13

Глеб

Меньше, чем через час, мы выходим из номера и спускаемся на этаж ниже. На мне строгий костюм. На Соне синий брючный комбинезон из тонкой струящейся ткани, на ногах – босоножки на шпильках. Она привычно отстранена и держится в метре от меня. Если мы и дальше так херово будем играть парочку, то спалимся быстро.

– Дорогая, – подставляю ей локоть.

– Конечно, – соглашается она, послушно продевая свою руку через мою.

Проходим почти до конца коридора прежде, чем остановиться у нужной двери. Оглядываемся: никто не должен нас здесь заметить. И, только убедившись, что посторонних рядом нет, стучим.

Кажется, я даже слышу суету, охватившую постояльцев номера, ощущаю вибрацию от топота их ног прежде, чем дверь распахивается, и на пороге появляется одетый в аляповатый клетчатый костюм Макс.

– Что за пидорский прикид? – Ворчу, позволяя своей спутнице первой войти в номер.

Но Швед ничего не отвечает. Он настолько поражен произошедшими с Соней метаморфозами, что растерянно хватает ртом воздух.

– Привет, – плавно покачивая бедрами, она проплывает мимо него.

– Даже не думай. – Цежу сквозь зубы, наблюдая, как жадный взгляд товарища провожает ее бедра.

Вхожу и закрываю за собой дверь.

– Тебе какая разница? – Шепчет он, поправляя в пижонской манере свою прическу. – Я вижу, если нравлюсь женщине. Может, между нами искра пробежала?

– Без вариантов, – бросает Соня через плечо.

Небрежно бросив клатч на кресло, она проходит вглубь номера и здоровается с присутствующими. – Здоро́во!

Все они расположились за столом: Марк Иосифович, уже при параде, в самом дорогом своем костюме и туфлях, полирует позолоченный портсигар, Фил уткнулся в экран своего ноутбука, Егор, задумчиво перебирает разложенные перед ним карты, а Свят внимательно за ним наблюдает.

– Приветствую! Добрый вечер! – Оживляются они, поднимаясь со своих мест. – Ого, вот это преображение!

– Согласна, – насмешливо бросает девушка, направляясь к брату, чтобы обнять, – выглядеть я стала действительно хреново.

Давая им возможность пообщаться, отталкиваю Макса подальше в сторону.

– Ты пасть захлопни, а то муха залетит. – Предупреждаю его.

Швед смеется, но глаз с девчонки не сводит. Шепчет мне:

– А чего ты завелся? Для себя решил ее приберечь?

Если бы я не знал, что этот болтливый придурок вполне безобиден, и если бы он не был нужен мне для дела, сейчас же втащил бы ему.

– Я нашел двух телок на завтра. – Говорю, игнорируя его вопрос. – Будут тебя сопровождать. Одну из них, Агату, ты знаешь.

– Думаешь, я смог бы договориться сразу с обеими. – Макс самонадеянно задирает нос.

«Вот это вряд ли».

– Только после завершения дела. – Оглядываю его с головы до ног. – И не в этом шутовском наряде.

– Что? Чем тебе не нравится мой костюм? – Швецов недовольно выдвигает вперед нижнюю челюсть. – Знаешь, какую кучу бабла я за него отстегнул?

– Это что, сейчас в моде? – Мой взгляд упирается в идиотскую жилетку, надетую под его пиджак.

– А то. – Ухмыляется товарищ. – Я похож в нем на мажора?

Отхожу на шаг и оцениваю попадание в образ. Дорогие часы, франтоватый костюм, блестящий прозрачным лаком маникюр, самодовольная харя зажравшегося папенькиного сынка. Хм, в общем и целом довольно неплохо.

– Расстегни-ка пару верхних пуговиц на рубашке. Больше презрительности, меньше аккуратности. Думаю, можно даже добавить градуса. – Характерным жестом указываю на свою шею.

– А-а… Типа я подбуханный? – Макс кивает, довольно поджимая губы. – Так даже интереснее. Думаю, прокатит.

Бросаю взгляд на часы.

– А теперь к делу. – Подхожу к столу и представляю Соне присутствующих.

В двух словах рассказываю, кто и за что будет отвечать. Она пристально наблюдает за каждым, на Егора смотрит недоверчиво и подозрительно. Несмотря на это, не уточняю, что Лунев мой брат, а также не говорю про его род занятий. Ни к чему ей это знать, все равно, как только провернем это дельце, каждый пойдет своей дорогой.

– Итак, что мы имеем на данный момент? – Складываю руки в замок на груди.

Марк Иосифович прячет портсигар за пазуху, достает платок и вытирает им капли, выступившие на лбу:

– Майор прибыл, остановился здесь, в западном крыле, номер четыреста четырнадцать. Он один, как и предполагалось. Ужинать не стал. Не знаем, планирует ли он сегодня быть на открытии мероприятия, но было бы здорово, если бы я мог ему там примелькаться.

– Хорошо. – Киваю. – Приглашение у вас? Значит, не теряя времени, отправляйтесь.

Закрытое мероприятие проходит в восточном крыле здания, на цоколе. Под него, чтобы не привлекать особого шума, отведено одно небольшое, но весьма роскошно оформленное помещение. Желающие принять участие делают взносы и обязуются не разглашать о турнире никакой информации. Разумеется, попасть туда тоже не просто, нужно иметь серьезные связи в определенных кругах.

– Фил? – Обращаюсь к следующему члену команды, когда Марк Иосифович встает и уходит.

Тот разводит руками:

– Планирую посетить его номер завтра. Майор как раз будет под вашим присмотром, мне так удобнее и безопаснее.

– Можно мне тоже с ним? – Подскакивает мальчишка.

– Нет. – Строго отвечает ему сестра.

– На усмотрение Фила. – Говорю я, напоминая, кто здесь все еще главный.

Девчонка хмурит брови.

– Соня, – обращается к ней Фил. – Давай с тобой побеседуем. Нужно разложить все по полочкам. С Глебом я уже пообщался, а второй человек, который знает Майора лучше других, это ты. Что мы должны знать о нем?

Она задумывается на секунду, шумно вдыхает и на выдохе, улыбаясь лишь уголками губ, выдает:

– Он всегда добивается своих целей. – Переводит взгляд на окно. – Если чего-то хочет, сделает все, чтобы получить.

– Значит, сделаем так, чтобы он захотел. – Вступает в разговор Егор, вытягивая под столом длинные ноги.

Беру сигареты и выхожу на балкон. Мне нужно собраться с мыслями, освежиться. Свыкнуться с мыслью, что завтра я смогу посмотреть этому трусу в лицо.

– Эй, можно с тобой? – Мальчишка выбегает следом и прикрывает дверь.

Протягиваю ему пачку, он отказывается. Встает рядом со мной, облокачивается на перила и подставляет юное, наивное личико прохладному ветру.

– Как успехи? – Спрашиваю, закуривая.

Дым уносится прочь вслед за потоками воздуха.

– Где? Здесь? В школе?

Пожимаю плечами.

– В школе сказал, что приболел. – Он упирает лицо в ладонь, с интересом наблюдая за каждым моим движением. – А у вас мне нравится. Кстати, не хотите взять нас с сестрой к себе в команду? Я быстро всему учусь. А она – сами знаете, просто волшебница.

– А она-то хочет?

Его взгляд становится по-взрослому серьезным.

– А вы предложите ей.

– Слушай, малец, – говорю, стряхивая пепел, – давай на «ты», ладно?

– Давай.

– Ты должен понимать: ситуация сложная.

Он кивает.

– Но это хороший шанс для нее. – Парень выпрямляется и начинает барабанить пальцами по перилам. – Она даже как-то ожила за эти сутки, а то все как зомби ходила.

– Да? – Мои брови поднимаются.

– Так что ей надо к кому-то прибиться. Лучше, если к тебе. Потому что и тебе она нравится.

Слова мелкого гаденыша заставляют меня немного растеряться. Едва не роняю сигарету на пол.

– А ты-то сам мне зачем? – Усмехаюсь.

– Ну, ты можешь выучить меня… не знаю, вскрывать сейфы, например. Как тебе?

Его святая наивность подкупает. Едва сдерживаю улыбку.

– Я подумаю.

– Блин, но я хороший ученик, честно. – Парнишка взмахивает руками. – И много всяких фишек знаю. Например, вчера в кафе возле школы взял бургеры и такой: «Мой приятель за меня заплатит» и ткнул пальцем в сторону какого-то мужика. Круто, да? И прокатило! А неделю назад…

– Хочешь дам тебе бесплатный урок? – Прерываю его.

– Конечно!

– Отлично. – Делаю последнюю затяжку и тушу сигарету в пепельнице. – Значит, так. Первый урок мошенничества. – Хлопаю себя по карманам, затем смотрю на мальчишку. – У тебя деньги есть?

Его глаза лихорадочно бегают.

– Да! Подожди. – Достает из джинсов смятую пятихатку. – Держи.

Беру купюру, осматриваю, затем с довольным видом убираю в карман своего пиджака. Бросаю ему на прощание:

– Второй урок завтра.

Разворачиваюсь и ухожу, оставив огорошенного паренька стоять на балконе с разинутым ртом.

Соня

Закончив обсуждение дела, мы с Глебом идем в ресторан.

Убранство поражает изысканностью: много света, мраморные полы, хрустальные люстры, тяжелые бархатные шторы в пол, зеркала, кожаная мебель, массивные кованые на выступах, задекорированных под каминные полки. Услужливые официанты не носятся, как угорелые, ходят важно и степенно, точно пингвины, сверкая металлическими пуговицами на тщательно отутюженной униформе.

Мой кавалер галантно отодвигает для меня стул, и я усаживаюсь за стол, покрытый кипельно-белой скатертью.

– Как скучно, – хмыкаю, едва пробежав глазами по меню. – Обещай, что купишь мне хот-дог, когда мы свалим отсюда. Много горчицы, кетчупа, и про майонез не забудь.

Он не отрывает от меня глаз. Думает, наверное, опять какую-то очередную надменную хрень про то, какой он воспитанный, и какая я ужасная.

– Заказывай. – Говорит сухо.

На лице ни единой эмоции. А меня так уже достал этот покерфейс, призванный создать о нем впечатление крутого, серьезного мачо-мэна, что хочется громко щелкнуть пальцами, чтобы разбудить его.

Что я и делаю. Заказываю дюжину самых дорогих устриц и сухого, белого вина. «Так тебе, жмотяра». Но этот тип и бровью не ведет: явно платить из своего кармана опять не намерен.

– Рассказывай, Глебка. – Намеренно испытываю терпение, издеваясь над его именем. Чем сильнее сдвигаются его брови, тем мне интереснее. – О чем ты мечтаешь?

– Я… – Он озирается, будто ищет повод свалить. – Не знаю…

На стол ставят поднос со льдом: на нем кругом выложены раковины, по центру располагаются кусочки лимона. Мне доводилось есть этих гадов лишь однажды, когда мы с Вадимом завалились в дорогущий ресторан после удачного дела: в шмат пьяные и одетые в какое-то тряпье. Даже вкуса их не помню, важен был сам факт приобщения к красивой жизни, роскоши.

Сейчас на мне совсем другая одежда, никто на меня, как тогда, не пялится осуждающе, но ужин от этого менее интересным не становится, ведь напротив сидит мужчина, который заставляет задуматься: «так ли уж сильно я их, мужчин этих, ненавижу?»

– Говори уже.

Глеб выпрямляется, его светло-зеленые глаза загораются. Он дожидается, когда официант, разлив вино по бокалам, уйдет, и тихо говорит:

– Хочу провернуть аферу, которую будут помнить еще, скажем, пару веков. Или дольше. Взяться за то, за что никто не брался за последнюю сотню лет, и вряд ли осмелится.

– Ни хуа-хуа, – вырывается из меня. – Ой, пардон. Круто ты махнул.

– Чем выше ставки, тем мне интереснее.

Беру ломтик лимона, выдавливаю пальцами сок прямо в раковину, а затем осторожно высасываю ртом ее содержимое.

– Ну, ты молод, – замечаю, промакивая рот салфеткой. На нем тут же остаются следы моей помады. – Все впереди. Только с такими грандиозными планами как найти время на все остальное? На простую жизнь? Разве мы не для этого зарабатываем? Чтобы потом можно было некоторое время отдохнуть, позволив себе немного земных удовольствий. С друзьями, семьей…

Ощущение такое, что он одним взглядом расстегивает на мне верх комбинезона. Застыл с двузубой устричной вилкой в руке и не дышит.

Проверив, не расстегнуты ли у меня пуговицы на груди, беру бокал и пробую вино.

– Если занимаешься таким делом, приходится отказаться от семьи, друзей и близких. – Наконец, говорит Глеб, отложив вилку и пригубив вина. – Они – наше слабое звено. Нельзя подвергать их постоянной опасности. Так жил мой отец, так живу я.

– Ясно. – К черту манеры. Выпиваю бокал залпом и без капли стеснения подливаю себе еще. – А как же твоя «любимая женщина»? Не боишься за ее здоровье?

Выражение лица у него такое, будто я ему под дых врезала.

– Я… про маму тогда говорил. – Он поливает устрицу лимонным соком и ест. – И мне пришлось оградить ее от всего этого.

«А-а-аве Мари-и-и-и-и-и-ия…»

– Понятно, а что отец? Он…

– Да. – Глеб водит пальцем по поверхности бокала. – Он был из наших. Но мне мало что известно о его судьбе, поэтому я и считаю, что нельзя к кому-то эмоционально привязываться в нашей профессии, от этого только хуже.

Меня одолевают сомнения, из его слов практически ничего не понятно. Ясно только одно: он сухарь, который не собирается делить ни с кем, ни свои бабки, ни свою душу.

– А Майор знает про эти твои убеждения?

– Да, а что? – Поднимает на меня заинтересованный взгляд.

– А как же тогда… мы? В смысле… Я и Ты. Думаешь, поверит?

– Будет для него сюрпризом. – Глеб наливает себе еще вина. – Он же смог меня удивить.

– Хм… – Опускаю взгляд на поднос.

– Он знает, что я всегда один. У меня не может быть привязанностей или чувств. И девушки у меня тоже нет. И вряд ли будет. Это все не для меня.

– Слишком разборчив? – Интересуюсь, отправляя в рот устрицу.

– Нет, по той же причине. – Он ловит мой взгляд. – А еще, потому что не терплю тупых баб.

«Опаньки».

– Вот как. – Усмехаюсь. – А умные тебе, значит, никогда не попадались?

Задумывается на секунду, а потом сжимает в руке бокал:

– Нет.

«Кисло чо. Стало быть, я тоже из этих, из тупых».

– Понятно. – Откидываюсь на спинку стула, медленно оглядывая всех посетителей.

– А ты?

Смотрю на него.

– Что я? – Спрашиваю.

– Зачем тебе все это? Получаешь удовольствие?

Пожимаю плечами, беру в руку бокал и рассматриваю вино на просвет.

– Это работа. Но я ее люблю.

Глеб предлагает мне чокнуться. Соглашаюсь. От тихого «дзынь» становится немного веселее.

– Это он тебя всему научил? – Этот вопрос действует эффективнее удавки, внезапно наброшенной на шею. Приходится все вспоминать, а это сильно ранит.

– Да. У меня не было выбора. Хотя, наверное, был, но я об этом не знала. Одна, без родителей, глупая, доверчивая. Мне даже некуда было пойти. И было так легко от того, что он все решал за меня.

– Ты любила его?

«Гром и молния». В душе что-то переворачивается.

– Наверное… Если собачью преданность так можно назвать.

– А сейчас? Все еще любишь его? – Голос Глеба становится тише, вкрадчивее. Смотрю на скатерть, но чувствую, как его взгляд-рентген проникает под самую кожу. – Это очень важно. – Настаивает он.

Вскидываю на него глаза и беззвучно ругаюсь.

– Не знаю. – Отвечаю, едва слышно. – Иногда кажется, что да. А иногда убить его охота. Вот как эта хрень называется?

– Почему вы расстались?

– Я уже говорила. – Даю себе передышку, отпивая вина. – Он задумал гениальную аферу. Только делать в ней ничего не надо было. Охмурил богатую наследницу, женился, запустил лапу в состояние ее папочки. Живет припеваючи, а ко мне приходит на «поебаться», называя эти визиты «любовью». Весело, да?

Кажется, выплеснутая желчь затапливает меня саму. Сердце скачет, колотится, жгучая краска разливается по лицу. Даже уши горят.

– Ммм… – Мычит Глеб, разминая пальцы.

– А ты? Рассказывай. Какая у тебя история? Куда потратишь деньги, если все получится?

Он облизывает свои красивые губы.

– Это все не ради денег. Ради мести. Деньги я отдам брату, у него сложная ситуация: его девушка Варя… В общем, не важно. Там вопрос жизни и смерти. Деньги со своего последнего дела я тоже отдал ему. – Он наливает нам обоим еще вина.

– Это благородно. – Замечаю я.

Оказывается, у него есть брат.

– Не знаю. – Он прячет взгляд.

– Ты не рассказал про Майора. Что вас связывает?

Глеб чешет висок, буравя меня глазами. Будто решается, стоит ли рассказывать. Но два бокала вина все же делают меня великолепной собеседницей, товарищем по несчастью, которому можно смело довериться. Наконец, он сдается:

– Когда исчез мой отец… – Говорит, хмурясь. – Все думали, что он умер, но тело почему-то без разрешения родных быстро кремировали, и… в общем, нам показалось это подозрительным, понимаешь? Он проворачивает большую сделку, возникают трудности, долги, его арестовывают, а потом это… – Его руки сжимаются в кулаки.

– Хм… – Пытаюсь представить.

Ничего себе ситуация.

– Моя мать отвергала версию, что он может быть жив. Не верила, что отец мог нас бросить, предать. Ей легче было оплакивать его смерть. И мы пошли каждый своей дорогой: я думал, что однажды найду его среди мошенников, а мой брат устроился в органы, чтобы искать правду другими методами.

– Вот как.

Мужчина выпрямляется, беря себя в руки, и я на секунду пугаюсь, что Глеб закроется, не станет продолжать, но он выдыхает:

– Ну, а я… Все по глупости, конечно. Сначала достал справку из «ягодки», чтобы в армию не загреметь после учебы. Зачем мне это надо было? Чего боялся? Все тогда так делали… Ну, и потом с этой псих-справкой, долго не мог никуда на работу устроиться. Сам себя обдурил, получается. Артист. – Легкая неловкость заставляет его улыбнуться. – Ну, а потом познакомился с Майоровым.

Наливаю нам обоим вина, а у самой мурашки бегут по спине.

– Он занимался скупкой краденого, все по мелочи: мобильники, золото, техника. Вот мы и сошлись – у него деньги, а у меня кое-какие уже навыки. И мы стали пытаться зарабатывать, объединившись. Риск, опасность. Ставки становились все крупнее, и это вынуждало нас полностью довериться друг другу. Однажды его чуть не прирезали, неудачное вышло дело… И я тащил его на себе с километр, истекающего кровью, пока не поймал попутку до больнички. Врачи заштопали и сами удивились, как он тогда не сдох.

У меня во рту пересыхает, потому что я тут же вспоминаю маленький короткий шрам у Вадима в боку.

– Он заменил мне брата, с которым мы тогда почти не общались. – Глеб мрачнеет. – А потом было это, последнее дело. – Он долго молчит, а я не тороплю его. – У одного бизнесмена была ювелирка, застрахованная на огромную сумму. Мы договорились, что украдем ее у него за определенную плату. Тот показал нам схему своего дома, входы-выходы, лазейки, и в назначенный день я и Майор вскрыли замки, проникли и вынесли у него товар. А потом он сказал, что готов заплатить нам, но только в три раза меньше. Короче, мы не вернули драгоценности, и нас арестовали. Я молчал на допросах, но стоило только надавить на Вадика, как он все свалил на меня. Это мне потом уже брат сказал.

– Сука. – Срывается с моих губ.

Глеб разводит руками.

– Я отсидел два года, вышел досрочно. Когда нашел эту тварь, он чуть не обосрался от страха. Объяснил всё тем, что ему предложили хорошие деньги за показания, и часть из них он мне вернет, если я пожелаю. Разговор вышел коротким… – Он усмехается. – Даже не знаю, почему не убил его. – Смотрит на собственные ладони. – Не знаю. Просто развернулся и ушел. Хотел отомстить по-другому. Наверное.

– Может, это слабое утешение, но теперь ты знаешь, что рассчитывать можно только на себя.

– Это слабое утешение.

Мне снова удается выбить из него улыбку.

– Прости, – смеюсь.

– Я просто думал, что это ошибка. До последнего не верил. Надеялся, что выйду, и он обязательно найдет этому всему какое-то нормальное объяснение. Сейчас даже смешно вспоминать.

– Ага. – Допиваю вино. – Знаю, что такое жить надеждами. Однажды ты понимаешь, что их больше нет. И тебе больше нечего ждать, не во что верить.

– Еще вина? – Предлагает Глеб.

Я киваю, и он подзывает официанта.

А через пару часов мы уже сидим на диванчике в баре, споря, кто из нас круче. Так и не выяснив, кто бы больше «заработал», окажись он в чужой стране без средств и связей, мы переходим к другой теме.

– Нет, – смеюсь я, – равных мне в этом нет!

Глеб кладет голову на спинку кожаного дивана и в полутьме, улыбаясь, разглядывает мое лицо.

– Спорим? – Говорит с хрипотцой.

И это звучит таааак сексуально, что у меня сердце заходится, и по всему телу пробегает горячая волна.

– А давай! – Толкаю его в бок. – Коварный соблазнитель.

Моя голова приближается к его плечу. Я смеюсь, пытаясь скрыть смущение, но воздух между нами наэлектризован так, что запах секса, страсти и огня становится слишком очевидным.

– Кто?

– Я.

– Нет, давай я!

Мы толкаемся, едва не обливая друг друга шампанским. Каждый раз наклоняясь к нему, я вдыхаю острый соблазнительный аромат. Наверное, так и должен пахнуть настоящий мужчина.

– Должен же быть нормальный способ это решить? – Спрашивает Глеб.

– Да! – Взвизгиваю. – Камень, ножницы, бумага!

Мы трижды скидываемся, и я побеждаю. Залпом допиваю бокал.

– Сейчас выберу. Сейчас. Тебе слабо соблазнить… – прохожусь пьяным взглядом по полутьме зала, – вот эту блондинку!

Выбираю самую фигуристую бабень в коротеньком платьице, с накачанными губами и огромным бюстом. Ее лифчиком, наверное, можно накрыть теннисный корт во время дождя.

– Да легко. – Отмахивается он.

– Чего ждешь? Ну? – Подталкиваю его, поставив бокал на столик. – Беги, заодно и вечер отлично проведешь! Или зассал? Не по зубам тебе такая краля?

Глеб внимательно смотрит на меня, перестав улыбаться. А меня это, почему-то, еще сильнее выводит из себя. Начинаю хохотать.

– Ты проиграл! Проиграл! А разговоров-то было!

– Да… – Соглашается он, улыбаясь.12727c

И поворачивается в сторону блондинки.

– Не вздыхай, – утешаю я, – сейчас все организую.

Встаю, иду в бар, беру бутылку шампанского и отношу девушке.

– Вон тот красивый мужчина за угловым столиком очень хочет с вами познакомиться, но стесняется. – Говорю тихо.

По глазам вижу, как сильно она заинтересовалась.

«Корова тупая».

И ухожу прочь, почему-то отчаянно злясь на себя. Мне не хотелось, чтобы он затевал это. Чтобы играл в эти глупые игры. Он должен был отказаться, остановить меня…

– Ик! – Вырывается изо рта, когда я оказываюсь возле двери нашего номера.

«Надеюсь, он отлично проведет время. Отдерет ее, как следует. Помнет своими… сильными руками… с чертовыми мускулами! И… и…»

Разобравшись с ключом, вхожу. Пока раздеваюсь в темноте, перед глазами стоит широкая грудь Глеба, его мощные плечи, крепкая задница, яркие татуировки.

«Блин, сама отдала его ей».

Смеюсь, отшвыривая от себя одежду и босоножки. Откидываю одеяло и забираюсь в прохладную постель в одних трусиках. Перед глазами все пляшет. Поглаживаю ободок кольца, которое он сегодня сам мне надел, и обиженно поджимаю губы.

«Чертов грубиян. Наглец. Мне насрать на тебя, понятно? А почему? А потому что мне все-рав-но. Вот. Вот так. Всё, мать его, рав-но».

«Блин, как-то обидно».

Порываюсь встать, чтобы все исправить, но страшно кружится башка. Падаю обратно.

«И это к лучшему. Потому что ты мне не нравишься. Ты – индюк…»

Не знаю, сколько времени проходит, пока я жду этого козла, удерживаясь от того, чтобы не сгрызть новый маникюр. Представляю, как он развлекает с этой шваброй, как мнет ее сиськи, хватает за зад, и злюсь еще сильнее.

Но шаги возле двери и тонкая полоска света, скользнувшая по одеялу, заставляют меня замереть.

«Ого. Быстро он справился. Скорострел, фу-у-у»

А у самой улыбка прорывается сквозь тревогу. Лежу, стараясь не подавать вида, что жива.

Шуршит одеждой, раздевается, присаживается на край кровати, продавливая ее тяжестью своего тела и, наконец, забирается под одеяло.

Тоже не дышит. Ко мне прислушивается.

– Стерва, – шепчет себе под нос. Слышно, как смеется, толчками выдыхая воздух. – Дурочка.

Устраивается удобнее, стараясь не касаться меня. А я тихо-тихо так вдыхаю исходящий от его тела запах моря, травы и солнца. Точнее, поджаренной на солнце кожи. Аромат золотистого загара. Самый терпкий и сладкий на свете запах.

Боюсь глаза открыть и взглядом с ним встретиться. Потому что знаю, что будет. Что непременно случится, стоит нам взглянуть друг на друга.

– Спокойной ночи, сумасшедшая, – доносится до меня его бархатистый голос.

И я проваливаюсь в сон, который сразу накрывает меня удушающим кошмаром. Картинки, еще картинки, безумная карусель кино-кадров: разговариваю с Вадимом, он меня отталкивает, кричу, зову его, но он не слышит. Прошу, умоляю, встаю на колени, но никто не видит этого. Его нет. Он ушел. Далеко. А мне больно. Руки выкручивает, приходится зубы стискивать. Слышу его стук в дверь, и снова лечу в пропасть. Знаю, что сейчас разобьюсь, и придется пережить это снова, потому что чертов сон крутится по кругу каждую гребаную ночь.

Но вместо этого я вдруг оказываюсь на галечном пляже. Вокруг очень светло и тихо. Вода лижет берег, солнечные лучики мягко стелятся по земле, и мне так тепло и хорошо, словно кто-то сзади крепко обнимает. И запах вокруг такой уютный и знакомый: запах моря, травы и солнца.