Глава 15

Мой учитель физкультуры в школе часто любил повторять одну фразу — «бег — это жизнь». Так вот, я была с ним категорически не согласна. Бег — это не жизнь, а совсем даже наоборот.

Вот как можно жить, когда у тебя горят легкие, не хватает воздуха, а ноги становятся будто каменные? Как можно жить, когда хочется лечь на землю и тихо-мирно скончаться? Как можно жить, когда за тобой с нечеловеческой скоростью несется огромная туша, и единственная причина, по которой она тебя еще не поймала, это с каждой минутой сокращающаяся фора?

Вроде бы простая задача, — взмахнуть вверх по лестнице на второй этаж, достичь кабинета ректора, вломиться внутрь и потребовать защиты, — превратилась в нереальную.

Во-первых, меня поймают еще до того, как я приближусь к ступенькам, а во-вторых, где гарантия, что в кабинете кто-то есть? Сейчас глубокая ночь, и ректор может уже видеть десятый сон, лежа в кровати, которая непонятно где распложена.

Если это не задница, то что?

Я никогда в жизни ничего так не боялась, как быть сейчас пойманной своим взбешенным донельзя братцем. Мысленно твердила — «ну не убьет же он тебя? Попугает и отпустит», а сердце кричало — «топи, Васька, этот мерзавец места живого на тебе не оставит, вспомни его перекошенное от злости лицо». Вот и топила изо всех сил, параллельно ища глазами хоть какое-то потайное место, где он бы меня не нашел.

Топот ног за спиной становился все громче. Еще секунда, и мне конец. Рядом с находящейся в трех метрах от меня оконной нишей виднелась замаскированная под цвет каменных стен дверь, что вела в небольшую подсобку, где хранились тряпки, швабры, и другая, необходимая для уборки атрибутика.

Приблизившись, я схватилась за ручку, намереваясь спрятаться внутри, но внезапно наступила оглушающая тишина. Где-то на уровне инстинктов стало понятно, что Матвей находится за спиной. Так близко, что я даже дверь открыть не успею, тут же буду прижата к ней лицом.

Резко развернувшись, я уперлась взглядом в обнажённую грудь нависавшего надо мной Белорадова, который, глубоко дыша, не сводил с меня немигающего взгляда и молчал. И это молчание, надо признаться, было страшнее любых криков или угроз. Кондратий приобнял так, что свело зубы, а желудок подпрыгнул к горлу.

Руки он держал при себе, не пытаясь меня схватить, но в этом и не было необходимости. Позади стена и закрытая дверь, и отступать мне некуда. Дичь попала в ловушку, и охотник, судя по всему, доволен.

— Если… если ты сделаешь мне больно, я все расскажу отцу и он… он… — его твердые губы скривила злорадная усмешка.

— Думаешь, он обрадуется, узнав, чем по ночам занимается его младшая дочь? Как она прокрадывается в комнаты парней и снимает с них штаны, лапает, а потом это дело фотографирует? Что-то я сомневаюсь.

— Это была шутка, придурок. Мы просто хотели пошутить. Если дашь нам с Машкой уйти, я никому ничего не скажу.

— Ты сейчас не в том положении, чтобы что-то требовать, Василиса. Сначала ты отдашь мне свой телефон, а затем расплатишься за причинённый мне ущерб… своей мелкой задницей, — я громко икнула, выпучив на мерзавца глазища, и не в силах поверить собственным ушам. Чем-чем? — твой отец очень халатно относился к своим обязанностям, я таким добрым не буду и отшлепаю так, что сидеть ты еще долгое время не сможешь.

— Какой, к черту, ущерб? Я тебя даже пальцем не тронула! — Матвей насмешливо приподнял бровь, — ну ладно, тронула, но только один разочек, — кажется бровь приподнялась еще выше, — ну ладно, не один, но это вышло случайно, — из его рта вырвался низкий смешок, — хорошо, не случайно, но боли то я тебе не причиняла!

Псих откровенно издевался надо мной и даже не пытался это скрыть.

Рука стрелой пронеслась вперед. Сжав в ладони плюшевую ткань кигуруми, Матвей рванула меня на себя, заставив впечататься в твердую грудь. Пусть сейчас она излучала тепло, а не ледяной холод, ошеломляющий эффект никуда не делся, поэтому садануть ему коленом между ног я решилась не сразу.

Но решилась! И тут же поплатилась. Эта сволочь издал приглушенный стон, но как-то чересчур быстро оправился. Затем поднял меня в воздух, посадив на свои бедра, и прижал спиной к стене.

Я только ойкнуть успела, как почувствовала на шее его теплое дыхание.

— Как же ты меня бесишь, мелкая язва, — прорычал он сквозь зубы, — но от твоего запаха голову ведет.

Затем натянул одной рукой мои рыжие пряди, заставив откинуть голову и налетел на мои приоткрытые губы, словно цунами, торнадо и снежная лавина в одном лице.

Все мысли и чувства сразу снесло потоком. Я забыла где я, кто держит меня в объятиях, да даже собственное имя. Сейчас было важно только одно, продлить этот момент, утонуть в сумасшедших ощущениях, что дарил его поцелуй. Даже боль от жесткого напора на губах приносила удовольствие, а жалящий язык чувствовал себя у меня во рту полноправным хозяином.

Какая ласка? Ею тут даже не пахло. Матвей был словно дикий варвар, решивший напасть на крепость. Даже не встретив сильного сопротивления, он все равно продолжал крушить, рвать и метать. А я… я сошла с ума, по-другому это не описать.

Запустила ладони в его волосы и потеряв всякую адекватность начала ерзать на его бедрах будто танцовщица на пилоне. Какой стыд!

В оправдание, могу лишь сказать, что за все свои восемнадцать, еще ни разу в жизни подобного не испытывала. Я одновременно горела в огне и мерзла во льду. Парила в небесах и тонула в океане. Этот поцелуй, словно клеймо выжигался на моих губах, и я понимала — избавиться от него будет не просто.

Не знаю, куда бы мы успели зайти, если бы я не услышала собственный стон, что моментом вправил мне мозги. Прикусив до крови его губу, я дождалась, когда его хватка ослабнет и соскочила на пол. Рванув ручку двери, что вела в подсобку, я влетела внутрь, но оступилась на пороге и упала на что-то мягкое.

— Какого черта? — потирая ушибленную пятую точку, я отползла в сторону и, приняв сидячее положение, подняла голову на застывшего в дверном проеме Белорадова.

Нет, смотрел он не на меня, а на то место, куда я приземлилась. Канделябры снаружи освещали его хмурое лицо, что с каждой секундой становилось все мрачнее и мрачнее.

— Василиса, поднимись и иди сюда. Только медленно и по правой стороне, под ноги не смотри, — голос, каким были сказаны эти слова, отдавал сталью. Жесткий приказ, который невозможно было игнорировать. Но я была бы не я, если бы не взбрыкнула.

Демонстративно уставившись в пол, я сначала разглядела лишь неясный силуэт, но вскоре глаза привыкли к темноте. Можно было предположить, что загулявший студент не дошел до своей комнаты и уснул в подсобке, если бы не странная поза и открытые, не живые глаза.

Я застыла на месте, пытаясь убедить себя, что это кошмар. На самом деле я сплю и мне снится страшный сон. Но голос Матвея разбил зыбкую надежду на осколки.

— Иди. Сюда, — прорычал он, резко возвращая меня в реальность.

Громко закричав, я бросилась к двери и запрыгнула на него, словно кошка. Напуганная до истерики, я сцепила руки у него за шеей, и спрятала лицо на плече.

Еще суток не прошло, а я натыкаюсь уже на второй несчастный случай! И несчасный ли? Что за чертово место выбрали для меня Вика с отцом?