17

Прошло три месяца. Три долгих, мучительных, изматывающих душу месяца. И ничего. До сих пор никаких результатов. Фролов все время твердил, что дочь жива и как бы я его ни пыталась вывести на откровенный разговор, откуда он это знает, ничего не получалось. Моя профессиональная выдержка, которой я так гордилась, трещала по швам. Меня пытались успокоить словами, что как только появится хотя бы мизерный шанс спасти Катюшу, им воспользуются. Сейчас же не зная ее точного места нахождения, только приблизительное, а это довольно большая площадь для возможных поисков, рисковать он не может. Я и не заставляла, прекрасно все понимая. Но с каждым днем, тоска и апатия больше и больше заполняли мою душу, становясь моими постоянными и неизменными спутниками.

Только иногда удавалось немного отвлечься на Влада, но это меня не спасало. Перед глазами все время были фотографии дочери. Возможно, если бы я чем-то могла занять свое свободное время, было бы немного легче переносить все это, но меня держали на территории волков, разрешая выезжать только время от времени. Я отлично Фролова понимала, но мне-то от этого легче не становилось. Хотя, все равно не смогла бы работать и разбирать чужие проблемами, когда голова все время занята своей бедой. Еще получалось слегка отвлечься, когда помогала Наталье Сергеевне на кухне да приходящей девушке с уборкой в доме. Никто из них и слова против этого не сказал. Разве что поглядывали сочувственно. От их взглядов становилось еще хуже.

Иногда видела, как просмотрев новое, только полученное сообщение, у Дмитрия глаза сверкали бешенством, а то и меняли цвет. При этом на лице застывала холодная ничего не выражающая маска, и только желваки на скулах ходили ходуном. Когда это происходило при мне, он извинялся и выходил, чтобы не показать своих истинных эмоций. Вот только я некоторое время назад стала его чувствовать. То, что он и говорил когда-то. Его злость и тоску, которые не уступали моим по силе. Его отчаянье от невозможности что-то сделать или изменить. Рыси Фролова держали за жабры, не давая ни единой возможности рыпнуться. И если я могла не сдерживаться и выплескивать с потоком слез мое настроение, то он все держал в себе. Разве что иногда оборачивался волком и убегал в лес. Да еще в постели изливал на меня часть эмоций, помогая и мне и себе забыться хотя бы ненадолго. Сейчас он был якорем, удерживающим меня на месте и не дающим сорваться в постоянную непрекращающуюся истерику.

Я больше не спрашивала где Дмитрий или когда он вернется. Чувствовала и знала это гораздо лучше других. Благодаря чему у меня стал появляться план. Делиться им с кем-либо не собиралась. Знала, Фролов не одобрит его и запрёт меня безвылазно в доме, если только намекну или заикнусь о нем. А так, каждый день понемногу показывала, что не собираюсь делать ничего не обдуманного и мне давали все больше свободы передвижения. Правда, всегда с охраной. Но все же.

Другого выхода, кроме того что задумала, из создавшейся ситуации не видела. Да и оборотень так же. Раз до сих пор не смог освободить дочь. Но в отличие от меня он мной рисковать не намерен. А вот я… Для меня важнее ребенок. Ее жизнь и свобода, ее чувства и желания. Важнее чем мои или кого-либо еще. Именно сейчас ей плохо, страшно и одиноко, а я отсиживаюсь здесь. Зато, если я буду с ней, будет решена проблема, из-за которой Фролов не решается на последний шаг. Он будет знать где мы. Все остальное не важно.

Как я ни пыталась, незаметно добраться до телефона оборотня еще раз, у меня это больше не получалось. Не знаю хорошо ли это или плохо? Что бы со мной было, увидь я новые фотографии? Смогла бы сдерживаться и молчать дальше?

Сегодня опять проснулась от щемящего душу чувства беспомощности и боли в груди. Дмитрий получил новое сообщение. На глазах появились слезы. Я так больше не могу. Поднявшись, подошла к окну и посмотрела на улицу. Там играло много деток, среди которых был и Влад. Оборотни вставали чуть светать начинало. Я же люблю поспать. Обычно от этой умиротворяющей картины меня немного отпускало. Но не сейчас.

Зазвонил телефон. Да, Фролов купил мне новый, вместе с карточкой. Попросил своей пока не пользоваться.

— Алло.

— Олечка?!

— Да, мам. Как ты?

В ответ всхлип. Бедная мама. Я ей все еще не решалась рассказать, ни кем являются Дмитрий и ее внучка, ни как малышка и где она.

— Мам, не надо.

— Извини, солнышко. Ты сможешь приехать ко мне?

— Конечно, я разве хоть раз пропустила твой день рождения?

— Да я не только поэтому звоню. Хотела уточнить, ты будешь одна или опять с толпой сопровождающих? На сколько-то готовить? — меня несколько раз отпускали к маме. Это даже не обсуждалось. Так же как и переезд ее к нам. Не нужен ей еще один стресс, да и не захочет она. Чем ей здесь заниматься? Да и общаться ей кроме как со мной больше будет не с кем. Я и сама подружилась только с нашей поварихой. Остальные меня сторонятся, вежливо улыбаясь.

— Рассчитывай еще на трех — четверых.

— Хорошо. Олечка, а про Катюшу ничего не слышно?

— Нет, мам. Как только получим какие-либо новые сведения, я тебе сообщу.

— Тогда до завтра?

— Да, мам, до завтра.

На глаза опять набежали слезы. В последние месяцы плачу больше, чем за всю жизнь. Оно и понятно, но от этого не легче.

— Оля? — это Дмитрий зашел. Он всегда чувствует, когда мне особенно плохо.

— Завтра у мамы день рождения. Поедешь со мной?

Я знала ответ, но спросить должна была. Несколько дней назад у меня закончились месячные, поэтому сейчас Фролов разгребал завал из дел, скопившихся за четыре дня его вынужденного отдыха. Он уже проще реагировал на эти дела, чем в первый раз. Да и я спокойнее себя вела. Но звериную природу не обманешь, так что ничем серьезным он заниматься не мог. А разве у Альфы есть несерьезные дела? Правда, со стаей ему помогал бета, а с рысями Драгож. Невзирая на решение сестры, он продолжал пытаться найти способ ее оттуда забрать. Но все равно работы, которой и так много, следующие несколько дней было еще больше. Настолько, что когда я ложилась спать — он еще работал, а просыпалась — он уже работал.

— Нет, извини. Поздравь ее от меня. Оль, возможно все же стоит ей все рассказать и перевезти сюда. Мне не очень нравятся твои поездки на длительное время.

Ну, да. Так как к маме езжу теперь редко, то, когда все же удается вырваться, остаюсь у нее на несколько дней. В последнюю поездку поняла, что даже на большом расстоянии чувствую свою пару. С последним фактом я не только смирилась, но и приняла его. Этим и собираюсь воспользоваться, так же как и честным словом оборотней. Дмитрий мне все время утверждает, что глава рысей его не нарушает никогда. Главное только добиться того, чтобы он это слово дал.

— Дим, давай я сама буду решать, когда ей об этом сообщать?!

Возможно, мне показалось, но оборотня несколько обижает то, что я от единственного родного человека скрываю его природу. Ничего страшного. Для меня важнее спокойствие мамы, чем его задетая гордость. Все еже у нее не тот возраст, чтобы без последствий перенести столько потрясений.

Этой ночью отдавалась Дмитрию как в последний раз. Прощаясь и извиняясь, за то что собираюсь сделать. Но сидеть и ждать я больше не могла. Если получится то, что задумала, мы долго не увидимся. Насколько долго, будет зависеть от него. Да и увидимся ли вообще. В какой-то момент мне показалось, что я перестаралась и Фролов что-то заподозрил. Утром, когда собиралась, он подозрительно смотрел на меня. Мне даже показалось, что или не пустит, или поедет со мной. Но нет, только увеличил сопровождение на еще одну машину и четырех охранников. Это усложняло исполнение моего плана. Ладно, посмотрим. Многое зависит от того, следят ли за мной рыси. Если нет, то и разговаривать не о чем. Далеко от охраны уйти самой, без посторонней помощи, все равно не удастся.

К часу дня мы подъехали к дому мамы. Она выскочила встречать гостей в переднике, с закатанными по локоть рукавами и мукой не только на руках, но и немного на лице. Обняв ее, прижала к себе и вдохнула такой родной и любимый запах.

— С днем рождения. Тебе помочь?

Мама, нахмурившись, окинула недовольным взглядом делегацию следовавшую за мной, после чего обвиняюще посмотрела на меня. Ну да, я забыла предупредить, что нас будет в два раза больше, чем планировалось. Но, если брать в расчет, сколько она готовит, это не страшно. Правда, это не отменяет того, что свою оплошность придется отрабатывать физически.

— Да. Пошли на кухню. Заодно и поговорим. А вы, молодые люди, размещайтесь, где вам удобнее.

Еще в первый мой приезд она поняла, что говорить им куда идти, или где садиться, бесполезно. Они в первую очередь на работе. Поэтому сами решают, где занять позицию для наилучшей охраны объекта.

За готовкой и общением день пробежал быстро. Никого из подруг мама не приглашала. Сказала, что с ними она в другой день посидит, а сегодня хочет побыть со мной. Тем более, не стоит таким (при этом она смешно закатила глаза) молодым парням тревожить воображение старушек. А я уже как-то к ним привыкла и они мне не казались какими-то особенными или необычными.

Уже стемнело когда мама попросила с ней посидеть на улице. Так сказать, подышать свежим воздухом. Почему бы и нет? Сейчас середина апреля, уже довольно тепло. У некоторых и садово-огородный период начался. Если ничего не получится из моей задумки, надо будет сдаться в рабство. Здесь работы на несколько недель будет. Начинается горячая пора посадки всего на свете. И зная свою мать, уверена, разгибаться не буду от рассвета до заката.

Недалеко от нас проскользнула тень Макса. Провожая ее взглядом, тяжело вздохнула. Слишком много охраны.

— Оль, ты мне ничего рассказать не хочешь?

Перевела вопросительный взгляд на маму.

— Ты о чем?

— Что происходит? Кто такой Фролов? И эти парни. С ними что-то не так. Да и ты поменялась. Неуловимо, незаметно. То ты теперь постоянно прислушиваешься к чему-то, в темноте разглядываешь предметы и людей. Раньше включала свет, когда ночью по дому ходила, а сейчас свободно и уверенно передвигаешься в темноте, не задевая ничего. А еще стала принюхиваться. Перед тем как что-то съесть или попробовать сначала вдыхаешь запах. Так же как и твоя охрана. Я много чего необычного стала замечать за тобой.

Кого я хотела обмануть? Ту, которая меня сама вырастила и знает как облупленную?

— Все очень сложно и необычно. Я бы сама не поверила, если бы не видела собственными глазами, — грустно улыбнувшись, отвела глаза в сторону. — Я не хотела тебе этого говорить. По-хорошему, предпочла бы и сама этого не знать. Уверена, что тебе это надо?

Мы несколько минут сидели молча. Очень надеялась, что она откажется. По принципу — меньше знаешь, крепче спишь. Но нет, не отказалась.

— Уверена.

Я посмотрела на небо. Звезды мне весело подмигивали, обещая на завтра хорошую погоду. Вздохнув, перевела взгляд на маму.

— Они оборотни, оборачиваются волками. Фролов у них главный.

— И ты стала такой же? — вопрос прозвучал спокойно. Без удивления, неверия или паники. А она оказалась сильнее, чем я думала, и легко восприняла мои слова, поверив сразу.

— Нет. Как у пары оборотня у меня появились некоторые способности, но я остаюсь обычным человеком.

— А Катя?

— Она его дочь. Так что, скорее всего да. Раз другие сразу же почувствовали, кто она и чья.

— Поэтому ее похитили? Из-за этого ты забралась тогда в глушь? Это получается, если бы я ее не повезла на представление, она была бы сейчас дома, с нами? — в голосе мамы звучали боль и слезы. Последние не только звучали в голосе, но и потекли по щекам. Я тут же обняла ее, прижав к себе покрепче.

— Мам, не обвиняй себя. Мы не могли бы там прятаться вечно. Это был только вопрос времени, так что рано или поздно, но нас бы обнаружили. Сейчас я это понимаю. Тогда же, сама многое не знала. Сейчас же вижу, насколько мой побег был глупый. Так что кроме себя мне винить больше некого.

— Зачем она им? — мама все еще всхлипывала у меня на плече. Как же она за эти месяцы постарела. Добавилось морщин на лице, сама стала какая-то беспокойно-суетящаяся, залегли темные круги под глазами. Что будет с ней, когда еще и я пропаду? Надо бы ее предупредить, но говорить вслух ничего нельзя. У моей охраны слишком хороший слух.

— Уже холодно, пошли в дом, — ласково поглаживая ее руку, потянула за собой. Мама, не сопротивляясь, задумчиво пошла следом. Мы вошли на кухню, при этом я выставила за дверь всех посторонних любопытных личностей. По дороге прихватила ручку и бумагу. Только так смогу ей все рассказать: она мать, поэтому поймет меня. Возможно, даже поддержит и поможет. Вдвоем мы точно что-то придумаем.

Пока я писала, мама принялась убираться и мыть посуду. Когда она закончила я протянула ей листик.

— Отдохни немного, я сама до убираю.

Говоря, приложила палец к губам показывая ей, чтобы ничего надо молчать. Мама принялась читать, время от времени отрывая взгляд от строк и смотря на меня.

— Уверена что получится? — спросила, бросая бумагу в печь. По вечерам она ее топила, чтобы дом не отсырел, да и по ночам еще холодно.

— Я чувствую его, он меня. Единственная наша проблема, мы не знаем где дочка.

— Рискуешь?

— А ты бы на моем месте что сделала?

— Думаешь, они где-то рядом?

— Надеюсь.

Остальную уборку мы провели в тишине, каждая думая о своем. Все так же задумчиво сложила и поставила на место стол, который пришлось из-за увеличенного количества гостей тащить в комнату. Мама только улыбнулась на это. Я стала гораздо сильнее.

— А Таисия кто? Тоже оборотень?

— Да. Но не чистокровный. У нее мама челочек. Она не может оборачиваться.

— Она волк?

— Нет, медведь.

Мама только покачала головой удивленно. А потом у нее появилась задорная улыбка.

— Оль, а можно попросить кого-то из них показать как они это делают?

Не смогла удержаться и улыбнулась в ответ.

— Они в этот момент должны быть голыми, чтобы не испортить одежду.

— Ну, пусть в комнате разденется, а к нам уже выйдет поменяв образ.

Почему бы и нет. Мне на ее месте тоже интересно было бы.

— Стас, ты же все слышал. Продемонстрируешь? — именно он стоял у входной двери в дом. Пока остальные дежурили по периметру.

Послышались шаги в коридоре. Открылась дверь в соседнюю комнату, а через несколько минут в нашу кто-то поскребся. Что скажу? Волк Стаса чувствительно меньше зверя Фролова, но даже он произвел на маму впечатление. Если до этого у нее еще и оставались сомнения, сейчас они полностью исчезли. Волк сидел посреди комнаты, а мама ходила вокруг него кругами, цокая языком. Слов у нее не было.

— А можно его потрогать, чтобы убедиться, что это не галлюцинация?

Зверь оскалился в подобии улыбки, опустив голову вниз и позволяя до себя дотронуться.

— Невероятно.

— Мам, ты же понимаешь, что об этом лучше никому не говорить?

— Да кто же мне поверит, а в дурку я еще не готова отправиться, — запуская пальцы в густую шерсть, она все повторяла 'Невероятно'.

Как только она успокоилась, волк ушел.

— Говоришь, там целое селение таких?

— Да. Если хочешь, можешь у нас пожить некоторое время, сама все и увидишь, или совсем переехать.

— Извини, но я к этому не готова. Все же среди людей мне привычнее. Так говоришь их много видов?

— Я видела всего три: волков, медведей и рысей. Но говорят их больше.

— Невероятно. Ладно, давай уже расходиться по кроватям, тем более завтра тяжелый день предстоит.

Непонимающе посмотрела на маму. О чем это она?

— Мне для мульчи надо собрать несколько мешков сосновых иголок. Ты же поможешь?

Какая же она у меня сообразительная. Быстро нашла способ, как можно незаметно уйти из дома и встретиться с теми, кто, по идее, заинтересован в моем похищении, не вызывая подозрения у охраны. А если повезет, то сразу же осуществить задуманное.