Глава 25

— Матвей, какого хрена? — вцепившись руками в верхушку стремянки, Василиса уставилась вниз на де-юре — удерживающего шаткую конструкцию, а де-факто — изучающего ее нижнее белье Белорадова.

Делал он это нагло, наслаждаясь процессом, и совершенно не стесняясь ни самой Васьки, ни присутствия в библиотеке посторонних личностей, включая изучающую соседний стеллаж Зайцеву и помогающего ей Резнова.

Узенькая поимей-меня юбка-карандаш облегала крутые девичьи бедра как перчатка, но находящийся позади длинный разрез демонстрировал едва прикрывающее ягодицы черное кружевное белье, разглядывая которое Матвей чувствовал, как рот наполнялся слюной, в брюках, в районе ширинки, становится слишком тесно, а мысли крутятся в одном направлении: взвалить этот трофей на плечо, унести в свою комнату и не выпускать из своей постели неделю, не меньше.

Он уже смирился с тем, что хочет ее. До умопомрачения, до черных точек в глазах. Так, как никого и никогда не хотел. С неистовой жадностью, и до взвинченных нервов. Мелкая паршивка с дерзким язычком, кукольным личиком, совершенным телом языческой богини и дрянным характером. С виду девочка-девочка, а внутри строптивая ведьма, рядом с которой он не мог определиться, то ли придушить язву, то ли поцеловать, да так, чтобы искры из глаз. У обоих.

Он честно пытался избавиться от этого наваждения, успокоить своего демона, чье терпение с каждым днем становилось все тоньше и тоньше, и жить дальше. Пытался переключить внимание на тех доступных девушек, что вечно окружали его и друзей. Но ничего не выходило. Одна недостаточно рыжая, вторая совсем не зеленоглазая, у третьей размер груди не тот, четвертая слишком худая, пятая чересчур покладистая.

Как же угораздило так попасть? Похоже, в прошлой жизни он успел нехило накосячить, тут к оракулу не ходи.

— Я вот-вот упаду, а ты мне юбку взглядом прожечь пытаешься! Лучше бы помог, или тебе религия не позволяет? — надув губки, Василиса топнула каблучком по ступеньке, от чего стремянка зашаталась еще сильнее, и, если бы не придержавший ее снизу Матвей, соприкосновение пола и пятой точки Фроловой было бы неминуемо.

— Ну вот ещё, у меня и отсюда отличный вид. Ни на что не променяю, — подмигнул ей парень и вернулся к разглядыванию ее нижнего белья.

— Белорадов, ты бесишь! — снова огрызнулась Василиса и, смирившись со своим положением, продолжила перебирать корешки книг, даже не зная, что, собственно, ищет, — «Энергия света», «Истоки темной силы», «Генеалогическое древо королей- вервульфов». У меня скоро мозги в трубочку свернутся от этой паранормальной дребедени. Почему в престижной академии до сих пор не додумались сделать электронный каталог книг? Открыла бы на букву «Х-холодок» или «Н-невидимка» и существенно сократила себе круг поиска.

— Бывший ректор Сломов был хоть и добряк, но человек старой закалки, приверженец традиций, консерватор, — пожал плечами Матвей, — будь его воля студенты продолжали бы носить мантии, а за каждую провинность их наказывали бы розгами. Даже Изольда, с ее талантами, редко могла на него повлиять. То, что на тебя напало, явно имеет темные корни. Начни пока с учебника по темной силе.

Услышав из его уст имя симпатичной преподавательницы Васька сжала зубы, почувствовав, как сердце обожгла слепая ревность. Неожиданное и неприятное чувство, которое раньше ей испытывать не приходилось.

Ей нравилась сильная и волевая Изольда, но слышать, как Матвей нахваливает другую женщину было выше ее сил.

— И как я без тебя жила все это время? — проворковала она так сладко, что диатез у парня был не минуем, и потянулась за тяжелым талмудом, где описывались истоки темной энергии.

— Ясен хрен, что в печали и тоске, — хмыкнул Бел, чем вконец взбесил вздорную девчонку.

Низко зарычав, Васька рванула на себя книгу, но, не удержав равновесие, соскользнула ногой со ступеньки и полетела вниз.

***

Паника.

Жуткая паника захлестнула по самую макушку, сковала тело и отключила мозг. Прижав к груди толстенную книгу, я летела вниз и видела перед глазами цифры: три, два, один, БУМ!

БУМ, как ни странно, не случился. Вернее, я, конечно, приземлилась, но без БУМА, прямо в объятия Матвея. Такие надежные, крепкие, медвежьи, вызывающие дрожь во всем теле и томление внизу живота.

Собственнический взгляд черных глаз впился в мои влажные губы, по которым тут же пробежал мой язычок, и на мгновения стал всем моим миром. Мне уже не угрожала опасность переломов из-за падения, но паника никуда не делась. Сердце продолжало биться о ребра как пойманная в силки птица, а жар в теле в рекордные сроки сменялся ознобом и наоборот.

Нельзя так терять голову. Нельзя чтобы непонятные чувства победили здравый смысл. Нельзя, чтобы этот нахал вдруг стал центром моей вселенной, чтобы без его рук на моем теле, я умирала, о его поцелуях грезила, о его любви мечтала.

Нельзя, нельзя, нельзя!

Но безумие смело напрочь все мысли из головы, оставив только страстное желание принадлежать без остатка держащему меня на руках парню. И стало так страшно, что он поймет и высмеет меня перед всеми находившимися в библиотеке студентами, чье внимание без того было приковано к нашей парочке, что я не нашла ничего лучшего, как стукнуть его по плечу кулачком.

— Всегда к вашим услугам, мадам, — кривая усмешка, еще и так близко, сводила с ума.

Интересно, если я сейчас прижмусь к нему еще сильнее и коснусь его губ своими, она исчезнет или нет?

Надо бы выпросить у Вики его детские фотки. Перед глазами так и стоял мило улыбающийся пухляш с черными глазками и белыми волосами. А потом образ сменился, и вот уже я ворковала и укачивала на руках малыша, что был копией Бела.

Боги! Я что, мысленно заделала детей с этим гадом? Тьфу-тьфу!

— Все равно бесишь, Белорадов! — показала я ему язык и опустила взгляд на книгу, что продолжала сжимать в руках, — может уже отпустишь?

— Может и отпущу, — пожал плечами Матвей, и тут же добавил, — когда-нибудь.

Ответить я не успела, входная дверь громко хлопнула и на нас уставился взбешенный донельзя Михаль. Его полный ненависти взгляд прошелся по Матвею, и остановился на мне.

— Мне говорили, что вы теперь вместе, а я не верил, дурак. Так вот на кого ты меня променяла, Василиса, на ублюдочного недодемона?

— Завидуешь, комарик? — в спокойном, хрипловатом голосе Матвея не было тех истеричных ноток, что звучали у Долгова, но в насмешливой фразе чувствовалась сила и опасность. Опуская меня на пол, он напоминал затаившегося зверя, готового в любой момент наброситься и растерзать свою жертву, стоит ей сделать хоть один неверный шаг.

Михаль же с головой, похоже, не дружил, раз не понял этого. Ну или ярость так застила глаза, что на постороннее места уже не осталось.

— А чему мне завидовать? Тому, что этот использованный приз, — он кивнул на меня, — перейдет к тебе? Ну так мне не жалко. Своё я с нее уже поимел.

Если бы я сейчас не стояла, вцепившись в рубашку Белорадова, упала бы на пол. Этот неотесанный мудак, тупая козлина, бледная пиявка посмел такое сказать? Да я готова была броситься на него и порвать на мелкие кусочки. Коврик кожаный сделать и на пороге постелить. Уже даже рванула вперед, чтобы всадить свои длинные ногти в мерзкую рожу, но меня резко отодвинули за спину.

Ехидно улыбнувшись, Долгов похабно подмигнул мне, и собрался было пройти мимо, но не тут-то было. Одно неуловимое движение стального кулака и худощавая туша влетела в дверь и сползла на пол. Подскочив к нему, Матвей поднял Михаля за шкирку и приложил головой об стену еще пару раз, пока его не оттащил испугавшийся за друга Резнов.

— Полегче, брат. Ты из него сейчас фарш сделаешь. Эта гнида не стоит реального срока.

— Действительно, — хмыкнул застывший в дверях, незамеченный никем Миронов, — Матвей, иди за мной, а ты Резнов, оттащи это подобие мужчины в больничный блок. Там ему самое место.