16
Вадим
Останавливаюсь у двери. Обеими руками упираюсь в косяки по обе стороны от нее и опускаю голову, чтобы отдышаться.
Только не убей её. Только не убей.
Хотя и так знаю, что никогда не сделаю этого.
Потому что жить потом не смогу…
Глубоко вдыхаю и выдыхаю. Еще стоит в воздухе запах ее духов. Цветочный и немного пряный. Даже он не изменился за эти несколько месяцев вечности. Стал только острее и слаще. Такой знакомый аромат, что душа сразу рвет.
Несколько секунд собираюсь с силами. До боли впиваю пальцы в дерево. Уговариваю себя уйти. «Не нужно мне это. Она не нужна».
И не могу ничего с собой поделать.
Тянет, как одержимого.
Перед глазами серая пелена, поверх нее яркие всполохи огня, рождающегося глубоко внутри меня и с силой рвущегося теперь наружу.
«Сука. Подлая дрянь! Мразь!»
Задыхаюсь от одной мысли, что он мог к ней прикасаться. Нет сил, сделать вдох, грудь сдавливает, зубы сводит от гнева. Стоит только представить, что он ее трахает, у меня вены узлами завязываются от боли. Интересно, она стонет под ним, когда кончает? Или кричит? Как когда-то со мной. А, может, стиснув зубы, жует пододеяльник и комкает пальцами простыни?
Меня от этого всего наизнанку выворачивает. Башка взрывается. Хочется заорать, срывая голос. Так кричать, чтобы самому себя не слышать.
«Сука! Ненавижу. И ее, и себя».
За то, что поплелся за ней. За то, что подыхаю теперь. За то, что сгораю от ревности и… все равно ее хочу. Одну ее, стерву. Убить хочу, задушить, схватить за волосы до треска в черепе и сильно прижать к себе. Целовать до одури. Чтобы больше не чувствовать эту боль, которая здоровенным булыжником на грудную клетку обрушивается и разрезает напополам, вынуждая корчиться от собственной беспомощности.
«Ублюдок». Он не имел права ее трогать. Приближаться к ней. Смотреть, держать за руку, брать за талию. Вообще, брать. Мою женщину. МОЮ.
«Сука!»
И мне приходится сдерживаться, чтобы не ударить со всей дури по дверному полотну. Вместо этого я снова стискиваю зубы и негромко стучу. Несколько раз. Слушаю тишину по ту сторону и тихие, осторожные шаги.
Она распахивает дверь, глядя лениво и сонно. Все еще в том же платье, но уже на несколько сантиметров ниже ростом – потому что без обуви.
Видит мое лицо, и глаза свои синие распахивает от удивления и неожиданности. А меня это только злит еще больше. Не ждала, значит.
– Ты? – Выдыхает испуганно.
И ее смятение выводит меня из себя. Голос хриплый с ума сводит. Бесит и одновременно вызывает дикое желание обладать. Схватить, подмять под себя, истязать, грызть, ласкать, облизывать, врываться в нее снова и снова, пока ее глаза не закатятся на пике удовольствия, а белая кожа не покроется капельками пота. И пока с нее не сойдет чужой, ненавистный мне запах.
– Что тебе здесь нужно? – Соня пытается прогнать меня с порога, прикрывая дверь.
Но я уже внутри. Отталкиваю ее и вхожу. Теперь мы одни в их номере с огромным, застекленным в пол окном.
Она взбешена, ее грудь высоко вздымается от частого дыхания, но вида старается не подавать. Закрывает дверь, поворачивается и смотрит на меня пристально и хладнокровно, чуть горделиво приподняв подбородок. Хочет выглядеть спокойной, да только лихорадочный блеск в глазах выдает ее напряжение.
Улыбаюсь.
Делаю шаг вперед – Соня отступает.
Внимательно оглядываю каждый сантиметр ее тела, что не прикрыт тканью. Молочный бархат кожи, усеянный мелкими родинками на руках, покатые плечи, дрожащие в такт сбивчивому дыханию, длинную шею с пульсирующей на ней венкой, мягкие светлые волосы. И огромные васильковые глаза на непроницаемом лице – они как чрево обманчивого океана, пугают тихим спокойствием и одновременно грозят беспощадным цунами.
По спине пробегает холодок.
Передо мной моя женщина. Мой сияющий бриллиант. И это было моим желанием и моей обязанностью дать ей достойную огранку. Такую, какую она получила теперь. С другим. Статус, платье, украшения… И это раздражает меня еще сильнее. Потому что я ее никуда не отпускал. Не позволял уйти.
– Чего ты от меня хочешь? – Перехватив мой взгляд, направленный на кольцо на ее пальце, она застывает на месте.
Нервно теребит руками подол платья.
– Только поговорить. – Останавливаюсь в шаге от нее.
– Имей ввиду. – Соня прочищает горло. – Глеб сейчас вернется.
Ее губы дрожат, ресницы трепещут.
– А ты… хорошо устроилась. – Выдавливаю из себя улыбку.
Оборачиваюсь и с интересом осматриваю номер. Повсюду вещи. Ее и Его. У меня скулы сводит от ярости, хочется рвать и метать. Но, помня о том, что этот псих может вернуться в любой момент, снова беру себя в руки.
– Да. Не жалуюсь. – Она обхватывает руками предплечья, словно замерзла. – Если ты насчет тех денег, что я увела у тебя в качестве моральной компенсации, то можешь не переживать: мой жених вернет тебе все до копейки. Или… вроде ты сам ему что-то должен?
Ее попытка укусить забавит меня.
– К черту деньги. – Усмехаюсь. – Как ты, вообще, связалась с ним? Искала, куда удачнее пристроить свою хорошенькую задницу?
– Хм, – это замечание вызывает у нее улыбку. – Кажется, брак по расчету это как раз твой профиль? А я люблю Глеба. И у нас все серьезно.
Эта фраза попадает в цель. Мои собственные ребра острыми ножами впиваются в сердце и больно сжимают его. Разом вдруг накатывает такая дикая ярость, что я в два шага оказываюсь возле нее:
– Дура! Я же все делал ради тебя. Ради нас с тобой! Чтобы у нас было всё, понимаешь?!
Соня впечатывается спиной в стену от испуга. Шею в плечи втягивает, голову опускает, зажмуривается. И только в этот момент я замечаю, что занес руку над ее лицом.
– Эй… – Зову тихонько. – Детка… Прости…
Хочу дотронуться, но, видя, как она вся съежилась, боюсь это сделать. Умираю от одного ее запаха. От одного вида гордой дикой кошки, забитой в угол, подобно побитому зверьку. От того, что все еще вижу вызов в ее глазах. А также гордость, смелость и страсть. И от того, что имею власть над ее эмоциями.
– Ради меня? – Она с шумом вдыхает и выдыхает. – Ты… с другой женщиной спишь, Майор. Нет никаких нас. Давно уже нет.
У меня нож в груди, а она его проворачивает и, кажется, наслаждается произведенным эффектом.
– Соф. – Подхожу вплотную и прижимаю ее весом своего тела к стене. Не даю ни вздохнуть, ни выдохнуть. Медленно тяну носом запах волос, касаюсь губами холодного виска и чувствую, как больно теперь мой член упирается в ткань брюк. Вот, что эта сумасшедшая со мной делает. – Ну, неужели, ты не могла тогда потерпеть? Ты же всё знаешь. Она ничего для меня не значит. Просто мешок с деньгами, и всё. – Беру ее хрупкую, тонкую ручку и кладу на свое сердце. – Здесь есть место только для тебя. Я всегда это говорил. Когда только ты успела об этом забыть?
Сердце мощными толчками таранит ее маленькую ладонь.
– Я… – Она с трудом делает вдох. В глаза мне не смотрит. – Я просила тебя. Умоляла, Вадик. Мне же… ничего, ничего не нужно было. Только ты один. – Бледное личико расслабляется, когда ее затылок касается стены. Она закрывает глаза. – А ты так поступил…
– Как?! – Срываюсь на крик, грубо скидывая со своей груди ее руку. Дожидаюсь, когда океаны синих глаз распахнутся, и громко повторяю: – Как я поступил?
– А я тебя любила… – шепчет.
И стоит нам встретиться взглядами, как у меня всё внутри переворачивается снова.
– Так что произошло-то? – Смотрю в ее лицо, но не нахожу ответа.
Соня не делает попыток отстраниться, просто улыбается, горько так, печально, и вновь поднимает глаза к потолку.
– Лучше бы ты убил меня, чем вот так…
– Как? – Беру в ладони ее лицо, вынуждая посмотреть на меня. – Как, малыш? Я же всегда только тебя одну любил. И люблю. Любого порву за тебя. Ты же моя.
И вдруг вижу в ней маленькую послушную девочку. Она снова становится той Соней, которую я помню. Той, которую я сам лепил под себя, податливую и готовую отдаться без остатка.
– Девочка моя. Моя хорошая. – Шепчу словно в бреду, видя, как тает лед в ее взгляде. – Я думал о тебе. Каждую минуту думал, каждую секунду. Мыслями только с тобой был. Искал тебя везде.
Не выдерживав этой пытки, притягиваю ее к себе и целую. Яростно, страстно, горячо. Кусаю неподвижные губы, заставляя их отвечать мне. И сколько бы она не противилась, знаю, что только я способен разжечь этот огонь.
И, как бы не хотелось, ей никогда не удастся стереть из памяти ни наши безумные ночи, ни риск, на который шли вместе, ни наш дикий секс без резины, когда мы сливались в единой целое, как чертовы сиамские близнецы, а потом так и засыпали, не разъединившись.
– Ты не обещал мне верности, – задыхаясь, шепчет она, когда мои губы уже спускаются вниз по ее подбородку к шее, а оттуда к вздымающейся груди. – А это было важно для меня. Очень важно.
Жадно целую каждый сантиметр кожи, добираясь до аккуратного декольте. Небрежным движением стаскиваю лиф и припадаю губами к напряженным розовым соскам. Чувствую, как ее колотит от возбуждения. Как тело бессовестно предает свою хозяйку. У нее нет ни сил, ни желания отталкивать меня. Соня вжимается в стену и, всхлипывая, тяжело дышит.
– Я заслужил. – Говорю, выпрямляясь и прислоняясь лбом к ее лбу. Перехватываю ее руки и яростно сжимаю. – Всё это заслужил. Понимаю. Я когда тебя там увидел, чуть не озверел. Больше я тебя не отпущу.
Она бессильно закатывает глаза к потолку. Ее тело умоляет сдаться, приоткрытый рот толчками выталкивает воздух, обнаженная грудь трется о мой пиджак.
– Нам же так хорошо вместе. – Одним уверенным движением подхватываю ее под бедра и приподнимаю. Она не сопротивляется. – Давай, все вернем? – Подхожу к столику, осторожно опускаю ее на него и забираюсь руками под обширную юбку. «Бедная. У нее уже все бедра в мурашках. А дыхание такое рваное, будто вот-вот кончит от одних моих прикосновений». – Я свободен, Соф. Заберу тебя, оборву все концы, у нас будет куча денег, обещаю.
Когда мои пальцы находят тонкое кружево трусиков, с ее мягких губ слетает нечаянный хриплый стон. Еще чуть-чуть, и Соня сама попросит отыметь ее прямо здесь и сейчас.
– Сделаю все, чтобы заслужить твое прощение. – Придвигаюсь ближе, впиваясь в ее бедра пальцами, и улыбаюсь, чувствуя, как ноги девушки инстинктивно обвиваются вокруг моей талии. – Моя девочка… Я же вижу, что ты все еще моя…
– Нет, – выдыхает хрипло в попытке отодвинуться, – нет, Вадик, пожалуйста, уйди…
Подтягиваю ее к себе и остервенело целую. Несмотря на некоторое сопротивление, быстро забираюсь пальцами под трусики и обнаруживаю то, что она так жаждала скрыть от меня – желание, горячей влагой насквозь пропитавшее ткань белья.
– Хочешь. – Усмехаюсь, оторвавшись от ее губ. – Ты по-прежнему готова, как только видишь меня рядом.
И тут же получаю затрещину, от которой огнем опаливает щеку.
Пока я хлопаю глазами от неожиданности, на столике начинает трезвонить ее телефон. «Любимый» – светится на дисплее рядом с рожей Дыма.
– Пусти! – Вырывается она, судорожно накидывая лямки.
Резким движением я отшвыриваю телефон на другой конец стола и отхожу. Прикладываю ладонь к горящей щеке.
– Он тебе не подходит. – Говорю, видя, как она оправляется, пряча взгляд.
– Это не тебе решать! – Ее голос от волнения приобретает высокие нотки.
– Дым никого не любит. – Тяжело дыша, опускаю руки и сжимаю кулаки. – Ему все безразличны. Он же гребаный робот!
– Да неужели? – Смеется Соня, поправляя волосы и тревожно глядя на экран телефона.
– Я давно его знаю. Он ни с кем никогда не зависает, долбаный задрот. Жалко ему тратиться на шлюх. Жмотяра. А нормальные телки такому не дают. Вот поэтому этот урод на работе и помешан. Может, у него вообще не стоит?
– О, еще как стоит! – Она насмешливо кривит губы.
– У Дыма постоянная баба и кольцо? – Резко хватаю ее руку, впиваюсь глазами в бриллиант на ободке, а затем с ненавистью отбрасываю от себя. – Да не смеши, это на него не похоже!
Я не знаю, что еще сказать, чтобы заставить ее одуматься. Мое сознание никак не хочет мириться с тем, что моя женщина достанется этому чистоплюю с до хера раздутым самомнением.
– Зато на меня похоже… – Соня медленно переводит взгляд с моего лица на кольцо на своем пальце. Обиженно прижимает руку к сердцу. – Глеб делает всё, чтобы я была счастлива. И он лучше будет землю жрать, чем ради бабла кого-то трахать, понимаешь?
– Бля… – Делаю шаг навстречу. – Это всё давно в прошлом. Я все понял… Да прости ты уже меня… – Тяну к ней руки.
– Убирайся, – она уворачивается от меня, как от мерзкой жабы.
Отходит назад.
Ее слова причиняют мне нестерпимую боль.
– Соф…
– Убирайся, я сказала! – Ее трясет. – Он никогда так со мной не поступит, как ты. За это я его и люблю.
– Малыш, я все исправлю, только дай мне шанс. – Прошу.
А внутри закипает гнев.
– Уходи, пожалуйста, Вадим. – Мотает головой, пятясь к окну, за которым раскинулось темное море. – Уходи.
– Я знаю, что ты врешь. – С трудом сглатываю. Ощущение такое, будто камни глотаю. – Ты все еще моя…
– Я люблю другого, Вадим. – Она прячет взгляд.
И это дает мне надежду.
– Я докажу тебе. – Стиснув зубы, бросаюсь к выходу.
– Мне ничего от тебя не нужно… – Слышится за спиной.
– Докажу! – Бросаю на прощание.
И хлопнув дверью, убираюсь прочь.