ГЛАВА 40
За несколько часов после ухода Тимуэля я пришла к трем неутешительным, но любопытным выводам.
Во-первых, ненависть хороший стимулятор, прямо-таки отличнейший. Ненависть куда лучше, чем страх или отчаяние. Ненависть может поднять на ноги даже полудохлого краймера и заставить его бороться за жизнь, за свободу и за тех, кто небезразличен.
Боль? Это пустяк!
Сожранная рука? Лишь дополнительный повод для ненависти!
Жар, раны и лихорадка? Бывало и хуже!
Я не хотела предавать оппозицию, но еще больше я не хотела подвергать Райвена опасности. Раз уж на то пошло, то я согласна стать изгоем и умереть, настроив против себя весь мир, но я точно не готова жертвовать тем единственным существом, которое полюбила за всю свою ничтожную жизнь. Ненависть и любовь! Не знаю, какое из этих чувств сильнее, но что-то заставляло меня бороться, буквально ломать стены на пути к свободе, рушить все на своем пути. Я прекрасно понимала, что не справлюсь с архидемонами, но не попытаться сбежать из дворца или хотя бы найти способ связаться с кем-то из оппозиции я не могла. По крайней мере, идея выбраться из комнаты, найти Винкеля, используя тайные проходы между стен, и предупредить его о планах Тимуэля мне казалась более-менее реальной.
Во-вторых, я сильно изменилась. Внешне. И дело тут не только в руке.
Пройдя через широкую гардеробную с разнообразной женской одеждой, я вышла в ванную комнату, где и обнаружила огромное зеркало. Медленно приблизилась к нему и взглянула на свое отражение — измученной, раненой пленницы.
Эта пленница с той стороны зеркала чем-то напоминала меня… но лишь отдаленно.
Смех сдержать не получилось. Плечи затряслись от сумасшедшего хохота, когда я смотрела на себя — заметно побледневшую от потери крови и исхудавшую. Там, где раньше были мускулы, теперь выпирали кости. Я стала выглядеть старше, лет на двадцать пять, а не на семнадцать. Мои глаза почернели еще сильнее, в них больше не отражалась Тьма, теперь сама Тьма смотрела моими глазами. Губы стали почти белыми, словно их покрасили мелом, а область вокруг глаз, наоборот, сильно покраснела. И щеки впали от излишней худобы.
Я сняла повязки, пропитанные целебным зельем. Тимуэль был прав, все раны затянулись, даже самые глубокие. Покрутившись перед зеркалом, я удивилась тому, как серьезно подрал меня Кларэль. Я помню лишь один удар по лицу, который подарил мне жуткий, белесый шрам в виде выпуклого бесцветного рубца, рассекающего все лицо от правого виска до левой стороны подбородка. Шрам повредил правую бровь, разделив ее на две части, и губы, ну и кожу, разумеется, а вот глаза, к счастью, не тронул. Еще несколько глубоких шрамов от когтей архидемона тянулись от груди до бедер. На спине тоже виднелись белые рубцы от заживших ран — не помню, когда Кларэль успел изранить спину. На левой руке не было и сантиметра здоровой кожи, все покрывали небольшие царапины, а правый обрубок украшали следы от клыков.
Нервный смех постепенно сменили злые слезы.
Ненавижу!
Разбив к черту все зеркало и заодно костяшки своих пальцев, я забралась в душевую кабину. Смыла с себя кровь и грязь, после чего вернулась в гардеробную и выбрала одежду: натянула свободную майку — ее оказалось легче всего надеть, имея лишь одну руку, и такие же свободные штаны.
Есть я не хотела, но заставила себя пожевать питающие минералы. От истощения тоже можно умереть.
И третий, самый неутешительный вывод, к которому я пришла — мне ни за что не сбежать. Выхода из золотой клетки не существует. Его в комнате просто нет! Нет отсюда никакого выхода, кроме воображаемого! Эта клетка хлеще, чем темница в подземелье, и круче, чем тюремная камера в АрМорте! Стены сделаны из непробиваемого и невзрываемого материала плюс явно защищены незримой магией. Я этой магии не видела, даже нитей ее не ощущала, но магия определенно была, в чем я лично убедилась.
Одной рукой сплетать заклинания было сложно, хотя с одной рукой вообще все делать было сложно, мне казалось, что даже ходить стало тяжелее словно координация нарушилась, но пульсирующий темной магией взрывной шар я создать все же смогла. Злорадно ухмыльнулась и с наслаждением запустила пульсар в стену, где раньше находилась входная дверь, предварительно отодвинув кровать от стены (на это ушло минут двадцать, кровать была тяжеленной) и спрятавшись за ее спинкой, дабы не помереть под завалом.
Но никакого завала не произошло…
Как и взрыва…
Мой шар врезался в стену и, оставив на ней черное пятно, бесследно растворился. To же самое случилось и со вторым пульсаром, и с третьим, и с пятидесятым. Злилась я ужасно, ругалась громко, яростно и несдержанно, проклиная этот чертов дворец и его жителей всеми известными мне способами, при этом нещадно пиная дурацкую стену. Не знаю, кто следил за мной через скрытые камеры, но я уверена, что словарный запас у них сегодня пополнился. Когда с рождения живешь бок о бок с убийцами, невольно изучаешь новый язык — сквернословие с примесью проклятий.
В общем, стены в спальне были защищены какой-то сильной магией, а единственное окно оказалось бронированным. Об него благополучно разбился кристальный столик, рассыпавшись по полу тысячью блестящих крупинок, и превратились в труху картины, что висели на стенах (они, кстати, то есть стены, стали черными и местами обугленными после моих пульсаров), а так же удачно изломались оба кресла. И после всех этих манипуляций стекло даже не поцарапалось. Ни единой малюсенькой царапины на нем не появилось! Однозначно бронированное.
Вентиляционные лазы и тайные ходы, как и камеры слежения, обнаружить у меня не получилось. Если они и есть, то очень тщательно скрыты. Очень- очень тщательно, ибо я облазила всю комнату, проверяя каждый миллиметр стен, пола и потолка магическим зрением, а также исследуя воздух на предмет энергетических нитей заклинаний. И ничего… ничего не нашла! Ничего, что помогло бы мне выбраться.
После того как ушел Тимуэль, я не то что не отдохнула, я вымоталась так, что ноги периодически отказывались держать мое тело и время от времени подгибались, отчего я падала на колени, глотая капли пота и слезы. Но ложиться обратно в кровать не видела смысла. Лучше умереть в сражении, чем на мягкой перине. Лучше хоть что-то сделать, хотя бы попытаться что-то сделать, чем лежать и страдать. Я все равно умру. Не сегодня так завтра. Беспокоиться о здоровье в моем положении как-то глупо.
Через пару часов начался сильный жар и поднялась запредельная температура. Меня лихорадило. И действия медикаментов стали сходить на нет. Боль дала о себе знать. Болело все. Голова, лицо, тело, кожа, внутренности. Но я не обращала на боль внимания и продолжала упорно искать какую-нибудь лазейку, хоть что-нибудь, что поможет мне выйти на связь с Райвеном или с Винкелем.
Но чем дольше я искала, тем больше понимала, что никаких лазеек здесь нет. Тимуэль и правда подстраховался на славу.
***
Тимуэль ДарХанэр Иара.
Дворец Власти, Тан-Гоад.
Тимуэль сидел перед монитором, наблюдая за происходящим в комнате линиар со смесью удивления и недовольства. Его поражала девчонка, ее сила и выдержка, способность акклиматизироваться и быстро подстраиваться под любые жизненные обстоятельства. Это очень редкая способность. Большинство существ на ее месте уже бы сломались, и мужчины и женщины, особенно такие молодые. Тимуэль неоднократно видел, как у взрослых матерых хищников ломается психика, рушится сознание, рассыпается личность под натиском судьбоносных переворотов. Но линиар… обстоятельства не продавливали ее, это она продавливала их, подминала под себя. Тимуэль не понимал, откуда в таком хрупком девичьем теле берется столько силы. Возможно, у линиар было тяжелое прошлое, которое закалило ее. А возможно, она такой родилась.
Маленькая, но яростная фурия.
Линиар вела себя как дикий зверь, которого поймали варвары и бросили в клетку для потехи. Она билась о прутья, рвала их, пыталась выломать, разрушить, уничтожить, но у нее ничего не получалось. Она выла, кидалась на эти прутья, раня себя снова и снова, но не сдавалась. На Большой Луне так поступали воины, оказавшись в плену врага. Те воины, которым нечего было терять, которые знали, что жить им осталось недолго, и шли на любые жертвы в попытке сбежать.
Тимуэль с раздражением откинулся на спинку кресла. Ему было жаль линиар. Такие существа, как она — воинственные, сильные духом, преданные — достойны хорошей жизни. Но пойти на попятную Тимуэль уже не мог. Нет, слишком многое сделано, чтобы искать линиар замену. Время опять же будет упущено, а это недопустимо.
— Почему пленница находится под твоей опекой? — Винкель тихо подкрался сзади. Не настолько тихо, чтобы Тимуэль не услышал его шагов заранее, но намного тише, чем в былые времена. Инари Йорт многому его научил.
Тимуэль закрыл ноутбук.
— Потому что Кларэль не хочет с ней возиться, — ответил он с привычным равнодушием, — а я единственный, кто хоть что-то знает о краймерах.
Винкель приблизился к брату, выходя на свет тусклой лампы, горящей на столе в иллюзорном плафоне. У многих архидемонов чувствительные глаза. Яркий свет причиняет им дискомфорт.
— Ты не рассказывал, что знаком с краймерами.
— А ты не спрашивал, — пожал плечами Тимуэль.
— Откуда ты о них столько знаешь? — недоумевал Винкель. — Откуда знаешь, как их лечить? Целебные чары Кларэля на девке рассеивались, а твои нет. Почему?
— Ты задаешь неправильные вопросы, брат мой. Чтобы узнать ответы, нужно узнать меня, а ты этого никогда не хотел сделать.
— О чем ты? — не понял Винкель. — Я знаю тебя с первого дня своего рождения. Почти шестьсот лет.
— Нет, — спокойно, но жестко отрезал Тимуэль, — мы знакомы с твоего рождения Винкель, но ты ничего обо мне не знаешь. А сейчас у меня нет желания что-либо тебе рассказывать. В другой раз, в другом столетии.
— Хорошо, — согласился Винкель, не желая докучать старшему брату — обычно это плохо заканчивалось, — в другой раз так в другой раз.
На Большой Луне Тимуэля считали предателем, ведь он отрекся от семьи. Никто не знал, что Тимуэль отдал свою душу Луне и стал жрецом. Когда Мируэль его нашел спустя целое тысячелетие после их разлуки, Тимуэль уже не состоял в клане полуночных жрецов, он вернулся к обычным смертным и стал защитником Гиблых Земель, выдавая себя за такого же смертного. Возможно, Мируэль догадывался, что его сын последовал по стопам матери и стократно превзошел ее, а может даже и не подозревал об этом. Если истинный жрец не хочет показывать свою настоящую сущность, никто эту сущность никогда не увидит. Жрецы умели прятаться и от смерти, и от богов. Они существовали вне времени и пространства. Но после смерти Большой Луны погибли и жрецы. Тимуэль тоже погиб… часть его личности умерла. Будь он таким же, как прежде, никогда бы не подверг Земной мир опасности. Но нынешний Тимуэль чувствовал лишь пустоту внутри себя. Смертельная игра с Инари Йортом пробуждала в нем интерес, рождала хоть какие-то чувства, поэтому он не мог от нее отказаться. Он хотел сорвать с Инари маску и был готов пойти на все. Жрецы так не поступают… Тимуэль уже давно перестал узнавать самого себя. Разумеется, другие существа, даже самые родные, и вовсе не знали Тимуэля ни до падения Большой Луны, ни после перехода в Земной мир.
— Хочешь, я помогу тебе? — предложил Винкель, указав на закрытый ноутбук. — Понаблюдаю за пленницей, а ты пока отдохнешь?
Тимуэль сощурил огненные глаза, всматриваясь в лицо брата. Винкель ожидаемо поежился, но не отступил. Он хорошо научился играть, притворяться, лгать. Конечно, от жреца сложно скрыть истинные эмоции, поэтому Тимуэль видел его страх, его волнение, его безумное желание свернуть линиар шею. Винкель хотел избавиться от проблемы самым легким способом, но не знал, как это сделать, не вызвав подозрений.
— За пленницей наблюдают мои стражи, Винкель, — отказался от помощи архидемон, — я же просто проверяю время от времени, жива она еще или нет. Девчонка в бреду, плохо соображает из-за кровопотери и истощения. У нее галлюцинации, она бросается на стены и не понимает, где находится и кто она такая.
Винкель задумчиво поджал губы.
— Думаешь, она сказала правду? — поинтересовался лидер оппозиции. — Про Инари Йорта?
— Надеюсь, что да. — Тимуэль хмыкнул. — Я терпеть не могу этого напыщенного засранца. С радостью заточу его в подземелье до скончания земных лет. Никакое бессмертие не спасет его разум от моих пыток.
Тимуэль заметил, как тяжело сглотнул его брат, но сделал вид, что не обратил на это внимания.
— А она точно выживет? — как бы невзначай спросил Винкель. — Ранения она получила серьезные. Да еще и яд Кларэля попал в организм. Большинство существ после стычки с нашим братом умирают в жутких мучениях.
— Время, Винкель. Ей нужно время, чтобы восстановиться. Через пару дней она придет в себя и все нам расскажет. И о Йорте, и, возможно, еще о каких- нибудь тайнах. Не переживай, — улыбнулся Тимуэль, заставив переживать Винкеля еще больше, — я позабочусь о том, чтобы девчонка выжила и все нам рассказала.
— Отлично, — Винкель улыбнулся ему в ответ, — тогда подождем еще пару дней.
И, развернувшись, он взбежал по ступеням лестницы, покидая покои старшего брата. Тимуэль хмыкнул, прислушиваясь к стремительно удаляющимся шагам, затем призвал личного духа.
— Проследи, чтобы мой брат не ошивался рядом с комнатой земной линиар, — приказал он материализовавшейся из воздуха ведьме.
— О каком из братьев идет речь, господин?
— Обо всех. Сообщай обо всех, кто проявляет к линиар излишний интерес.
Ведьма кивнула и растворилась, а Тимуэль снова открыл ноутбук и взглянул на изможденную линиар, которая все никак не унималась в попытке сломать магическую защиту и вырваться на свободу. Ее упорству можно позавидовать.
Тимуэль вызвал лекаря семьи и двух киберспециалистов, после чего отправился спасать линиар от самой себя.
Девчонка встретила его с уже привычным враждебным настроем, яростно сверкнув темными глазами из-под мокрых ресниц.
— Уже соскучились по мне, господин Иара? — ядовито вопросила она, сжимая в руке импровизированный кинжал из осколка зеркала.
Тимуэль оценивающе взглянул на смехотворное оружие, затем на линиар, которая едва стояла на своих худеньких ножках, опиралась на стену, чтобы не упасть. Тимуэль заметил, что она смотрит на него рассеянно, словно не видит его или видит в тумане. Слишком устала…
Не став ничего говорить, архидемон просто шепнул слова заклинания, и глаза линиар тут же закрылись. Девчонка выпустила оружие и медленно скатилась по стене на пол, засыпая.
— Теперь можете заходить, — позволил Тимуэль своим доверенным демонам.
Лекарь и киберспециалисты прошли в полуразрушенную спальню, которая под действием магии архидемона начала восстанавливаться и за считанные секунды вернулась в первозданное состояние. Линиар потребовалось несколько часов, чтобы устроить в комнате тотальный хаос, Тимуэлю же хватило трех секунд, чтобы хаос привести в идеальный порядок.
Демоны переложили девчонку на кровать, зафиксировали ее руки магическими жгутами и приступили к операции. Архидемон понаблюдал за процессом несколько минут, убедился, что все в порядке, и ушел. Киберпротезирование занимает много времени.
***
— Это мой тебе подарок, линиар. — Тимуэль стоял над душой с той самой минуты, как я очнулась. — Тебе нравится?
Я смотрела на свою новую руку со смешенными чувствами. Радость? Раздражение? И не знала, что чувствую… Кибернетическая рука была подключена к плечевому суставу и вживлена в тело магическим образом.
Протез переходил в плоть без каких-либо креплений и лишних проводов, он просто срастался с телом, с костями и мышцами, становился частью меня.
— Это не военный протез, — сказал Тимуэль, — но один из самых высокотехнологичных. Многие киборги устанавливают себе похожие.
Искусственная рука была идентична моей настоящей, но с той лишь разницей, что вместо костей и мяса состояла из технических и магических проводов, вместо подушечек пальцев — из сенсоров, а вместо кожи — из блестящего черного металла, имитирующего жгуты скелетных мышц. Кроме того рука мгновенно реагировала на сигналы моего мозга — я хочу пошевелить пальцем, и палец тут же шевелится, хочу сжать ладонь в кулак, и она сжимается.
— Протез нельзя сломать, самостоятельно снять, разбить или вывести из строя, — все говорил и говорил Тимуэль, словно пытался меня убедить в том, что искусственная рука лучше настоящей. — Огонь и вода протезу также не страшны.
Уж не знаю, лучше она или нет, но один плюс в ней безусловно имелся — кибернетическая рука безопасна для окружающих. В металлических пальцах не содержится яд краймера, но при этом сенсоры передают многие тактильные ощущения от соприкосновения с той или иной поверхностью.
Я пошевелила пальцами, подвигала кистью, убедилась в том, что функционал руки невероятно высок, и улыбнулась. Мне нравится. Я бы, конечно, предпочла военный протез со встроенным в него оружием, но и такой сойдет — всяко лучше, чем ничего.
— Не хочешь поблагодарить меня за подарок, линиар? — поинтересовался Тимуэль таким тоном, будто я ему жизнью обязана.
Я оторвала взгляд от металлических пальцев, обладающих изумительной гибкостью, и посмотрела на архидемона.
— Почему вы не вмешались раньше? — я прищурилась. — Там, в тронном зале, когда Кларэль откусывал мне руку. У вас уже был доступ к моему сознанию, а значит, вы в любой момент могли перехватить управление моим телом, но вы специально дождались, когда Кларэль нанесет мне непоправимое увечье, и только после этого взяли ситуацию под свой контроль. Почему не раньше?
Тимуэль равнодушно повел плечом.
— Все должно было выглядеть правдоподобно, линиар, — ответил он сдержанно, не испытывая ни жалости, ни сожаления, ни вины. — Необходимо было убедить Кларэля в том, что ты находишься под внушением Инари Йорта. Многие виды ментального внушения рассеиваются под натиском сильной боли. Кларэль тебе поверил, все остальное неважно.
Это моя рука, что ли, неважна? Ну и урод! Пусть тогда свою отрежет!
— Хотите благодарностей за устроенную вами пытку? — Я подняла механическую руку, сжала все пальцы в кулак кроме среднего и продемонстрировала его архидемону со словами: — Вот вам благодарность. Надеюсь, однажды вы испытаете все то же самое, что испытала я.
Тимуэль скользнул взглядом по моей руке и усмехнулся.
— Хорошо работает, — резюмировал он.
— Да, — сухо согласилась с ним, — неплохо. Быть наполовину киборгом меня устраивает больше, чем быть калекой.
К тому же с двумя руками и способностью полноценно (ну или почти полноценно) колдовать, мои шансы на побег существенно увеличиваются.
— Завтра встречаешься с императором, — сообщил Тимуэль. — Ты встречаешься, — конкретизировал он с нажимом, — а я говорю за тебя твоими устами. Будь к этому готова и не пытайся сопротивляться.
Я поморщилась.
— И что потом? — решила узнать заранее. — Что будет со мной после того, как я якобы все расскажу и стану императору не нужна?
Тимуэль без раздумий ответил:
— Кларэль отдаст мне тебя в услужение. Мы с ним уже договорились.
Услужение? Какая прелесть… От одного слова дрожь берет.
— Что именно это значит? — попросила пояснить, отгоняя нехорошее предчувствие. — Услужение бывает разным.
Тимуэль улыбнулся… снова своей гадской снисходительной улыбкой! За одну эту улыбку я готова его придушить.
— Станешь моей наложницей, линиар, — обрадовал он. Обрадовал так сильно, что у меня от радости задергался левый глаз. А потом и правый, когда я услышала:- Это значит, что к тебе никто не посмеет прикоснуться, кроме меня и моих сыновей.
— Ваших сыновей? — переспросила сдавленно. — И много их у вас?
— Тебе хватит.
— To есть, — подытожила я, — меня в этой жизни больше ничего не ждет, кроме сексуального рабства в вашей семье?
— Наложница — это не рабыня.
— Не вижу разницы.
— Увидишь.
— Звучит как угроза.
Тимуэль окинул меня оценивающим взглядом… очень таким недвусмысленно оценивающим.
— Но сперва тебя надо откормить, — заявил он, — ты слишком тощая. С этого дня будешь есть нормальную еду, а не минеральную. Я распоряжусь, чтобы тебя хорошо кормили.
— Правильно! Откармливайте! Тогда меня можно будет не только поиметь, но еще и сожрать. Два удовольствия в одном! — язвительно протянула я и отвернулась, намекая, что больше не хочу разговаривать. Пусть катится к черту! И сыновей своих прихватит!
Тимуэль намек понял правильно. Молча развернулся и ушел, оставляя меня в комнате одну, которая каким-то чудом снова вернулась к своему первоначальному виду. Даже зеркало в ванной комнате восстановилось из кучи битых осколков.
Проклятая комната…
Проклятый дворец.
***
Когда бесконтрольная ярость немного отступила, я начала мыслить более здраво. Теперь у меня есть вторая рука, я могу сплетать заклинания и чувствую себя уже лучше. Быстро сбежать из дворца не получится. Даже и пытаться не стоит — пустая трата времени и сил. Уйдут дни или даже недели, пока не подвернется удачный случай для побега, но он обязательно подвернется. Я много лет жила в рабстве краймеров и ничего — в итоге сбежала. А до этого неоднократно попадала в плен на заданиях и в тюрьмы в разных государствах. И всегда сбегала.
Что мне помешает сбежать на этот раз?
Или кто?
Архидемоны?
Они для меня не страшнее краймеров. Для народа страшнее, для империи страшнее, для будущего нашего мира страшнее, а вот лично для меня — нет.
***
Встреча с Кларэлем проходила в тронном зале в присутствии всех взрослых архидемонов и почти всех членов Верхового совета империи.
На этот раз все было иначе. Меня не катали по полу, не били и не издевались, не тянули за цепи и не угрожали смертью. Ранним утром стражи привели меня в зал, полный ожидающих меня существ, вывели в самый центр и… я перестала принадлежать самой себе. Мои ноги подогнулись, и я упала на колени, склоняясь перед правителем и архидемонами, как и подобает по закону. Я больше не управляла собой — Тимуэль мгновенно отобрал контроль над моим телом, не оставив никакой лазейки, что позволила бы моему сознанию вырваться из плена. Я видела его, он стоял позади трона — высокомерный и жестокий с виду. И видела Винкеля, который смотрел на меня так, что становилось жутко. Отвращение и ненависть сверкали в его огненных глазах, а еще надежда… Он надеялся, что я одумаюсь.
Но я не могла ничего сделать. Не могла ничего изменить. Я все видела и все слышала, все ощущала и чувствовала, но словно наблюдала за собой со стороны. Я слышала свой голос, которым говорил Тимуэль. Видела тех существ, на которых смотрел Тимуэль моими глазами. Ощущала, как в притворном волнении трясется мое тело и нервно сжимаются и разжимаются пальцы. Но я не могла посмотреть в другую сторону, в которую Тимуэль смотреть не желал, не могла замолчать или начать говорить о чем-то другом, я даже моргать не могла самостоятельно — все делал Тимуэль. Тотальный контроль. Безапелляционный.
Ментальный допрос длился несколько часов. Кларэль снял очки, вцепился в мое сознание невидимыми когтями и начал задавать вопросы. Я поняла, что могу сопротивляться. Имплант защищал меня от внушения Кларэля, но, к сожалению, не от внушения Тимуэля, который с радостью подписал империи смертный приговор с моей недобровольной помощью.
Я рассказала Кларэлю, что его хотят свергнуть. Что Инари Йорт управляет оппозицией, в которую входят сотни тысяч существ по всему миру. Рассказала, что саарга хочет занять престол, что есть межпространство, в котором скрываются многие оппозиционеры, что у пожирателя есть глаза и уши во дворце, в Городском Контроле, в Межрасовом Управлении и во всех государственных структурах, даже в Верховном совете. Я рассказала, что Инари Йорт завербовал вампиров из клана Оэ, всех ашкаров, всех
высокородных охотников, включая Ройза Райвена, многих магов и демонов, драконов и людей, которые готовы сражаться с архидемонами и развязать настоящую войну. Я рассказала про кай-таши и его силу, про то, что он может уничтожить целый континент одной лишь своей руной. Я рассказала, что саарга нашел меня в Сумрачном Королевстве и предложил присоединиться к оппозиции, а когда я отказалась, завладел моим сознанием и заставил работать на оппозицию силой. Я рассказала, что Инари вынудил меня убить Гаяра Троя, заниматься вербовкой других краймеров, наемников и террористов. Я рассказала, что за последние месяцы завербовала несколько сотен особо опасных существ, которые сейчас скрываются в Тан-Граде под видом мирных граждан и ждут дальнейших распоряжений. Я рассказала, что это саарга убил ашкара, советника, а затем и себя, чтобы подорвать авторитет императора, убедить всех, что Кларэль слаб и не может защитить даже своих приближенных. Я рассказала, что проникла во дворец на празднование для того, чтобы снять личину с одного из старших советников и продолжить вербовку во дворце. Я рассказала, что находилась под внушением саарга до тех пор, пока не лишилась руки, а потом боль меня отрезвила, очистила разум, и я очнулась от внушения, за что еще раз поблагодарила Кларэля.
Единственное о чем я не рассказала, так это о причастности Винкеля к оппозиции. Видимо, Тимуэль не хотел, чтобы его младший братец пострадал, но зато хотел, чтобы страдала вся империя. Он о многом соврал… почти обо всем, выставив Инари злодеем номер один и настроив Кларэля против обычного народа, против целых рас вампиров и охотников.
Кларэль мне не поверил или боялся поверить, боялся, что я говорю правду и скоро миллионы существ по всему миру, включая могущественных лидеров сильнейших рас, древнего кай-таши и бессмертно Инари, поднимут восстание. В какой-то момент мои слова о предательстве довели Кларэля до ручки.
— ТЫ ЛЖЕШЬ! — закричал он, видимо решив, что я нашла способ обмануть внушение. — Все твои слова — ЛОЖЬ. И я это сейчас докажу.
Когда Кларэль налетел на меня, словно вихрь смерти, я не смогла пошевелиться. Тимуэль лишил меня возможности защищаться. Я подумала, что вот теперь-то точно умру. Прямо здесь на глазах обеспокоенных моими словами свидетелей. Но Кларэль не собирался меня убивать…
Он налетел на меня, схватил за глотку, поднес свою обаятельно-хищную морду к моему лицу, и я теперь уже закричала от ментальной боли, растворяясь в лунном свете ярких глаз, будто в кислоте.
Сознание обожгло раскаленной сталью чужого воздействия. Калейдоскоп детских воспоминаний закружил в моих мыслях хаотичным вихрем.
Вот мне пять лет, вот десять, вот пятнадцать.
О нет… Этот ублюдок решил превратить меня в пускающий слюни овощ, решил уничтожить мое сознание, стереть подчистую мою память, изъяв ее целиком.
Я начала задыхаться.
Вот мне двадцать лет, вот двадцать пять…
Все дни моей жизни стремительно проносились перед глазами и отражались в глазах Кларэля. Он видел мое детство, которое закончилось, едва начавшись, видел всех, кого я убила, всех, кто пытался убить меня.
Тело забилось в конвульсиях.
Эксгумация памяти позволит Кларэлю прожить мою жизнь от и до, узнать за пару минут все, что знаю я, увидеть все, что видела я. Не знаю, насколько сильно имплант изменит мою память при эксгумации, но знаю, что все воспоминания об оппозиции он извратит настолько, что план Тимуэля провалится с треском.
Вот я встречаюсь в баре с Самуэлем и он предлагает мне контракт на работу… только почему-то вместо Самуэля я вижу Инари Йорта.
Я настолько удивилась этому, что даже задыхаться перестала.
Я вижу Райвена, кай-таши и некое подобие межпространства, в котором проходят собрания оппозиции. Я вижу тысячи незнакомых лиц. Сотни тысяч незнакомых существ мелькают перед глазами, и каждый из них выдает себя за оппозиционера. Я вижу Инари Йорта в городе Вампиров. Вижу, как он жмет руку господину Оэ, слышу, как господин Оэ обещает поддержать его притязания на престол.
Этого не может быть! Имплант не просто изменил мою память при эксгумации, имплант изменил ее именно так, как нужно было Тимуэлю. Это невозможно… Или возможно, если у Тимуэля есть доступ к моему импланту. Но откуда? Доступ есть только у техника, который не вылезает из межпространства.
Техник…
Меня осенило.
И тут же затянуло в лунную бездну. Эксгумация памяти закончилась. Я словно провалилась в жерло вулкана и угодила прямиком в бурлящую лаву, которая должна была сжечь меня живьем, сожрать мою кожу, расплавить внутренности, лишить памяти и дееспособности, но лава оказалась холодной, безопасной и совсем неагрессивной. Кларэль отпустил меня, роняя на пол мое безвольное тело. Он получил свое, выжал из меня все, что смог, пропустил через себя мою память. Я ждала, что сейчас наступит конец, появится черная пелена или что-то вроде того. Эксгумация выжигает сознание. После нее уже никто не может мыслить здраво, не может чувствовать или говорить. Мозг просто отключается.
Но вдруг я почувствовала холод, и боль, и раздражение, а затем и вовсе отчетливо услышала голос вдалеке:
— Что вы увидели, ваше величество? Порождение Тьмы врет?
Мой мозг в порядке!
Эксгумация памяти его каким-то чудом не повредила и память мою нисколечко не подрезала. Подозреваю, что это чудо зовут Тимуэль. Он действительно все предусмотрел.
— Порождение Тьмы сказала правду, — глухой голос Кларэля, затем тяжелый вздох, секундное молчание и уже яростное: — Среди нас есть предатели! В империи и даже в этом зале.
Меня кто-то поднял с пола и взял на руки. Так легко, словно я ничего не вешу. С усилием я открыла раненые глаза, которые повредил лунный свет, уже догадываясь, кого сейчас увижу. Тимуэль выносил меня из зала. И очень вовремя выносил, потому как позади раздались испуганные крики, рычание Кларэля и знакомые мне булькающие хрипы — кто-то захлебывался собственной кровью. Я посмотрела на самодовольное лицо Тимуэля, краем глаза заметила пролетающую мимо нас чью-то оторванную когтями голову и снова зажмурилась.
Ужасный день.
Один из самых ужасных в моей жизни.
Этот день изменит многое, окрасит земли империи в цвет свежей крови, погубит невинных. Кларэль не простит предательства. Он устроит геноцид.
И оппозиция будет думать, что в этом виновата я.
Райвен будет так думать… И даже если он выживет, то никогда меня не простит.
Я зажмурилась сильнее, не позволяя слезам вырваться из-под ресниц.