. Знакомый Гейба, удаляющий на досуге вампирские метки, представлялся скорее каким-нибудь хиппи-подпольщиком, а никак не квалифицированным врачом. Впрочем, хуже, если бы оказалось наоборот.

— Волнуешься? — слегка мозолистые мужские пальцы, переплетённые с моими, пока мы шли ко входу, ободряюще сжались.

Я пожала плечами, сама не зная, как ответить на этот вопрос. То есть да, я определённо чувствовала себя иначе, чем обычно, но было ли это волнением? Кто знает. Быть может просто логичное проявление инстинкта самосохранения, потому как совсем скоро предстояло получить изрядную порцию боли. Или несколько сюрреалистичные мысли — а что, если Ханси почувствуют разрыв связи и пришлют кого-нибудь, чтобы помешать.

Ответа на мой вопрос Гейб тоже не знал.

— Если честно, не задумывался об этом, — признался он, толкая полупрозрачную дверь в клинику. — Сейчас уточним у… Рагнар!

Темнокожий мужчина, чья кожа особенно сильно контрастировала с белизной халата, обернулся, прервав разговор с девушкой за рецепцией. И широко улыбнулся, продемонстрировав не менее белоснежные зубы.

— Габриэль!

Гейб отпустил меня, чтобы пожать руку подошедшему доктору и поинтересовался:

— Мы не рано?

— Нет-нет, как раз вовремя. А это… — взгляд переполз на меня, точнее на мою грудь — вцдимо, она заинтересовала мужчину больше лица.

— Не здесь, — негромко попросил Гейб. Да, я тоже предпочла бы перенести обсуждение таких интимных вопросов, как клеймо на моей лопатке, куда-нибудь подальше коридора.

— Конечно. Тала, в ближайшее время меня ни для кого нет, — девушка, такая же темнокожая и слегка напомнившая мне Камиль, понятливо склонила голову, но на нас посмотрела с интересом. Очевидно, такие приказы ей поступали нечасто. — Пойдёмте.

И мы пошли. И на этот раз, прежде чем взять Гейба за руку, я аккуратно вытерла ладони о ткань джинсов, потому как вспотели они даже в прохладном воздухе клиники…

Кабинет тоже не соответствовал ожиданиям и походил на тот, где я несколько лет назад делала последнюю пару проколов в ушах. Стол с двумя стульями, кушетка, а рядом с ней — странного вида устройство. Нечто, расцветкой похожее на R2D2, а формой на аппарат, выдающий талончики в банке или на почте, с отдалённым подобием старого фена (тех, что были в советское время, в виде трубы), прикреплённым сбоку. Нет, определённо лучше какого-нибудь подпольного тату- салончика, но всё же.

— Значит, ты у нас…

— Рагнар, — предостерегающе произнёс Гейб.

— Что? Я же должен познакомиться девушкой прежде, чем она снимет передо мной футболку. Это называется культура.

Я усмехнулась, понимая, что с доктором мы явно поладим. Зато демону, который вроде как должен быть привычен к чувству юмора приятеля, высказывание понравилось не слишком. Но, скривившись, он всё же перешёл к процедуре взаимопредставления:

— Дэми, это Рагнар, Рагнар, это Диметрис. А теперь давайте перейдём к делу.

— Да погоди ты, — отмахнулся доктор, доставая из ящика стола тёмно-синие перчатки. — Вот вечно, вечно ты спешишь. Тебе не говорили, что прелюдия — наиважнейшая часть…

— Не волнуйся, он в курсе, — вмешалась я, пока забавному, но несдержанному на язык мужчине не перепало от моего ревнивого, как оказалось, мужчины. А то разбитый нос, знаете ли, сильно сказывается на концентрации. — Может, правда приступим? Не хотелось бы задерживать тебя дольше необходимого.

— Ты не рассказал, что именно её ждёт? — вглядевшись в моё лицо, словно пытаясь прочитать по нему что-то, повернулся он к Гейбу.

— Рассказал, — не давая тому ответить, уведомила я. — Поэтому и предлагаю начать сейчас, пока я не начала нервничать ещё больше.

Рагнар хмыкнул, но послушно подхватил перчатки, надевая их.

— Что ж, как говориться, клиент всегда прав. Обнажайте вашу прелестную спинку, мисс, я буквально жажду её лицезреть.

Нет, он точно нарывается. Бессмертный, что ли?

Уже лёжа на кушетке, лицом вниз, и ощущая, как затянутые в латекс пальцы прощупывают кожу, а затем проводят по ней смоченным какой-то холодной жидкостью тампоном, я вспомнила свой вопрос и поспешила задать его, пока не началось.

— Почувствует? — скорее просто Рагнар, чем переспросил доктор. — Да, конечно. Но если ты не единственная с его меткой, то понять, с кем именно связь разорвана, невозможно.

Ну, и то дело. Значит никакие мордовороты не должны выбить с ноги дверь посреди процедуры. Главное, чтобы я сама ничего не повыбивала, например, челюсть доктору. Потому как если будет действительно «очень больно», едва ли получится сдерживать рефлексы.

— Насчёт этого не волнуйся, — возясь с настройками аппарата, успокоил мужчина, — я тебя обездвижу.

— Что?!

Я обернулась к Гейбу, желая получить подтверждение только что услышанному и наткнулась на тяжёлый взгляд. Да и вообще, весь он выглядел мрачнее тучи, словно мне не метку удалять собирались, а почку, как минимум. Или ему, эта версия даже правдоподобнее.

— Прости, — словно это он меня заклеймил, а не чёртовы Ханси, попросил Гейб.

Значит, не послышалось. Я улеглась обратно щекой на кушетку, медленно выдыхая через рот. Ладно, вариантов всё равно нет. Зато потом буду лежать в постели, изображая самого больного в мире Карлсона и есть варенье в нелекарственных дозах.

Теперь, кстати, понятно, почему Рагнар не позволил Гейбу сесть рядом и держать меня за руку — в этом просто не было смысла. Получается, я и сжать-то эту руку, чтобы щедро поделиться болью, в случае чего не смогу. Странно, но факт обездвиживания пугал меня едва ли не больше самой процедуры. Тут даже не закричишь, если совсем невмоготу станет, не попросишь прекратить.

Я снова выдохнула. Спокойствие, Дэми, только спокойствие. Думай о варенье.

— Ну что, готова? — Рагнар, закончив возню с аппаратом, заглянул мне в лицо.

— Конечно, — я даже улыбнулась слегка, тогда как внутри всё мелко подрагивало и твердило на разные лады «нет-нет-нет».

— Отлично. Тогда приступим.

Он щёлкнул пальцами, явно позёрствуя, но одновременно этот же щелчок служил сигналом к началу и выполнением обещания обездвижить. Это не было похоже на местную анестезию, когда ты просто не чувствовал определённую часть тела, скорее на неправильно подействовавший наркоз из фильмов ужасов. Я ощущала абсолютно всё, включая капельку пота, щекотно заскользившую по шее, но не могла шевельнуть не то, что пальцем — дышала с трудом, чувствуя стеснение в груди, словно от плотно стиснутых корсетом рёбер.

Рагнар не терял времени зря, приступив к тому, ради чего мы все здесь оказались. Боли от самого лазера и впрямь практически не было, только лёгкое жжение, покалывание тысячи мелких иголочек, на которое практически можно было не обращать внимание. А затем он заговорил, на странном, незнакомом мне и не похожем ни на один из слышанных ранее языков, негромко и нечётко. И начался ад.

Если бы я только могла, то уже билась на кушетке, как припадочная, потому что никакое самообладание не позволило бы спокойно пережить такое. Ощущения были, как от вбиваемых раскалённых гвоздей — прямо туда, в лопатку, в самую кость, дробя её на осколки. Но, словно и этого было мало, боль расползалась дальше, по коже, по мышцам, костям и органам. Укладывалась вдоль позвоночника, оплетала шею, окончательно перехватывая дыхание, сжимала железной ладонью сердце.

Слёзы текли сквозь закрытые веки, заливая лицо, а изо рта не доносилось ни звука.

И вот от этого было как-то по-особенному жутко.

Даже не берусь предположить, сколько времени прошло, я не смогла бы отсчитывать секунды при всём желании. Только выла мысленно на одной тонкой тоне, проклиная всё и вся, не в силах сосредоточиться на чём-то одном. Раз за разом боль подходила к своему пределу, но перешагивала его, показывая всё новые, ранее даже не предполагаемые вершины.

Лучше бы я согласилась на второй вариант. Подумаешь, стать собственностью Гейба! Да я лично ему тапочки носить была согласна, даже в зубах, если понадобится, только бы не чувствовать то, что чувствовала сейчас. Но нет, мы же гордые, мы независимые… Чёртова идиотка!

Всё закончилось также неожиданно и одномоментно, как и началось. Только что я мысленно разламывалась внутренне на куски, а теперь уже лежу, не ощущая ничего, кроме тех покалываний и тепла в области лопатки и противно затекающих в ухо слёз. Рагнар снова щёлкнул пальцами, возвращая способность управлять собственным телом, и я расплылась амёбой, всхлипывая от жалости к себе и, одновременно, радости, что всё позади.

А Гейб уже стоял рядом, гладил по лицу, стирал неизвестно откуда взявшимися салфетками солёную влагу и рассказывал не прекращая, какая я сильная и смелая девочка, и как он мной гордится. Там было ещё что-то, ещё какие-то слова, но их я уже не разобрала, наконец-то вздохнув полной грудью и обессиленно отрубившись прямо там, на твёрдой кушетке чужого кабинета.

Очнулась я уже в машине, полулёжа на переднем сиденье с откинутой до упора спинкой и пристёгнутая ремнём. Причём сам процесс того, как я сюда попала, в голове абсолютно не отложился, видимо, сил у организма произошедшее и впрямь выпило немало. Даже сейчас во всём теле ощущалась слабость, как после болезни, а руки и ноги были совершенно ватными и будто чужими.

— Как ты? Остановиться? — заметив, что я пришла в себя, обеспокоенно спросил Гейб, снижая скорость.

Я перекатила голову подголовнику, чтобы взглянуть на него:

— Нет, езжай, всё нормально, — язык тоже слушался плохо, что сказалось на дикции, но Гейб, кажется, понял. У него вообще неплохо получалось меня понимать, что до сих пор временами удивляло. — Всё получилось?

— Да, связь разорвана. Для удаления самой татуировки понадобится ещё пара сеансов, но это можно будет сделать в любом салоне, Рагнар свою часть сделал.

Он всё-таки остановился, не слушая возражений, в ближайшем же парковочном кармане. Достал с заднего сиденья бутылку с прохладной водой, помог попить. Убрал от лица противно липнущие волосы, взял мою ладонь в свою, подняв её к губам и поцеловав пальцы.

Каким бы нелогичным это не выглядело, складывалось ощущение, что он действительно чувствует себя виноватым в том, что мне пришлось пережить. Глупость ведь, правда? Виновата была Диметрис, Ханси, но никак не тот, благодаря кому я избавилась от поводка. Даже такой ценой.

— И всё-таки, ты неправильный инкуб, — когда авто вновь тронулось, устало улыбнулась я, произнося фразу, которую уже можно было вносить в ранг наших личных традиций.

Гейб заинтересовано приподнял бровь, будто говоря нечто вроде «Да? И почему на этот раз?».

— В полном твоём распоряжении оказалась девушка без сознания, которая точно не стала бы сопротивляться, а ты даже не воспользовался возможностью…

— Ты снова путаешь, — уловив в голосе издёвку, и ухом не повёл он, — инкубы и некрофилы — несколько разные понятия.

— Несколько?

Улыбка плавно перетекла в ухмылку:

— Ну, что сказать, во сне ты выглядишь весьма соблазнительно…

Я ухмыльнулась в ответ, придумывая, чем бы таким парировать, но взгляд зацепился за пейзаж.

— Так, стоп, а куда мы едем?

На этот раз, не иначе как ради разнообразия, Гейб приподнял обе брови:

— Домой. А куда нужно?

Да, кажется, получив отрицательный ответ на вопрос о переезде, господин демон решил действовать окольными путями и снова уволочь меня в своё логово, раз уж сама завела разговор о том, что сопротивляться не смогу.

— Домой, — повторила я. — Ко мне. Я уже нормально себя чувствую, правда.

Примерно, как человек, который часов шесть напролёт танцевал тектоник, но определённо лучше, чем в тот момент, когда лежала на кушетке. Тем более, ещё даже не полдень и есть куча времени, чтобы отдохнуть и даже выспаться. Да и вечером, по сути, чересчур активничать я не собиралась, для приятного времяпрепровождения нужен был лишь работающий язык, а он к этому времени точно окончательно перестанет заплетаться.

— Дэми…

— Гейб? — вопросительно протянула я.

— Ты не можешь хотя бы ещё сегодняшний вечер провести у меня? — он был не то, что раздражён, что нечто этакое в тоне проскальзывало.

Но, хотя я действительно была безумно благодарна ему, уступать просто так, без причины, не собиралась.

— Нет, не могла, — стараясь не пропустить в голос и крупицы собственного недовольства, спокойно отозвалась я. — Лисёнок возвращается от брата, мы не виделись неделю.

Это, кстати, тоже было не слишком логично, но я действительно настолько привыкла к тому, что Вайс заглядывал ко мне практически каждый вечер, что за прошлую неделю не раз и не два ловила себя на мысли, что соскучилась по мальчишке. Как-то незаметно и очень быстро, он на самом деле стал для меня кем-то вроде младшего братишки, временами вредного и нервирующего, но всё равно родного. Так что, что бы там не думал Гейб, вечер я собиралась провести на диване, в компании вредного лиса. К тому же, он, после больницы и я, в нынешнем состоянии, составляли прекрасную пару квазикалек.

Как оказалось, к Вайсу Гейб не ревновал и такой аргумент нежелания ехать к нему принял, как разумный, не высказав и тени недовольства и сменив маршрут поездки на ближайшем же перекрёстке. Я же прикрыла глаза, осознав, что если не отвлекаться себя разговорами, организм начинает отвлекаться сам и отнюдь не на те вещи, который стоило. А именно задумывается, насколько ему плохо и начинает скатываться в тошноту.

— Давно спросить хотел, — чётко уловив необходимость его вмешательства, произнёс Гейб, — что это за пунктик с прозвищами?

— Прозвищами? — я приоткрыла один глаз, вновь повернув голову в его сторону.

— Вайсиса ты зовёшь Лисёнком, когда говорила об Аскуре, пару раз назвала его Нарциссом. Даже мне, насколько помню, перепала сия честь.

Я распахнула второй глаз:

— Что значит — даже? Если хочешь знать, с твоей фамилией тут даже фантазии особой не требовалось.

— Из-за того политика из твоего мира? — на раз-два сложив факты, уточнил он.

— Из-за него. Бургундский канцлер Николя Ролен, довольно любопытная личность и просто красавец-мужчина, — я с трудом сдержала смех, представив, что сказал бы Гейб, увидь он хоть один из портретов этого «красавца». — И меценат. Художников поддерживал, например.

— Это тонкий намёк, что мне стоит последовать примеру?

— Ага, у меня даже есть одна кандидатура на примете…

О том, что его демонический портрет рисовал Лисёнок, Гейб был уже в курсе и даже по достоинству оценил (не, или сказал так мне) работу, заявив, что из мальчишки выйдет толк.

— А мне кажется, ты переводишь тему.

Какой догадливый. Но однозначного ответа на его вопрос не было, я сама не знала, почему этот пунктик до сих пор был со мной. Возник он ещё в то время, когда нужно было как-то ассимилировать в детдомовской среде, а детей там было и так немало, так ещё и многие с одинаковыми именами. Одних Анастасий насчитывалось пять или шесть. Так что вот таким нехитрым образом, придумывая прозвища, я выделяла вроде как избранных. Точнее тех, с кем общалась больше всего. А потом детство прошло, а некоторые вещи остались.

— И кого ты ещё так…хм… выделила? — усмехнулся Гейб, когда получил краткий пересказ возникновения этой привычки.

Я слегка пожала плечами, предлагая догадаться самому.

— Фрида?

— Ты сейчас о Фиалке говоришь?

Он опять усмехнулся, догадавшись, откуда растут ноги прозвища:

— Ты же в курсе, что у неё линзы?

— Да? Чёрт, никому верить нельзя, — делая заметку при следующей встрече приглядеться повнимательнее, вздохнула я.

— Ирма?

— Это которая Шапочка? — переспросила я, долю секунды поколебавшись, стоит ли называть ему кодовое имя племянницы или нет. Правда тут же пришлось провести ликбез на тему неизвестной Гейбу сказки.

— Кто ещё?

— Ястреб, — получая странное удовольствие от своеобразной игры, подсказала я.

Гейб нахмурился.

— Рэйвен же, — какие тут вообще могли быть варианты?

— Рэйвен? Но почему…

— Ты его клюв… то есть нос, видел?

Ухмылки на этот раз проявились у нас почти синхронно.

Пожалуй, на этом стоило бы и остановиться, но была одна тема, которой так удобно казалось продолжить и которую я всё равно собиралась рано или поздно поднять. Хотя бы затем, что если на следующей неделе, или через неделю, например, одна особа решит заглянуть в гости, я знала, как реагировать.

— Дамочка в красном?

Получив ещё один вариант для отгадывания, Гейб посерьёзнел, взглянув на меня так, словно желал прочитать мысли.

— Ты о Клариссе?

— Бинго! — я даже в ладоши хлопнула, правда всего один раз, на большее не хватило сил. — Что ей от тебя нужно? То есть, я понимаю, что именно, но какой тогда был смысл разводиться? Или это была твоя инициатива?

Отвечать он желанием не горел, тут к гадалке не ходи. Но и отмалчиваться правильным не считал.

— Инициатива моя, решение общее. Как оказалось, не постелью единой живёт семья.

— Но постель была так хороша, что вы решили: а почему бы нет, не чужие же люди?

— Дэми.

— Что? Я просто пытаюсь понять, долго она к тебе будет ходить… — слова «на случку», которые так и рвались с языка, я мудро удержала при себе, хоть и понадобились для этого определённые усилия.

Автомобиль, наконец, свернул с дороги к моему дому и Гейб, припарковавшись и заглушив мотор, развернулся ко мне.

— Дэми, я не буду извиняться за то, что было, — предупредил он, как будто я просила о чём-то подобном или хотя бы намекала на это. — Но на этом всё. Я объяснил Клариссе, что у меня появилась женщина и я полностью заинтересовав в ней. Исключительно в ней.

— Значит, — задумчиво покусала я губу и глядя в сторону, чтобы избавиться от магнетического влияния инкубьего взгляда, вызывающего приятные покалывания внизу живота даже в таком вымотанном состоянии, — если она всё явится, я могу выгнать её поганой метлой?

— У нас в офисе нет метлы, — напомнил он с улыбкой, не дав разрешения, но и не запретив.

— Ну, знаешь, ради такого, разорюсь и сама куплю.

— Знаешь… — отозвался почти что эхом, — ревность — не слишком приятное чувство. Но когда меня ревнуешь ты…

Я закатила глаза от безмерно довольного тона заразы-демона. Нравится ему, как я ревную, значит. Ну, пусть порадуется пока. Немного. Пока я и впрямь не куплю метлу, чтобы отгонять всяких бывших жён или просто подчинённых, строящих планы на моего мужчину.