18

Тринадцать лет назад.

Кир сидел в гостиной и вслух заучивал суры для молитвы.

— Тфу ты, нахрена тебе это нужно, Кир? Ты же крещёный, — скривился вошедший Трубач.

— Зато он мусульманин. Кстати, что там Бульдог? Удалось выяснить то, что я просил.

— Бульдог подослал к нему одну шмару. Та его соблазнила и всё выяснила. Эргаш обрезанный. Ещё и девственником был. Только на кой-тебе эта фигня? И вообще, Бульдогу пятьдесят стукнуло. Он уходит с этой работы.

— Что, так тяжело быть охранником в доме Дибаровых?

— Дело не в этом. Просто Лейла решила сменить всех, кому больше сорока пяти лет, на молодняк. Они же через охранную фирму её родственников работают. Всех распределят по другим объектам.

— Хорошо, я подыщу надёжного человека. Только Бульдог должен порекомендовать его. Я хочу и дальше знать подробности жизни этой семейки. А новость ты принёс мне не очень приятную. Ну, ничего не попишешь. Я узнаю, в какой частной клинике можно будет сделать анонимно обрезание. С тебя бабло на операцию, батя, — усмехнулся Кир.

— Молодец, додумался. Может, вообще под корень себе всё отрежешь? — нахмурился Трубач, устало присаживаясь в кресло.

— Не, под корень не надо. Я же без секса жить не смогу, — улыбнулся парень.

— Ага, твоя тысячная любовница без тебя помрёт, — хохотнул Валера, — Ладно, будет тебе обрезание. Только не забывай о презервативах, сынок. Охрана говорит, что ты чуть ли каждый месяц новую бабу в дом таскаешь.

— Не могу я с ними долго. Надоедают быстро. Я ещё не нашёл ту, единственную и неповторимую. А впрочем, давай сменим тему. Что там по Лёнчику?

— Нам повезло. Дело передали нашему следаку. Он пока только подозреваемый, но Михалыч говорит, если доказуха будет, ему светит не меньше десятки. И выйдет он на волю, когда ему уже тридцать будет. И отсидит, от звонка до звонка. На особую поедет вероятнее всего.

— Зачем тебе этот отморозок, Кир? Ты же точно знаешь, что он виноват, — удивлённо спросил мужчина.

— Понимаешь, батя, нет преданнее собаки, чем та, которую ты щенком подобрал, вырастил, выкормил, холил и лелеял. Лёня оступился не по своей воле. Детдом, дурная компания. Ему только двадцать, а он уже влип по самые помидоры. И тут появляюсь я, благодетель и герой. Подбираю, как щенка. Отмазываю от статьи. Даю хорошую работу. Делаю его своими другом и правой рукой. Как думаешь, батя, будет он мне преданной собакой или нет? Я навёл справки о нём. Могу с уверенностью сказать, он даже не посмотрит, что я младше на три года. Будет подчиняться за то, что я его из пекла выдернул. Поговори с Михалычем, как всегда приплати ему. Я хочу встретиться с Лёней в изоляторе. Если он согласиться на мои условия, то некоторые улики из дела должны исчезнуть. А я постараюсь ему алиби организовать. А остальных пусть закрывает по полной. Надо же ему новую звёздочку на погоны прикрепить.

— Хочешь себе подручного воспитать? А не рановато?

— Главное, чтобы не поздно.

— Да, я же чуть не забыл, зачем пришёл. Мне в этом году пятьдесят лет стукнет. Как знать, куда жизнь повернётся. Хочу завещание написать на тебя.

— Пиши, но не на меня. Митяю всё оставишь. А вот уже он, в случае чего, оставит всё мне.

— Опа, зачем такой сложный ход. Я ж тебя за своего сына считаю, а ты, — обиделся Валера

Кир подошёл и обнял мужчину.

— Ну, не обижайся, батя. И не хорони себя раньше времени. Так надо, поверь мне. Всё, включая этот дом, ты должен завещать дяде Диме.

— Опять загадки? Ты мне не доверяешь, Кир?

— Никаких загадок. Ты ведь в курсе, что я хочу подобраться к семье Дибаровых. Такое большое наследство свяжет мне руки.

— Понял, пойду, посмотрю, скоро ли ужин.

Валера ушёл, а Кир сел за рояль и начал играть «Собачий вальс». Он всегда так делал, когда ему было весело.

— Ха-ха. В семнадцать лет девственник. Ну, ты и лох, Эргаш! Или мамочка не разрешила, а ты как всегда выполнил её приказ? Конечно, а как не выполнить? Она же тебя как маленького божка почитает. Эргаш — умненький, начитанный, музыкант. Он такой добрый и светлый мальчик. Самый любимый мамочкин сынок. Лох. А-ха.

***

Настоящее время.

Кир бежал по парку, дыша размеренно и ровно. Было раннее утро и, несмотря на выходной, он решил выйти на пробежку. Терять форму было нельзя. Чуть поодаль пыхтели двое охранников. Кир остановился.

— Сдали вы, братцы. Отстаёте, — заметил он.

— Извините, шеф, вчера у Васька днюха была, — потупился один из парней.

— О, так вы ещё и с похмелья. Ладно, днюха дело святое. Но в другое время смотрите мне. Разговаривать не буду, уволю сразу. Давайте до магазина. А потом к Мацуку.

Кир, купив любимое печенье крёстного, отправился к нему на квартиру, с пухлой папкой в руках. Дмитрий как обычно встретил радушно, и побежал ставить чайник.

— Ого, сегодня летаешь как бабочка, — усмехнулся мужчина.

— Полегчало. Спасибо за лекарства, Кир. Ты ко мне по делам? — Дмитрий зажёг газ под чайником.

— А как же. Вот твои любимые сладости. А это документы. Ты как владелец фирмы должен их подписать.

— А ты не можешь? Ты же официально являешься директором.

— Нанятым директором, некоторые вещи без владельца я решить не могу. Ещё я тебе фото документов приволок. Нужно сделать качественную подделку. Своё фото я приложил.

— Сроки? — спросил Митяй, присаживаясь у стола.

— Я не тороплю. Но не больше десяти дней. В идеале мне нужен ещё паспорт его жены, но девушка его ещё не сменила.

— Сделаем, — пожал плечами крёстный, начав подписывать документы.

— Даже не прочитаешь? — брови Кира взметнулись вверх.

— Да брось комедию ломать. Я такой же липовый владелец фирмы, как и ты директор. Да, по документации всё именно так, а на самом деле по-другому.

— А вот это, на самом деле, никому знать нельзя. Не волнуйся, возможно, скоро я освобожу тебя от этой обузы.

Дмитрий подписал все бумаги, а потом пил чай, поглядывая на своего крестника. Это было странно, но он прикипел душой к мальчишке, которого когда-то приволок к Трубачу. Впрочем, не он один. Они с другом Валерой оба считали пацана за сына. Тем более что Кир оказался странным ребёнком. Не по годам взрослым. Вспомнилось, как его перед первым классом тестировали, чтобы принять в особую школу для богатых деток. Комиссия сказала, что по американской шкале у парня очень высокий айкью. А если говорить простым русским языком, Кир, мальчик вундеркинд. Дмитрий думал, что когда начнётся переходный возраст, этот вундеркинд «себя покажет». Но ничего подобного не произошло. Кир оставался прежним. Не истерил, не хулиганил. Вёл себя так, будто и не бушуют в крови гормоны. Его хладнокровие поражало и вгоняло в ступор, как и то, что уже в пятнадцать лет у пацана был нехилый сексуальный аппетит. Когда Трубач рассказал об этом, Дмитрий попробовал объяснить парню, что он ещё мал для такого. Кир посмотрел на него тогда, каким-то странным взглядом, а после на полном серьёзе заявил:

— Знаешь, дядь Дим, что самое поганое в сексе? Дрочить, в то время, когда вокруг много доступных баб, готовых облизать твой член.

Вот и сейчас Кир остался всё таким же хладнокровным. Дмитрию иногда казалось, что у него по венам вместо крови ледяная вода струится, а сердце это просто кусок льда.

— Ты жениться, когда собираешься? Тридцать лет всё же, — спросил Дмитрий.

— Тебе не терпится внуков понянчить? — улыбнулся Кир, — Жена это обуза, дядь Дим. Как и постоянная девушка. А вообще можешь считать, что у меня уже есть одна девушка на примете. Но сначала нужно дело завершить.

Дмитрий удивлялся всегда, что Трубач выполняет прихоти мальчишки. Он прицепился к семье Дибаровых. Попросил приплатить кому-то из домашней охраны, чтобы следили за ним. Потом послал туда своего, проверенного человека. Трубач выкладывал на всё деньги. Но у них был договор ещё давно. Кир помогает Трубачу, а тот ему. В чём секрет знали только они с Валерой и сам Кир.

— Со временем, всё имущество Дибаровых будет моим. Как я к этому буду подбираться не ваше дело. Ваша задача помогать и не лезть лишний раз, — произнёс тогда Кир.

Впрочем, долгие годы всё сводилось только слежкой за семьёй. В охране дома нашёлся продажный человек. Он за ежемесячный гонорар сливал всю информацию. А вот теперь началась конкретная движуха. Но Дмитрий не волновался, он знал, что Кир и в этот раз не подведёт, ведь Валера столько дел провернул с помощью мальца и, ни одного прокола.