ГЛАВА 39

Коридоры… пустые залы, богато обставленные залы, портальные перемещения и снова коридоры…

— Куда мы идем? — спросила я сдавленно, уже не понимая, на каком этаже дворца мы находимся. — И куда вообще можно идти так долго?

Тимуэль ответил с привычным спокойствием:

— Мы идем туда, где тебе не понравится, линиар.

Ответ не обнадежил.

— И что там будет происходить? — предприняла я еще одну попытку разговорить архидемона.

Но Тимуэль закрылся. И больше не горел желанием со мной контактировать.

— Там будет происходить то, что тебе не понравится, линиар.

Ясно. Раз не хочет говорить, пусть не говорит.

Дворец оказался огромен! Поистине огромен, и смею предположить, что магически расширен изнутри. Один только первый этаж чего стоил… Когда мы шли по нему с саарга — от холла до зала телепортации, — я мало что успела рассмотреть, но теперь мне открылось все его великолепие в полной мере… Да еще как открылось! Меня по всему этому великолепию безжалостно протащили на цепи! Демонстративно так, с чувством.

Я безучастно посматривала на богатые убранства длинных коридоров, на простор шикарных залов, на лунное сияние кристальных стен. Во дворце запросто мог бы поселиться целый квартал существ. И даже не один!

Из темницы, расположенной под землей, на первый этаж дворца вела крутая лестница с миллиардом ступеней. Преувеличиваю, конечно, ступеней там, наверное, было около трех сотен, но мне они показались целым бесконечным миллиардом платформ. Больше половины из них я проползла на корячках, не обращая внимания на идущего позади архидемона. Я быстро устала и полностью выдохлась. Пока ползла по ступеням, слушая учащенное дыхание чудовища позади, то думала о том, что меня специально не стали исцелять после кровопотери. Ведь проще всего дождаться, когда краймер окончательно ослабнет… тогда и пытать его будет легче, и угрозы для окружающих как таковой он уже не будет представлять. Вот она я — слабая и истощенная, пытай в свое удовольствие, сопротивляться не смогу. С внезапной отрешенностью я поняла, что меня сейчас и правда будут пытать. Поняла и смирилась. Пусть пьп’ают. Умру хоть достойно, раз жить достойно не получилось. Ничего не скажу об оппозиции, ни единого слова не пророню, какие бы пытки они не избрали.

Когда крутая лестница осталась позади, а я вышла на свет и оказалась в уже знакомом холле дворца, Тимуэль меня остановил, придержав за плечо.

— Придется потерпеть, линиар, — прошептал он мне на ухо.

Я удивленно на него посмотрела, но пояснять свои слова архидемон не стал, будто ничего и не говорил, лишь пристегнул к моим наручникам иллюзорную цепь и потащил за собой, как и подобает вести пленницу. С позором и жестокостью. Никакого снисхождения и жалости.

В каждом коридоре нас встречали стражи. В каждом зале, через который мы проходили, на нас смотрели слуги и прислужницы. За каждым поворотом и каждой колонной маячили безликие — воздух колыхался вокруг их призрачных фигур, — и я уверена, что они тоже косились в нашу с Тимуэлем сторону. Я то и дело ловила на себе презрительные взгляды, временами граничащие с отвращением. Прислужницы кривились, едва завидев вдалеке пленницу в грязных обносках, и падали на колени при приближении Тимуэля, а стражи провожали меня злыми взглядами.

 Я через шаг спотыкалась. Ступни были мокрыми от крови, а пол скользким и отполированным до блеска. Я падала, раздирала колени, материлась и пыхтела, снова вставала, но от резких рывков Тимуэля вновь и вновь оказывалась распластанной на полу, а он этого не замечал и шел дальше. Лишь однажды монстр обратил на меня свое внимание… после того, как я, упав в очередной раз, так и осталась лежать, позволяя Тимуэлю тащить меня за собой на буксире. Вот только подобный расклад ему чем-то не понравился.

— Вставай, — хлестанув меня по ногам концом цепи, приказал архидемон.

Я взвыла, тут же вскочила на ноги и остаток пути проковыляла за ним на своих двоих.

Тимуэль изменился после того, как мы покинули подземелье… стал жестче и холоднее, бездушнее, стал совершенно другим существом. Или перестал притворяться, а может, наоборот, начал. Кто ж его знает?

Наша увеселительная прогулка закончилась перед высокими дверьми изо льда и черных кристаллов. Лакеи услужливо открыли двери, и Тимуэль толчком впихнул меня внутрь. Толчок у архидемона вышел нехилым… я кубарем пролетела несколько метров по мраморному полу, отбив себе все внутренности, которые еще не успела отбить. Затормозила, ударившись об чьи-то крепкие ноги в высоких ботинках. Отползти от ног не успела, наручники помешали. Правый ботинок врезался мне в грудь, обдавая жаром ребра, и опрокинул на спину, как беспомощную букашку.

Хрипло выдохнув, я враждебно уставилась на мерзавца, который придавил меня к полу тяжелым ботинком, не позволяя даже шевельнуться.

Этим мерзавцем оказался Нарэль!

Лунный некромант с полным равнодушием изучал меня, придавленную к полу, обездвиженную и беззащитную, и при малейшей моей попытке сопротивления начинал ломать ребра. В его черных глазах не плясали языки пламени и не горел лунный свет, в его глазах клубился черный дым смерти.

— Почему это животное выглядит как ребенок?! — по залу пронесся разъяренный голос Кларэля. Злой голос, полный глубокой ненависти и презрения, звенящий от желания убивать. Этот звон мне хорошо знаком, его ни с чем не перепутаешь.

Я повернула голову, чтобы увидеть императора, но увидела лишь основание широкой лестницы, предположительно ведущей к трону, где и сидел Кларэль. Большего в моем положении рассмотреть не получилось. Нарэль недвусмысленно надавил ботинком на грудь, намекая, чтобы я не двигалась. Пришлось подчиниться.

— Краймеры, как и линиар. Помнишь эту расу? — отозвался Тимуэль, проходя мимо меня. Цепи и оковы опали, растворились в воздухе, освобождая руки. — Внешность краймеров соблазнительна и обманчива. Вечно юные и прекрасные внешне. Вечно темные и пустые внутри.

Я с трудом подавила желание схватить Нарэля за ногу. Уверена, что сейчас мой яд просочился бы и через кожу его обуви, и через плотную ткань его штанов. Но не факт, что убил бы. Однако желание поэкспериментировать было велико, как и желание причинить мерзавцу ответную боль.

— Сколько ей столетий? — вопросил чей-то незнакомый голос — хриплый, мрачный и тоже злой. Этот голос принадлежал либо демону, либо нечисти, на что намекали характерные рычащие нотки.

— Сказала, что двадцать восемь, — ответил Тимуэль, хмыкнул и добавил: — лет. Двадцать восемь земных лет и ни одного столетия.

Повисла напряженная пауза.

Даже Нарэль от изумления ослабил нажим.

Я глупо усмехнулась. Кажется, у меня получилось ввести в ступор тысячелетних. Ну надо же!

— Тогда почему эта тварь еще не сдохла от наших энергий?! — немного растерянно, но еще более агрессивно прорычал император. — У нее что иммунитет к лунному воздействию?

 — М-м, — протянул Тимуэль, — скорее всего.

Соврал. Тимуэль соврал! Тот, кто хорошо разбирается в краймерах — и в земных, и в лунных — должен знать и об отсутствии иммунитета.

— Не вижу в ней ничего прекрасного, — фыркнул незнакомец. — Хилая и грязная. Не вызывает ни аппетита, ни желания.

— Если бы она вызывала у тебя желание, — осадил его император, — то я бы прямо сейчас отрезал тебе причиндалы. Такие твари, как она, вне закона. Само ее нахождение на территории империи — кощунство, плевок в сторону наших богов. Последователи Тьмы должны быть уничтожены. Нужно найти и казнить всех, кто помог ей попасть в Тан-Град.

— Уже ищем.

На секунду снова воцарилась тишина, а затем я услышала знакомый голос! До дрожи в сердце знакомый, который услышать здесь ну вот никак не ожидала. Я услышала голос Винкеля.

— Она еще что-нибудь тебе рассказала? — обратился он, по всей видимости, к Тимуэлю. — Что-нибудь важное?

Я настолько удивилась, что неосознанно дернулась, желая подняться и лично убедиться в том, что Винкель и правда здесь, что он жив и здоров, не пленен и не наказан, ни в чем не обвинен…

Но Нарэль подняться мне не позволил, как и увидеть Винкеля. Некромант мигом пригвоздил меня к полу с такой силой, что затрещали кости.

— Краймеры неразговорчивы, брат мой, — ответил Тимуэль лидеру оппозиции… предателю, пошедшему против семьи, которого он разоблачил. — Девчонка не захотела делиться со мной своими тайнами.

Тимуэль лжет!

Я облизнула пересохшие от волнения губы, обдумывая только что полученную информацию.

Тимуэль лжет Кларэлю, лжет Винкелю и Нарэлю… Он лжет всем! Он знает об оппозиции, о намерениях Винкеля занять престол, знает мое имя и, вероятно, имена других оппозиционеров, однако знаниями своими ни с кем делиться не торопится. Почему?! Я не понимаю… нет ни одной догадки, ни одного предположения. Все считают Тимуэля правой рукой императора, таким же жестоким и безжалостным садистом, как Кларэль… но что, если это тоже ложь? Что если весь образ Тимуэля построен на лжи?

— Да отпусти ты ее, Нарэль, — рыкнул император на некроманта, — хочу рассмотреть это существо. Все равно никуда не денется.

Некромант беспрекословно подчинился и убрал ногу с моей груди, при этом не спуская темного — во всех смыслах — взгляда с моего лица. Он был так напряжен, словно ждал, что я сейчас вскочу и ринусь к выходу, как перепуганный заяц, которому чудом удалось выбраться из капкана. Или того хлеще — брошусь на него в прыжке, как разъяренная пума, и разорву лицо. Но я не вскочила и никуда не побежала, четко осознавая, что бежать некуда, лишь медленно села, стараясь не делать резких движений, и также медленно осмотрелась.

 Тронный зал…

Так вот куда меня привел Тимуэль. В тронный зал! Черный пол из мрамора, ледяные стены из кристаллов, широкая лестница без перил, ведущая к каменному трону, на котором восседал Кларэль. Я мельком взглянула на императора, внимательно меня изучающего, но тут же отвернулась, зажмурилась и захотела проломить себе голову о ближайшую стену, чтобы больше никогда не чувствовать этого ноющего внизу живота желания, этого неестественного и навязанного обольщающими чарами желания прикоснуться к монстру и позволить монстру прикоснуться к себе. Кларэль не изменился. Все такой же прекрасный и обаятельный, как на праздновании, разве что менее дружелюбный и уже не такой улыбчивый. Но по-прежнему чертовски притягательный… Вот же проклятые чары!

— Пусть встанет, — услышала я его короткий приказ.

И цепкие пальцы некроманта в ту же секунду схватили меня за воротник платья и дернули вверх. О том, что я могу встать самостоятельно, Нарэль, видимо, не догадывался. Он поставил меня на ноги и отпустил. Я заметила, как после этого он брезгливо обтер ладонь о свою рубашку, будто коснулся плешивой животины.

Я снова покосилась на архидемонов.

С правой стороны от императора и чуть позади трона неподвижно стоял Тимуэль, заложив руки за спину. С левой стороны — Винкель. Младший архидемон делал вид, что не знает меня, что ему абсолютно безразлично, кто я такая и что здесь делаю. Но думаю, на самом деле он сильно боялся и очень переживал, что я выдам его и предам оппозицию. Я отвернулась, не задерживая на Винкеле взгляда. Никто не узнает, что мы знакомы. Никто, кроме Тимуэля…

— Она действительно похожа на линиар, — подал голос незнакомец, который оказался илькаром в возрасте. Поджарый, не слишком высокий, но мускулистый, с полностью седой головой, длинной бородой, заплетенной в косу, и выразительными бровями.

Илькар стоял на самой нижней ступени, опираясь на мраморную статую шестипалого лунного чудовища, и сверлил меня хмурым взглядом. Без понятия, кто он и кем приходится семье архидемонов… может советник. Его серый хвост с пушистой кисточкой напряженно ходил из стороны в сторону. А его звериные глаза исследовали меня с нескрываемым скептицизмом.

— Мне никогда не нравились линиар… — фыркнул илькар. Тысячелетний илькар, раз он лично знаком с лунной расой. — Поганые были твари, чрезмерно ядовитые. Портили энергии целых поселений, если забредали на обитаемые земли. Я бы не стал держать эту тварь, — указал на меня, — в темнице слишком долго. Предлагаю не церемониться и вытащить из нее все воспоминания, а саму ее сжечь от греха подальше или повесить на центральной площади. Ядовитая энергия нам во дворце не нужна.

Ненавижу илькаров! Хуже паразитов. А этого илькара ненавижу особенно! Кто он вообще такой? Почему у него есть право голоса? И какого лешего к нему прислушивается император?

Кларэль кивнул, давая понять, что принимает позицию илькара… и, видимо, разделяет. Нечисть тут же собой возгордилась, гаденько заулыбалась и победно замахала хвостом. Я ждала, что кто-нибудь из архидемонов вставит свое слово, выступит против мнения илькара, отсрочит мою смерть, но ни Тимуэль, ни Винкель ничего не сказали, безмолвно соглашаясь с нечистью и подписывая мне смертный приговор.

Что ж… это их право.

 A затем император приказал Нарэлю:

— Приведи ко мне эту мерзость.

Я даже сопротивляться не стала. А какой смысл? Позволила некроманту схватить меня за шиворот и поволочь в зубастую пасть к Великому и Ужасному. Даже страх ушел… Я вдруг поняла, что не боюсь Кларэля, не боюсь того, что он сделает. Наступила апатия. Осознание необратимой смерти позволило моему сознанию отгородиться от происходящего за высокой и неприступной стеной отчуждения, спасая разум.

Протащив меня по лестнице, как тряпичную куклу, Нарэль остановился на последней ступени и бросил меня к ногам архидемона. Я холодно усмехнулась. Как символично… Проделать такой большой путь по устранению Кларэля и в итоге оказаться стоящей перед ним же на коленях в ожидании казни.

— Тебе есть, что сказать мне перед эксгумацией памяти, краймер? — раздался сверху жесткий голос императора. Голос моего палача. Моего карателя. Тот, ради свержения которого я приехала в эту чертову империю, тот, кто оборвет мою едва начавшуюся жизнь.

Я подняла голову и решительно заглянула в мерцающие лунным светом глаза высшего хищника, частично скрытые за темными стеклами очков, которые Кларэль, похоже, никогда не снимал. Его взгляд слишком опасен для окружающих, вот и приходится использовать очки с магической защитой.

— Да, — подтвердила я ровно, но тихо — во рту все пересохло, и язык почему-то едва ворочался, — мне есть, что вам сказать.

Кларэль махнул рукой.

— Говори, — любезно позволил он. — Чем больше правдивой информации ты предоставишь, тем менее болезненным будет твой конец.

Какая невиданная щедрость! Пусть засунет ее себе в задницу!

Я набрала в грудь побольше воздуха и, не сводя с архидемона ироничного взгляда, прошептала:

— Те лунные боги, которых вы так ждете, ради которых вы так сильно стараетесь возродить старые традиции — давно уже мертвы! — Глаза императора яростно сузились. О! Я нащупала его больное место. — Боги вас не слышат, Кларэль, они никогда к вам не придут, никогда больше не наделят вас божественными способностями. Вы навсегда останетесь обычным демоном с манией величия, худшим императором, которого видел этот мир. — Я улыбнулась, наблюдая, как толстые стекла его очков покрываются безобразными трещинами. — Вы смертным родились, смертным вы и умрете. И я надеюсь, что умрете вы очень и очень скоро. Ведь вы так сильно заигрались в неуязвимого повелителя этого мира, что совсем утратили контроль над ситуацией и перестали замечать очевидное. Мне остается лишь вам посочувствовать… Вы ничтожны, Кларэль, и глупы.

 Стекла очков затрещали.

Я краем глаза заметила, как напрягся Тимуэль, как отвернулся в сторону Винкель, словно не желая смотреть на то, что произойдет дальше.

А дальше произошло то, что я и планировала. Злой архидемон — несдержанный архидемон, а несдержанный архидемон не думает о пытках, он просто хочет убивать.

Быстрая смерть… Почему бы и нет?

Когтистая лапа ударила меня по лицу. Кровь тут же хлынула из глубоких ран. Мир как-то резко перевернулся… Или это Кларэль перевернул меня, прижав к полу у основания трона своим телом? Да, пожалуй, второе. Его морда приблизилась к моему израненному лицу, яростно прорычав:

— Я сожру тебя живьем, краймерское отродье! — Огромные когти рванули мое тело, оставив мясные борозды от плеч до бедер. — Я выпотрошу твои внутренности и ими же тебя угощу! Ты будешь умирать в муках, молить меня о смерти и до последнего вздоха просить прощения за свои слова!

Я захрипела от боли. Во рту скопилась кровь, которой я и плюнула в рожу архидемона. Он отшатнулся, но тут же оскалился… его челюсти стали деформироваться, становится шире и огромней. Кровь лилась из ран на мои глаза, поэтому сперва я решила, что это обман зрения, но в следующую секунду поняла, что нет — это реальность во всей ее красе. Вместо прекрасного и обаятельного мужчины надо мной нависло чудовище с пастью, которая занимала большую часть всей его головы. Несколько сотен десятисантиметровых клыков радостно ощерились и ринулись на меня в попытке сожрать лицо… чисто инстинктивно я выставила перед собой руки, стараясь защититься от смертоубийственной пасти. Плохая идея! Ужасная! Правую руку обдало такой болью, что сознание на миг затянула черная пелена. А когда пелена спала, я услышала хруст… собственных костей. Лунный монстр дожирал мою руку.

Я хотела прокричать «Чтоб ты подавился!», но вместо этого с моих губ сорвались глухие рыдания:

— Это все саарга! Это он меня заставил! Инари Йорт заставил меня проникнуть во дворец и устроить диверсию! Это он… он манипулировал мной, использовал меня. Это все он… Я не хотела! Мне так жаль… я не могла освободиться от его внушения… Но теперь я все расскажу… Все расскажу!

Не знаю, кто больше удивился моим словам — я или Кларэль. Наверное, я. Потому что КАКОГО ЧЕРТА?! Моим голосом были сказаны не мои слова. Абсурдные слова! Лживые слова! Я хотела кричать от боли, но кричать яростно, так, как кричат те, кто не боится смерти, хотела еще раз плюнуть в клыкастую рожу или врезать по ней целой рукой так, чтобы сломались кости, ведь какая теперь разница сломаны они или нет. Я хотела умереть быстро, избежав допроса и лишнего страха. Я не хотела рыдать и молить о пощаде. Мне не нужна пощада… Но мое тело внезапно перестало мне подчиняться. Будто кто-то закрыл мое сознание в пустой комнате и перехватил контроль над моим разумом, будто какая-то сущность вселилась в меня, решив оказать медвежью услугу. Я зарыдала горькими слезами, вцепилась в архидемона здоровой рукой, словно это чудовище мой спаситель, болью избавивший мой воспаленный разум от внушения злого и жестокого Инари Йорта. Я начала бормотать какой-то бред, просить Кларэля о защите, умолять спрятать меня от саарга. Я цеплялась за него с таким рвением, с таким безграничным доверием, что у меня — у той меня, что заперли в пустой комнате подсознания, отрезав от управления своим телом, начался истерический хохот. Вот только этот хохот никто не услышал.

Кларэль настолько опешил от моей реакции, что растерялся, не зная, что дальше делать — то ли добить меня и сожрать, как планировал, то ли успокоить и защитить. Но я была очень настойчивой, очень убедительной и такой беззащитной, слабой и нуждающейся именно в его помощи, что в итоге монстр сдался. Архидемон зашептал незнакомые заклинания на каком-то древнем языке, и с его пальцев, которыми он водил по моему телу, сорвалось лунное сияние. Сияние остановило кровь, частично исцелило нанесенные мне когтями раны. Руку, конечно, назад оно мне не вернуло, но боль уменьшило.

Кларэль коснулся двумя пальцами моего лба, что-то сказал и я начала проваливаться в сладкий сон. Без боли, без страха.

Жаль, что я не могла увидеть выражения лица Винкеля. Уверена, он был в полном шоке от того бреда, что я вывалила на его старшего брата, и в ужасе от того, что я сказала про саарга. А Кларэль, кажется, мне поверил… Параноиков легко убедить в том, что их предал кто-то из ближнего круга.

Вот только все это ложь. Все, что я наговаривала про Инари — ложь.

Причем ложь не моя.

А кто у нас тут король лжи в этом мрачном царстве хитросплетенных интриг?

Тимуэль! Сукин сын.

Я провалилась в сон с мыслью, что ненавижу архидемонов. Всех вместе и каждого по отдельности.

 ***

Мне снилась жизнь… настоящая ЖИЗНЬ. Та, о которой многие мечтают. Та, о которой когда-то давно мечтала я.

Мне снился дом. Тихий и уютный. Не убежище и не временное пристанище, а настоящий дом, обставленный по моему вкусу, с моими фотографиями в идиотских, но милых рамках, с моей одеждой в шкафах и моей энергией повсюду. С моей собакой, храпящей у входа, с цветком, который я постоянно забываю поливать, с техникой и мебелью, которую я купила на честно заработанные деньги.

Мне снился город, по улицам которого я шла, не скрывая свое лицо, не прячась за личиной, не надевая капюшон. Город, в котором мне улыбались прохожие, в котором у меня была достойная работа, связанная с изучением редких рас, были верные друзья и светлое будущее. Город, в котором я строила планы и составляла приземленный список дел на каждый вечер.

Сходить в магазин, погулять с собакой, которую не убьет мое прикосновение, встретиться в баре с друзьями, которых не отравит моя энергия. Приземленные планы… никаких правителей, всемирных заговоров, спасений империй и участий в масштабных операциях… простые планы на выходные.

Мне снились друзья. Я обнимала их при встрече и жала каждому руку, я чувствовала их тепло и дарила им свое. Мы что-то бурно обсуждали, кажется, какой-то недавно вышедший фильм… а не план свержения императора… громко смеялись и шутили, порой шутили друг над другом, но никто не обижался. Нам было комфортно и весело.

Мне снился Райвен… но во сне он был другим. Его мысли всецело не занимала оппозиция и Кларэль, освобождение империи и захват власти, в его мыслях нашлось место для меня. Он работал в клинике, спасал чужие жизни, часто улыбался и тоже строил планы на будущее… совместные планы со мной. Иногда я забегала к нему в обеденный перерыв, приносила кофе… мы долго обнимались, наслаждались друг другом, не хотели расставаться. Нам была дорога каждая минута, проведенная вместе. Я чувствовала любовь. Горячее чувство, новое, самое восхитительное! Любовь объединяла нас, стирала границы, предубеждения, преграды в виде расовой принадлежности. Любовь наполняла нашу жизнь яркими красками, а мы питали эту любовь, поддерживали ее и разжигали вновь и вновь. Мы были счастливы.

Я была счастлива.

Но потом сон резко изменился…

Из него ушли яркие краски.

Друзья от меня отвернулись. На работе меня больше не ждали. Пес убежал. Дом стал чужим. Прохожие начали коситься на меня с опасением, тыкать в мои черные глаза пальцами, обходить меня стороной. Я снова надела маску. Райвен вернулся к делам оппозиции, у него больше не было времени на любовь, теперь его заботила только власть и империя. Я стала для него лишней, стала лишней для всех, для целого города. Я затерялась в одиночестве и… просто исчезла, растворилась в толпе, но никто не заметил моего исчезновения.

Я проснулась резко, выныривая из пучины сновидений, как из темного омута с ледяной водой. Сердце беспокойно билось в груди, а по щекам текли слезы.

 — Плохой сон приснился, линиар?

Голос Тимуэля мигом вернул меня в реальность, далекую от сновидений. Воспоминания об архидемонах, Кларэле и настоящих проблемах нахлынули гребнистой волной.

— Да пошли вы к черту! — прохрипела я, с трудом разлепляя глаза. — Ненавижу вас! — кашлянула, прочищая горло. — Мерзких архидемонов! Даже сдохнуть мне нормально не дали…

Раздался тихий смешок. Этот урод еще и усмехается!

— Линиар не в духе? — шутливо вопросил Тимуэль. — Видимо, сон был совсем плохим.

Открыв глаза, первым делом я увидела шикарный балдахин из натурального шелка нежного опалового цвета. Он нависал над широкой кроватью, в которой я лежала, и плавно струился по обе стороны от нее.

От удивления я растерянно моргнула. Где цепи? Решетки? Темница?

— Что я здесь делаю?.. — задала резонный вопрос, настороженно осматривая роскошную спальню, в которой очнулась. Богатый интерьер в светлых тонах, огромная кровать, несколько мягких подушек, панорамное окно с видом на город с высоты драконьего полета.

— Ты здесь восстанавливаешься, — умиротворенным тоном ответил на мой вопрос Тимуэль, — уже второй день. Прости, линиар, но я не нашел лекаря, который смог бы исправить то, что натворил мой брат.

Я скривилась, догадываясь, о чем он говорит.

У меня ничего не болело, даже голова не трещала, разве что в горле немного першило. По сути, я вообще не чувствовала свое тело, но это скорее плохой знак… кажется, меня под завязку накачали какими-то медикаментами или зельями, убрав все болевые ощущения.

Собравшись с духом, я медленно повернула голову и посмотрела на свое тело, на свои руки. С левой рукой все было в порядке, не считая кровавых синяков на запястье, что оставила цепь и магическая нить. А вот с правой рукой дела обстояли куда хуже… руки просто не было.

Я крепко зажмурилась, очень надеясь, что все это сон, что я до сих пор сплю, что мое тело не изувечено и что меня не держат в плену архидемоны. Но открыв глаза, я не проснулась… Значит, не сон.

Кое-как медленно сев, я неуклюже привалилась спиной к бархатному изголовью кровати, при этом ощущая липкость кожи и чувствуя, как по телу струятся капли пота. Ну здорово… У меня еще и сильный жар. Просто восхитительно!

 Судорожно вздохнув, я снова посмотрела на свою руку… на то, что от нее осталось. Рука у меня, конечно, была, Кларэль сожрал ее не всю, но заканчивалась она на изгибе локтя. Обрубок… Не рука, а обрубок, на который смотреть страшно! Весь перемотанный, туго затянутый бинтами.

— Киберпротезирование тебе поможет, — успокоил Тимуэль. — Мы же не дикари, линиар. В современном мире почти любое существо может поставить себе кибернетический и многофункциональный протез — со встроенным оружием или без него, обтянутый синтетической кожей или металлом. Вопрос лишь в деньгах. В больших деньгах. Я помогу тебе с протезом, а взамен ты поможешь мне. Будешь делать то, что я говорю, и притворяться паинькой.

Жалость к себе сменилась яростью. Засунуть бы всех архидемонов башкой в мясорубку и перемолоть на фарш! Весь тот страх, что у меня перед ними был, скоропостижно скончался в тронном зале. Чего мне теперь бояться? Смерти? Она мне больше не страшна. Пыток? Вся моя жизнь одна сплошная пытка. Насилия? Насиловать калеку вряд ли кто-то станет, но если и станет, то, пожалуйста — я все равно своего тела практически не ощущаю.

Я перевела раздраженный взгляд на Тимуэля. Он сидел в глубоком кресле чуть поодаль от кровати, положив ногу на ногу. Одетый с иголочки, в дорогом костюме в клетку, с идеально уложенными волосами, зачесанными назад. И, главное, в очках! В таких же очках, как у Кларэля, с магическими стеклами, которые сдерживают лунную магию архидемонского взгляда.

— Я так и не поняла, что здесь делаю, — холодно сообщила ему, но холод был показательным. Внутри меня плескалась лава, словно все чувства обострились. Злость, ненависть, желание причинить ответную боль! Райвен всегда будил во мне хорошие чувства, а вот архидемоны, напротив — за кратчайший срок разворошили весь тот мрачный набор чувств, который я всегда старалась сдерживать, дабы не превратиться в истинного краймера. — Почему меня не вернули в темницу?

— Ты бы там не выжила, линиар, — пояснил Тимуэль. — Ты истекала кровью и умирала. Целебные чары на тебя действовали очень плохо и почти моментально рассеивались. А после того, что ты сказала про Инари Йорта, — архидемон коварно сощурился, — про его предательство и заговор, Кларэль решил сохранить тебе жизнь… на время, до выяснения всех обстоятельств.

Я отчаянно замотала головой. Нет! Нет! Нет! Ну уж нет.

— To, что ВЫ ему сказали! — я обвинительно ткнула пальцем в Тимуэля. — ВЫ сказали Кларэлю про Инари Йорта, а не я. Не держите меня за идиотку! Я знаю, что это именно вы влезли в мое сознание.

Вот только как он обошел ментальную защиту, созданную имплантом? Даже Кларэль не смог ее обойти.

 — Слова о предательстве Инари Йорта были произнесены твоими устами, милая линиар, — парировал Тимуэль. — Я здесь вообще ни при чем. Никто не тянул тебя за язык и не вынуждал подставлять господина Йорта. Ты сама решила предать оппозицию и сотрудничать с императором.

Меня передернуло.

— Какой же вы скользкий гад! — я с отвращением поморщилась. — Ну просто кошмар! Удивительно, что из одежды не выскальзываете при ходьбе!

— Удивительно другое, — усмехнулся гад. — Как с таким строптивым нравом ты дожила до своего возраста?

— Уж точно не вашими молитвами!

Мне захотелось кричать, рвать на себе волосы, что-нибудь сломать, но сил хватило лишь на то, чтобы швырнуть в архидемона подушкой. Тимуэль виртуозно превратил меня в предателя для оппозиции! С такими темпами в итоге прибьет меня сам Инари. После того, что я наплела про него Кларэлю (а я и половины не помню из того, что говорила), убийство будет оправданным.

О боже… Я стиснула зубы. Наверное, меня уже считают предателем. Я так и слышу голос Кайлы: «А я ведь вам говорила, что краймерам доверять нельзя!»

Ловко перехватив подушку, Тимуэль бросил ее на соседнее кресло и с интересом воззрился на меня, будто ожидая, что я еще могу вытворить. Эдакая смешная линиар, редкий зверек, потерявший чувство самосохранения вместе с сожранной рукой.

Я отвернулась. Не хочу его видеть! Не хочу находиться с ним в одной комнате! В одной империи! В одном мире!

— Ты же помнишь, что не нужно делать из меня врага, линиар? — притворно нежно поинтересовался Тимуэль. — Ты жива только благодаря мне. Не вмешайся я вовремя, Кларэль бы тебя убил. Сама ты его обмануть не смогла бы.

— Спасибо за помощь, — процедила я сквозь зубы, — о которой вас никто не просил!

Я была готова отдать свою жизнь, достойно умереть, схоронив тайну, которую мне доверили, которую доверил Ройз, ведь это он привел меня в оппозицию… и что в итоге? Я стала марионеткой, полностью подконтрольной одному из архидемонов! Да еще и калекой, неспособной драться и создавать многие заклинания. Немощной и самой себе не принадлежащей! Это не жизнь. Что угодно, но не жизнь…

— Зачем вы это сделали?! — Я вновь повернулась к архидемону. — Зачем вы подставили Инари Йорта?

Тимуэль по-прежнему сидел в кресле, даже не поменяв позы. Спокойный, непринужденный, полностью расслабленный. А чего ему волноваться? Власть на его стороне. Власть надо мной и над ситуацией, власть над Кларэлем и Винкелем, ведь он мастерски манипулирует и тем и другим, возможно, даже власть над империей.

— Не понимаю ваших мотивов. — Я нахмурилась. — Инари Йорт бессмертен и неуязвим! Он всех нас переживет.

 — Инари Йорт — это только начало, — пожал плечами Тимуэль, — вершина айсберга, который в скором времени обрушится на Тан-Град по твоей вине. Точнее по моей вине, но все будут думать, что по твоей. Бедная линиар, — в голосе монстра проскользнули нотки искреннего сочувствия, — кто втянул тебя в эту игру? Кто изначально сделал из тебя пешку на поле боя высших хищников?

— Ваш брат, — зачем-то решила ответить я, хотя разговаривать мне совсем не хотелось, — Самуэль.

— Ах, Самуэль. — Архидемон поджал губы, задумчиво кивнув. — Он с детства был таким… ничтожным и слабым, постоянно завидовал чистокровным демонам, упрекал отца в его связи с человеческой женщиной. Интересно… — Тимуэль почесал подбородок, — почему самые ущербные всегда стремятся к власти? Кларэль хоть и силен, но труслив, как побитая дворняга. Все эти его законы, строгая иерархия, истребление опасных рас… он боится потерять статус, боится смерти, боится, что его не уважают. Он тявкает, не потому что хочет укусить, а потому что боится, что его укусят первым. Винкель, конечно, другой, но ты это уже и сама заметила. Не такой трусливый, не такой сильный, не такой могущественный… он просто никакой. Недальновидный, средней силы, среднего склада ума. Он хочет чего-то добиться, показать свою значимость. Волнует ли его будущее империи? М-м… его волнует собственное будущее. Он как придворный паж, которому надоело поклоняться. Вот только паж не может стать королем, лишь рыцарем, но даже для рыцаря у Винкеля недостаточно извилин в мозгу, сил, опыта и рациональности.

Я слушала Тимуэля внимательно, не перебивая, но в какой-то момент начала нервно посмеиваться. Да уж… с нервами после всего пережитого у меня беда. Хорошо, что у краймеров психика устойчивая, хоть какой-то плюс в том, что я порождение Тьмы.

— А знаете… — вежливо поинтересовалась у Тимуэля, с трудом сдерживая смех, — куда давно пора сходить всей вашей больной семейке? Правильно! К семейному, мать вашу, психологу! Да вы же чокнутые! Поголовно чокнутые!

Все вы друг друга ненавидите и презираете, но делаете вид, что любите. Все вы пытаетесь подсидеть друг друга, спихнуть с трона и сами его занять. Такое ощущение складывается, что никого из вашей семьи не интересует империя и народ, только собственная задница на троне и корона всевластия на голове.

Мне было плевать, как Тимуэль отреагирует на мои слова. Однако его реакция удивила. Он даже и не подумал злиться, а если и подумал, то не стал, лишь звонко рассмеялся, запрокинув назад голову.

— Ты права, линиар, — отсмеявшись, сказал он, — наша семья никогда не была сплоченной. На Большой Луне практически не было сплоченных семей. Не путай миры, не сравнивай и не осуждай. Мы такие, какие есть. Однако Нарэль искренне и безвозмездно любит Кларэля, он готов поклоняться ему и днем и ночью. Нарэль уважает силу. Кларэль — это сила. И некоторые дети нашей семьи также готовы на Кларэля молиться, ведь он для них дом, опора и защита.

— А ваши дети, — ядовито полюбопытствовала я, — тоже готовы на Кларэля молиться?

— Мои дети разные, — отмахнулся Тимуэль, явно не желая обсуждать со мной своих детей. — Мы ушли от основной темы, линиар. А у меня не так много свободного времени.

— Хорошо, — безразлично согласилась. — Давайте вернемся к обсуждению того, как именно вы планируете меня использовать в своих неясных целях. Ведь это такая интересная и жизнерадостная тема, совсем не вызывающая у меня желания повеситься на этом прекрасном шелковом балдахине.

Тимуэль вдруг поднял голову и серьезно посмотрел на балдахин. Настолько серьезно, что у меня снова вырвался нервный смешок. Он что действительно оценивает вероятность того, смогу ли я на этом шелке вздернуться?

— Даже не мечтайте, — проворчала я, — вешаться и облегчать вам задачу я не стану. Во-первых, меня все равно кто-нибудь скоро убьет, так что не вижу смысла торопить события. А во-вторых, раз уж пока не убили, то считаю своим долгом — сорвать все ваши планы. Нет ничего приятней, чем испортить кому-то жизнь перед смертью.

Тимуэль не поверил моим словам. Он встал, подошел к кровати и безжалостно сорвал балдахин, оставив лишь сверху висеть куски изодранной когтями ткани.

 — Ну и ладно, мне он все равно не нравился, — подытожила я, наблюдая, как догорает балдахин — Тимуэль его еще и сжег. — Вся эта пафосная роскошь в этой комнате после темницы и цепей выглядит как эмоциональные качели. Сначала кнут, потом пряник. Зря старались, кстати. На краймеров эмоциональные качели не действуют. Они нас укачивают, но не ломают.

— Роскошь? — удивился архидемон и окинул комнату изучающим взглядом, будто только сейчас заметил кровать с уже бывшим невероятно дорогим балдахином, в который были вшиты сверкающие редкой магией нити ткачей, изящные кресла, обтянутые телесной кожей каких-то существ (может даже людей, хотя, скорее всего, нечисти), светильники с прозрачными плафонами, внутри которых искрили крылья биолюминесцентных светлячков, шкуры дикого медноносца (вымирающего вида гибридной фауны), которые покрывали весь пол, и сияющий кристаллами прозрачный столик стоимостью как сверхскоростная капсула нового поколения (кристаллы сейчас очень дорогие).

— Это комната для прислуги, — сообщил Тимуэль, закончив осмотр. — Раньше здесь жила гувернантка для моих внуков.

Раньше?..

— А где она теперь? — вот даже интересно. — Гувернантка?

Тимуэль раздраженно передернул плечами и как-то мрачно буркнул:

— Съели.

— Ваши внуки? — иронично переспросила. — Видать, милые детишки.

Архидемон осадил меня жестким взглядом.

— Не внуки, — ответил резко, — а другие слуги.

Я вскинула брови. Ух ты… А я ведь еще этих слуг жалела, когда думала, что они незаслуженно погибнут во время взрыва дворца.

— Итак, линиар, слушай меня внимательно. — Тимуэль облокотился на изголовье кровати. — Кларэль решил сохранить тебе жизнь, чтобы позже допросить о Инари Йорте, раз уж ты изъявила желание добровольно все рассказать. Поэтому, как только ты окрепнешь и будешь готова к сильному ментальному воздействию, примерно через день или два, придет Кларэль и задаст несколько щепетильных вопросов, на которые ты, конечно же, с радостью ответишь. Но ответишь так, — добавил он, — как мне это будет удобно, не забыв упомянуть о своей чудесной оппозиции, о высокородных охотниках, о межпространстве, о возрожденном кай-таши, можешь даже Кларэлю свои руны скрытности продемонстрировать в доказательство существования того самого легендарного рунника.

Я нервно сглотнула.

— Нет… — голос мой как-то внезапно осип, — ни за что… Я этого не сделаю.

Я не буду той, кто подпишет всем членам оппозиции смертный приговор!

Ладно саарга… с ним ничего не будет, он бессмертен. А вот Ройз не бессмертен. Совсем не бессмертен! А если Кларэль узнает об оппозиции, то тут же всех убьет. Я съежилась. Нет уж!

— Твоя преданность заслуживает уважения, линиар, — равнодушно произнес Тимуэль. Чхать ему было на мою преданность! — Но вынужденные жертвы — незаменимый ингредиент любой революции.

— Хотите революции?

— Я хочу лучшего будущего для империи. Но так уж вышло, что Винкель, которого проталкивает к власти твоя оппозиция, меня категорически не устраивает.

— Ну да, конечно! — раздраженно поддержала я архидемона. — Кларэль ведь намного лучше? Саблезубый монстр со съехавшей крышей — предел мечтаний всех жителей империи!

— Не переживай, линиар. Кларэль в роли правителя меня также всецело не устраивает, — заверил Тимуэль. — А тот, кто устраивает, к сожалению, нуждается в сильной мотивации. Единственный достойный претендент на престол не хочет его занимать… какая досада, правда? Но я это исправлю. Уже исправляю. Скоро все наладится.

— И кто этот претендент? — недоверчиво поинтересовалась. — Очередной архидемон? Или вы сами?

— Тот, кто восемьсот лет назад спас демонов Большой Луны и помог им перебраться в этот мир. Тот, кто спас этот мир от проклятий и войн, сплотил испокон веков враждующие расы и установил равноправие. Тот, кто подарил блага цивилизации, развитую магию и процветающую науку. Тот, благодаря которому все до сих пор живы. Тот, кто поставит на колени весь мир, если захочет.

 Я растерянно мотнула головой. Тимуэль говорит про своего отца — Мируэля, но Мируэль уже семь лет как мертв. Его тело давно остыло и стало вкусным ужином для трупных червей.

— Вы воскресили Мируэля Иара? — спросила я в шутку.

— Если бы все было так просто, — вздохнул Тимуэль, но потом приободрился и с улыбкой добавил: — но когда все просто, интерес пропадает, так что я не жалуюсь. И ты не жалуйся, линиар. Тебе отведена важная роль в моем плане. Я бы даже сказал — судьбоносная роль.

— Роль предателя?

— Роль искры, что разожжет пламя, которое никто не сможет потушить… — в голосе Тимуэля послышались нотки фанатизма, — никто, кроме будущего правителя. Ему придется выползти из своего кокона. Он же не хочет, чтобы его мир спалили дотла? — спросил Тимуэль. — Нет, не хочет, — и сам же ответил. — Однозначно не хочет. Он любит этот мир.

Я засомневалась, разглядывая лицо архидемона и его сверкающие от предвкушения глаза. Может, Тимуэль просто сумасшедший? Или слегка поехавший, как кай-таши. Верит в высшую силу и истинную магию. Фанатик от мира демонов.

— Но чтобы разжечь пламя, — Тимуэль посмотрел на меня, — тебе необходимо спустить демонического цербера с цепи. To есть рассказать Кларэлю, что против него плетут заговор, что враги трутся у его ног, что половина империи готова всадить ему вилы в спину. А дальше я все сделаю сам — результат будет ошеломляющим.

Я враждебно уставилась на архидемона.

— А давайте я просто расскажу Кларэлю о ваших тайнах? Как вам такая идея? — ядовито предложила Тимуэлю, но он даже бровью не повел. — Расскажу о вашем внушении, вранье и манипуляциях! О ваших интригах. Скорее всего, Кларэль мне сразу не поверит, но со временем обязательно прозреет, и тогда вашим играм придет конец.

— Мне две тысячи лет, линиар. На что ты надеешься? — Архидемон снисходительно улыбнулся. — Ты думаешь, что умнее меня или хитрее? Или что я не подстраховался, прежде чем открыть тебе карты? Ты знаешь о моем внушении только потому, что я позволил тебе о нем узнать, а раз я это сделал, значит, у тебя нет ни единого шанса сбежать или кому-то о моем внушении рассказать. Но ты можешь попытаться, — добродушно позволил он, — можешь поиграть в безрассудность, однако это ни к чему не приведет. Я полностью тебя контролирую. Ты как глина в моих руках. Подарок судьбы, который я с радостью использую. Подарками негоже разбрасываться.

— Сделали из меня калеку, — пробормотала я, — а теперь еще и безвольную марионетку планируете состряпать. Класс! Предел мечтаний! Если ждете от меня добровольного сотрудничества, то вы его никогда не дождетесь.

Тимуэль невзрачно усмехнулся. Добровольного сотрудничества он явно не ждал. Ну и славно!

 — Отдыхай, линиар, — посоветовал архидемон, — тебе нужно набраться сил перед встречей с Кларэлем. Минеральная еда и вода на столе, — указал на кристальный столик, — одежда в гардеробной, — кивнул на раздвижные двери.

— Повязки с тела можно снять, думаю, открытые раны уже затянулись под воздействием целебного зелья. Если захочешь принять душ — ванная комната сразу за гардеробной, там же найдешь полотенца и все необходимые принадлежности. А если тебе станет хуже или что-нибудь понадобится, просто скажи об этом вслух. Здесь повсюду установлены камеры слежения. За тобой ежеминутно наблюдают мои доверенные. Мои, линиар, а не Кларэля, которые никогда меня не предадут. Так что давай без особых глупостей.

На этом наш разговор подошел к концу. Тимуэль мне улыбнулся, сухо и без эмоций, развернулся и покинул спальню бывшей гувернантки.

Входную дверь он запирать не стал. Да и не нужно это было! Как только архидемон ушел, дурацкая дверь слилась со стеной и просто исчезла, словно ее там никогда и не было.

Я закрыла глаза, пытаясь найти в себе силы, чтобы пережить этот кошмар. Ну или дожидаясь, когда кошмар переживет меня…