Глава 10. Ника

Когда я возвращаюсь за вещами, то снова попадаю в эпицентр скандала. Причем раздается он из нашей с Алиской комнаты. Я слышу голос матери:

— Оставь в покое вещи ребенка! Ты что, на себя их наденешь чтоли, дурачок такой!

— На себя не надену, но выгоду с них получить можно и нужно! Зуб даю что стоят они как зарплата работницы почты! — голос Вали. Неужели он хочет пропить наш гардероб?!

— Может и стоили, пока были новыми. А сейчас ими только полы мыть!

— Так можно и помыть! Ты что, хочешь, чтобы Ника с вот этой вот даром жрали? — как же он орет! Ощущение что слышно не то что на весь дом… На всю деревню. Мне становится совсем страшно. Только вещи надо срочно спасать.

Набравшись смелости, делаю шаг в темноту коридора, а оттуда — в комнату, где и разворачивается спор между моим братом и матерью. Застыв на пороге, наблюдаю следующую картину: Валя держит в руках платье Алисы. Это одно из ее любимых, из хорошей дорогой ткани, сшитое на заказ.

— Можно я соберу вещи? — спрашиваю негромко, не представляя, как мне сейчас эвакуировать наш с Алисой гардероб.

— Явилась! — выпаливает брат и, кинув платье на пол, делает шаг навстречу. — Нашлялась?

— Я переезжаю, можно мне собраться? — стою не шевелясь, стараясь не показывать как дрожат мои руки.

— Нет, нельзя. Ты должна заплатить.

— За что заплатить? Я тут была всего полдня.

— Ты ела? Твоя приживалка тоже ела? Так что платите деньги. — он стоит, скрестив руки на груди. Ему нужны деньги на бутылку, и я это понимаю. Только у меня нет налички, я все отдала матери. Перевожу взгляд на нее. Недовольна. Злится что любимый сынок превратился в неуправляемое чудовище. Поймав мой просящий взгляд, мать произносит:

— Валя, она будет жить у соседей, а работать на нашем огороде. Скоро сажать картошку, ты этим будешь заниматься?

— Нет конечно! — он это говорит так, будто мать предположила несусветную глупость, а я понять не могу: зачем ей содержать этого трутня? Хотя и тут все ясно: мать же любит Валю, ей и такое скотское его поведение в радость, лишь бы рядом был.

— Ну так дай ей вещи, пускай валит ночевать в другое место. Ей завтра утром кур кормить, по хозяйству работать, да и прибраться надо. Ты сам-то когда полы мыл в доме?

— Я мужик! — рявкает Валя, — Не мое дело полы мыть!

— Ну и вот, так что иди спать, не мешай Нике.

Как ни странно, брата удается утихомирить без драки и кровопролития. Уж что-что, а работать он никогда не любил. Но при этом он своим пропитым мозгом все равно понимал: кто-то должен тянуть на себе хозяйство. А мать немолодая.

Когда оба выходят из комнаты, я без сил приземляюсь на кровать и даю волю слезам. Мне обидно и больно. Почему меня никто, вообще никто не любит? Почему я не заслужила этого? Но долго плакать нельзя. Кое-как вытерев ладонью глаза, собираю разбросанные вещи. Вроде все целые, только помялись. Но это не страшно. Упаковав их обратно в сумки, на цыпочках выхожу из затихшего дома и бегу к соседке.

Так странно, но у тети Риты дома даже запах другой. Точнее он ожидаемо другой, но удивляет меня что он чувствуется как родной запах, будто бы из детства. Из того детства, которого у меня никогда не было.

Сплю я крепко. Мне снятся какие-то погони, падения с высоты, но я знаю что это сон. Что сон очень страшный. Впрочем не менее страшный нежели реальность. А на следующее утро, поднявшись по будильнику в семь, переодевшись в самую простую одежду, я иду к матери. Надеюсь она мне даст попить кофе, потому что будить тетю Риту я не хочу.

Еще сумерки. Я мышкой проскальзываю на кухню и ставлю чайник. А еще через пару минут хлопает входная дверь, и в прихожую заходит мать. В куртке, с тазиком. Увидев меня, благосклонно кивает:

— А я-то думала что ты проспишь, что избаловалась у себя там… Но видимо муженек давал тебе прикурить. — кивает с видом человека, полностью уверенного в своей правоте, — Иначе ты была бы изнеженной. Если бы каждый день привыкла бы спать до полудня.

— Да, так и есть, — соглашаюсь, потому что спорить с ней совсем не охота. Какая разница что мать думает о моем браке? Все равно он разрушен. А почему муж так повел себя, я не знаю и вряд ли когда-нибудь догадаюсь. Будем считать что разлюбил.

— А я думала спорить начнешь.

— Не буду. Прошло и прошло. Что теперь вспоминать-то? — кипит чайник, я делаю себе черный кофе без молока, мажу маслом белый хлеб и быстро завтракаю. Я знаю мать, она не любит если я «рассиживаюсь». Правда замечаю что сейчас она стала малость помягче. Неужели переживает за одинокую старость? Ведь если заболеет — Валя вряд ли и стакан воды поднесет. А я поднесу. Я жалостливая, а еще не могу отказывать. Мне страшно сказать «нет».

— Так ты с этого брака кроме чужого ребенка что-то вынесла?

— Алименты, — бубню. Да, я та идиотка, которая как пришла с одним чемоданом к миллионеру, так и ушла. Спасибо что хоть должна не осталась. Допив кофе, поднимаюсь: — показывай что надо делать.

Все утро, часов до одиннадцати, я работаю: мою полы, убираю во дворе, мою посуду. То, чем я занималась в детстве и юности, то что ненавидела всю жизнь… Ненавижу! И делаю. В двенадцать я возвращаюсь к тете Рите. Та уже дала завтрак ребенку. Алиса сидит в комнате и играет. Увидев меня, поднимается и счастливая бежит навстречу. Я ее целую в щеку.

— Ну что, пошли полдничать? — подмигиваю.

— Идем! — я знаю что Алиса готова идти куда угодно, лишь бы со мной. — А мы тут долго жить будем?

— Месяц или два. Посмотрим, малыш.

Я хочу посадить матери огород и только после этого уехать. Хотя она ко мне относится и без какой-либо привязанности, но мне все равно очень хочется сделать ей что-то хорошее. Потому что я чувствую: больше я сюда точно не вернусь.