9

Соня

Мы высаживаем его болтливого приятеля у одной из прибрежных гостиниц, и автомобиль движется дальше.

– Предатель, – шепчу брату, когда машина сворачивает к морю.

Он толкает меня плечом и тихо отвечает:

– Просто не хочу, чтоб ты попала за решетку.

– Я бы и не попала.

– Ну, да. И всю жизнь бы скрывалась?

– Это весело.

– Ага, как же.

Мы едем по частной прибрежной зоне. Это что-то вроде коттеджного поселка: повсюду элитные дома, чистота, асфальт, симпатичные клумбы и газончики, уютные скамейки возле ворот. Подвигаюсь к брату еще ближе, а сама поглядываю на нахмуренное лицо блондинчика в зеркале заднего вида.

– А еще ты очень хотел поучаствовать в деле.

Свят даже не пытается скрыть улыбку.

– И это тоже.

– Только посмей туда сунуться. – Мой голос обрывается вместе с музыкой.

Глеб выключает радио, глушит двигатель и поворачивается к нам:

– Берите вещи и на выход.

Вряд ли мой хищный прищур хоть сколько-то его испугает, но я все равно использую его, как главное орудие отображения своей исключительной решительности.

– Что ты ко мне прицепился? – Ворчу в спину своему похитителю, едва покидаю салон. Щелкнув сигнализацией, он направляется к одному из домов. – Майор и так согласится с тобой играть.

Молчит.

Сгибаясь под тяжестью сумки, плетусь следом.

– И вообще, к чему такие сложности? Встретил его в темной подворотне, дал дубиной по башке: «чих-пых, бабуся» и готово. На хрена столько сложностей?

– Я не грабитель. – Доносится голос из преисподней.

Точнее, это мне его голос слышится таким. Здоровяк размашисто вышагивает по выложенной камнем дорожке к погруженному в темноту дому и отвечает мне холодным, тихим басом. Вот и слышится с «высоты» моего роста, будто он громыхает откуда-то с того света.

– У него столько бабла теперь, он только рад будет его всадить хоть в казино, хоть в очередную телку, понимаешь? – Оборачиваюсь, бесцеремонно спихиваю сумку Святославу в руки. Быть феминисткой не так уж и весело. Делаю новую попытку догнать нового знакомого. – Так что глупо думать, что моя помощь хоть чем-то будет тебе полезна. Отпустишь?

– Нет.

«Упрямый осел. Дёру, что ли, дать от него? Так ведь брат, тот еще упрямец, ни за что не побежит за мной следом»

– Я ему по боку, сечешь? – Не унимаюсь. – Что ты ко мне пристал?

– Может, понравилась ты мне.

Эта фраза, брошенная через плечо, заставляет меня притормозить. Останавливаюсь, хватая ртом воздух, и не нахожусь, что ответить. Только толчок брата в плечо и его же гаденький смешок вновь приводят в чувство.

– Завянь. – Угрожающе взмахиваю кулаком перед носом Свята.

Сжимаю челюсти и топаю следом.

Только вблизи мне удается оценить поистине грандиозные масштабы здания. Почти замок, только в современном стиле. Большая квадратная коробка со стеклами в пол, второй этаж – еще одна коробка, усаженная поверх первой с некоторым смещением. Выдающиеся вперед, к морю, просторные балконы, сияющие, металлические поручни, отражающие лунный свет, интересные детали декора и полнейшая тишина. Такая, что поворот ключа в замочной скважине разрывает ее напополам своим громким скрежетом.

Мы входим, и, едва оказавшись на пороге, блондинчик касается панели на стене – вводит код сигнализации. Явственно ощущаю холод, идущий от стен. Постепенно зажигается свет: коридор, гостиная, лестница наверх. И нашим глазам открывается роскошь отделки и абсолютная пустота помещений.

Глянцевый, мраморный пол сияет стерильной чистотой, высокий потолок пугает белизной, а помещение отсутствием жизни. Ни мебели, ни одежды, никаких признаков человеческого пребывания. Пусто и тихо. Так, что наше дыхание отдается гулом, отталкиваясь от голых стен.

– О, – произношу я.

И мой голос разносится эхом по унылому великолепию безлюдного дворца.

– Здорово тут, – восклицает брат, заполняя пустоту своим густым баском.

Глеб запирает дверь, ручка которой так же, как и единственный ковер в гостиной, покрыта целлофаном.

– Проходите, покажу вам ваши комнаты. – Обходит нас, звонко гремя ключами, и устремляется вверх по лестнице.

– А чей это дом? – Спрашиваю, бросаясь следом.

Надо признать, ужасно нелепо смотрюсь в своем пацанском прикиде посреди этого шикарного особняка.

– Мой. – Сдержанно отвечает мужчина, открывая дверь в комнату слева.

Он лихо зашвыривает туда сумку.

– Ночуешь здесь, – говорит брату, – утром начинаем работу.

Мою попытку пройти следом, он пресекает движением руки. Огромная ладонь упирается в мою талию.

– А ты туда. – Подталкивает дальше по коридору и закрывает за Святом дверь.

– Почему ты здесь не живешь? – Интересуюсь.

– Потому что покупал не себе. – Произносит тихо.

Дверь в комнату справа открывается бесшумно. Он включает свет. Замираю. Царские покои. Только без царя, без мебели и зеркал. С большим двуспальным матрасом, наклоненным на стену и обернутым полиэтиленом.

– А кому? – Интересуюсь, делая шаг внутрь.

– Хм… – Глеб задумчиво прочищает горло. – Любимой женщине.

– Ясно. – Отвечаю. Меня это мало должно волновать, но все равно, почему-то, неприятно. – Той, чья помада у тебя на лице? – Не удерживаюсь, чтобы не спросить, едва оборачиваюсь и замечаю ярко-красные разводы на его нижней челюсти справа.

Он хмурится, будто не понимая, о чем я, а затем раздраженно прикладывает ладонь к щеке. Яростно трет.

– Нет. – Бросает коротко и трясет головой. – Ванная комната там. – Небрежно указывает на дверь слева. – Полотенца должны быть, поищи в шкафчике. – Шарит по карманам, нервно вынимает сигарету и вставляет меж пухлых губ. – И еще. – Награждает меня раздраженным, усталым взглядом. – Упрости всем нам задачу. Не нужно брыкаться, ладно? Второй побег я не прощу.

Подходит к огромному, во всю стену окну, за которым шумно плещется море и огромным желтым диском светит луна. Открывает дверь и выходит. Очевидно, на балкон. А я так и остаюсь стоять посреди комнаты в растерянности и не понимании, как дальше быть. Можно смириться с тем, что придется встретиться с Вадимом. И даже попытаться получить от этого удовольствие. Это умнее, чем бежать. И интереснее. Но все равно страшно.

Оглядываю большую светлую комнату с восхищением детдомовского выпускника. Интересно, как выглядит женщина, для которой он его купил? Фигуристая, манерная, такая же изысканная, как и дизайн этого помещения. Дорогая, холеная сука. Под стать ему самому. Рядом с ней я, наверняка, смотрелась бы дешевой оборванкой или гопницей – как он меня называет.

Ну, и пусть морщится. Пусть брезгует. Пусть во всем сравнивает со своей выдрой. А я выжму максимум возможного из роли его «невесты». Поиздеваюсь над этим заносчивым выскочкой, как следует.

Открываю дверь в ванную и оказываюсь в комнате, отделанной в шоколадно-белых тонах. Помещение устлано дорогой плиткой и выложено с одной стороны высокими зеркалами. Вхожу, открываю ящичек и провожу подушечками пальцев по мягким полотенцам, сложенным аккуратной стопочкой, останавливаюсь на белом халате – с него даже ярлык не сорван. Достаю, расправляю и рассматриваю. Он явно мужской и совершенно новый. Рядом и зубная щетка имеется, даже не вскрытая.

А, может, это единственный шанс в моей жизни побыть девушкой такого роскошного мужчины? Который слишком хорош для меня, слишком красив и ухожен. Слишком идеален, чтобы не быть сказкой для грязной замарашки. Чего только стоит эта белозубая улыбка, которая, конечно же, не могла принадлежать какому-нибудь Матвей Палычу из Кущевки, но это я только сейчас понимаю, а тогда была просто ослеплена его обаянием.

И я медленно раздеваюсь, скидывая свою одежду на пол. Веду пальцами по холодной ребристой керамике стены, пытаясь представить, что это всё моё. Эта эксклюзивная дизайнерская плитка, этот новый большой особняк и этот грубиян с рельефным телом и множеством татуировок.

Каково это принадлежать такому мужчине? Быть его игрушкой или равноправной партнершей? Медленно плавиться в его объятиях или яростно гореть заживо? Как это… Чувствовать, что всё это: от кубиков загорелого пресса до кончиков мягких светлых волос достанется сегодня тебе…

Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Слишком невероятно для той, кто может, перевоплотившись, стать хоть королевой подиума, но предпочитает быть в жизни самой собой в растянутой футболке брата и мятых шортах.

Снимаю трусы, неотрывно глядя в зеркало, и отбрасываю их в сторону, к остальной одежде. Когда-то руки Вадима очень красиво смотрелись на моей белой коже. Я могла часами любоваться этим зрелищем, пока не усну.

Поворачиваюсь сначала одним боком к зеркалу, затем другим. Рассматриваю свой впалый живот, выпирающие тазовые кости и обнаженную грудь. Хм. С такими бодрыми мелкими сисечками можно даже лифчик не носить, но ведь я ужасно люблю кружево. Уверенность, что там, под старой майкой, именно оно, нежнейшее и тончайшее – она бесценна, как ни крути.

Странно, что я вообще вспоминаю про Майора, оказавшись рядом с мужчиной, который по всем параметрам превосходит его. Выше, мощнее, крепче. Что уж там, красивее и притягательнее… Но ведь и женщине не так просто забыть того, кто был у нее первым. Кто заставил поверить, подчиниться, кто приручил ее, заменив собой воздух, солнечный свет и весь мир в придачу.

А потом предал. Легко так, играючи. И даже не понял, что в этом было такого. Всего лишь секс, и ничего личного. Так ведь?

Усмехнувшись, включаю воду, наклоняюсь над раковиной и умываюсь. Рядом нет мыла и ничего похожего на средства гигиены. Приходится оглядываться. Не распакованный рулон бумаги рядом с унитазом и гель для душа на полочке в душевой. Больше ничего. Беру гель. Смываю макияж. Тот отходит неохотно, с трудом, оставляет темные разводы-панды под глазами.

Вырубаю кран и, стряхнув капли с лица, иду с этим же гелем под душ. Горячие струи сбивают с меня усталость вместе с воспоминаниями прошедшего дня. Слишком много событий, много разных эмоций. От внезапного пробуждения собственной чувственности в объятиях наглого медведя до противного липкого страха, тревожно звенящего из глубины души при одной только мысли о том, что вновь увижу того, кого так боялась и так жаждала увидеть вновь.

Подставляю под воду лицо и открываю рот, позволяя каплям пройтись по пересохшему языку.

– Почему не сказала про них?

– А-а-а! – Взвизгиваю.

Захлебываюсь водой, летящей на меня из лейки под потолком.

Сквозь мутную резь, сковавшую раздраженные зрачки, вижу его очертания. Стоит всего в метре от меня, привычно нахмурившись. Уже без пиджака и рубашки, в узких черных брюках, сидящих так низко, что край трусов виден, а еще змейка кудрявых светлых волосков, тянущаяся от пупка и прячущаяся за их резинкой, внизу.

Узкая талия, широченная грудь, сильные руки, покрытые цветными рисунками. И босые ступни, утопающие в брызгах, которые падают на них прямо с моего тела. Бог во плоти, не меньше.

– К… какого х… – Так и не договариваю, сообразив, что пора бы прикрыться.

Переминаюсь с ноги на ногу, скользя руками по мокрому телу, а он волком голодным смотрит куда-то в область моего живота. А струи горячей воды, как назло, продолжают хлестать меня по макушке, заставляя снова и снова щуриться.

– Давно ты их? – Спрашивает строго.

И вдруг руки протягивает, за локти хватает и резко меня спиной к себе разворачивает.

– Ай! – Кричу я, стыдливо перемещая руки на задницу. – Сдурел? Ты что себе позволяешь?!

– Не верещи. – Говорит спокойно.

И пальцы его сильнее на моих локтях смыкаются, не давая обернуться.

– Я… я голая, вообще-то! – Визжу, захлебываясь.

– И что?

Опускаю взгляд, чтобы вода перестала меня по лицу лупить, отплевываюсь и вижу его ступни. Достаточно большие, но аккуратные, с красивыми, ровными пальцами. Ничего настолько соблазнительного в жизни не видела, как эти голые ноги на мокром кафеле.

– Отпусти! – Прошу, дергаясь.

– Стой смирно.

Чувствую, что наклоняется ниже. Ближе придвигается ко мне. И дрожать всем телом начинаю.

– Я ж, блин, моюсь, ты, чертов извращенец… – Рычу.

Хватка ослабляется, и мне удается повернуться. Руки, соответственно, приходится тут же переместить на грудь и то, что ниже.

– Выйди! Какого хрена тебе здесь понадобилось, вообще? – Взмахиваю рукой, наплевав, что при этом мои сиськи оголяются.

Глеб продолжает стоять истуканом, бессовестно оглядывая мое тело. Его взгляд движется по моей коже неспешно и равнодушно.

– Как давно ты их сделала?

– Кого? – Морщусь, делая шаг назад.

Выбираюсь из-под струй воды.

– Татуировки на спине.

– А-а…

Сердце – невинность. Кинжал – предательство. Перо – свобода. Божья коровка – удача. Лотос – сила духа. Птица – освобождение: правда, только контур, ее не добила до конца, потому что не чувствовала, что освободилась окончательно.

– Недавно. – Выключаю кран, съеживаясь под его дерзким взглядом. Быстро хватаю полотенце и прижимаю к груди. – В последние полгода. К-каждый месяц по одной…

Тяжело дышу, ожидая его реакции, и воспоминания перехватывают горло: трудно вспоминать, чем еще я пыталась заглушить свою боль.

– Это хорошо. – Он задумчиво закусывает нижнюю губу.

– Почему?

– Нам пригодится.

Пояснять он, кажется, не собирается.

– Не хочешь свалить отсюда? – Спрашиваю, вытягивая лицо. – Ворвался в ванную, пялишься. Я вообще-то женщина. Планировала помыться спокойно.

У него точно где-то переклинило в мозгах. Или штангой по башке попало в качалке. Смотрит и молчит. Будто не слышит.

– В нашем деле не бывает женщин и мужчин. – Говорит, наконец. – Тебе ли не знать, феминистке. – Разворачивается и выходит, ступая голыми ступнями по сырому полу и не боясь поскользнуться. – И не переживай, я не сплю с тем, с кем работаю.

– Вот это тебе точно не светит! – Брякаю я ему в спину.

А самой обидно почему-то.

«Спать он со мной не собирается. Брезгует. Вот же козел».

– Почему ты уверен, что твой план сработает? – Добавляю, чтобы отвлечь его внимание, пока сгребаю в охапку свою одежду и тянусь за трусиками.

– Сработает. – Глеб, не стесняясь, начинает стаскивать с себя брюки. – Я слов на ветер не бросаю.

Мои глаза лезут на лоб, потому что, пока я бочком-бочком придвигаюсь к выходу, он запросто снимает трусы и отправляется в душ. Длинные, крепкие, точно каменные, ноги, свободная от загара, упругая задница, широченная спина.

Сильные руки ловко взбивают в пену гель для душа, быстро пробегают по блестящей коже на выдающихся бицепсах и ныряют в подмышки.

«В нашем деле не бывает мужчин и женщин» – стучит в голове.

Но я все равно завороженно смотрю на атлетическую фигуру и не удерживаюсь от нечаянного вздоха, когда этот коктейль из живой сексуальности и плотных мышц поворачивается боком. Ох…

Нервно сглатываю, наваливаясь спиной на дверь, и чуть не падаю с ног, потому что она под давлением моего тела открывается наружу. Неловко удерживаюсь и, покачиваясь, выхожу прочь. Продолжаю ошалело хлопать ресницами.

Черт. Да он везде богатырь. Везде… Ему эта штуковина при ходьбе не мешает? Ну… мне как бы… просто интересно… А то ведь всякое бывает.

Быстро вытираюсь и одеваюсь. Привычным движением подхватываю его пиджак, лежащий на подоконнике, и проверяю карманы. Увиденное заставляет меня улыбнуться: все такой же, пустой бумажник, в котором ничего, кроме налички, нет, телефон с чистой записной книжкой и полным отсутствием фотографий и истории звонков, мятная жвачка и квадратик из фольги – те самые презервативы, которые он купил сегодня у меня на глазах в магазине.

При воспоминании о дурашливом колхознике не удерживаюсь от того, чтобы не приблизить к носу ткань пиджака. Мягко прислоняю его к лицу и осторожно вдыхаю запах. «Тысяча чертей»… От него сразу ноги подкашиваются.

Услышав, что Глеб выключил воду, бросаю одежду обратно, в последний раз смотрю, как красиво плещутся волны, серебряной дорожкой на поверхности отражая лунный свет, и отхожу. Примеряюсь к матрасу, стоящему на ребре вдоль стены. Тяжеленный, наверное.

«Надеюсь, у него найдутся для меня простыни? Не на целлофане же спать?»

Подпираю матрас плечом, наклоняю на себя и неожиданно понимаю, что эта махина меня сейчас накроет. Сопротивляясь, начинаю кряхтеть, упираюсь ногами, но здоровенный, почти гигантский, квадрат отклоняется от стены и давит прямо на хребтину.

– Ой-ой-ей-ейёй… – Пищу, когда понимаю, что сейчас буду раздавлена и погребена заживо.

– Не могла подождать? – Покрытый мелкими каплями воды, в одном полотенце на бедрах, хмурый Геракл останавливает падение матраса легким движением руки.

– Спасибо, – мне приходится подниматься с корточек.

Поглядываю недоверчиво на эту штуковину, что чуть не прибила меня, а сама от себя прочь мысли гоню о другой штуковине, что под мокрым полотенцем притаилась и выпирает нахально прямо перед моим лицом.

– Не за что. – Ровным голосом отвечает и мягко, как пушинку, опускает матрас на пол, едва я делаю шаг в сторону.

Возле стены обнаруживается комплект нового постельного белья, затянутого в фирменный пакет. Беру его в руки.

– Можно вскрыть? Я ведь на этом буду спать, да?

– Угу. – Мой спаситель возвращается в ванную.

Очевидно, чтобы надеть брюки.

Освобождаю от пакета постельное и с позором замечаю, что моя грудь таранит ткань футболки острыми вишенками сосков.

– Вот черт…

Надо же было так впечатлиться увиденным.

Покрываю хрустящий целлофаном матрас тонкой, свежей простыней. Наволочки откладываю в сторону, подушек все равно нет. Пододеяльник устраиваю рядом с изголовьем и выхожу, чтобы проверить брата.

Тот устроился на узком диванчике в отведенной ему комнате и дрыхнет, накрывшись пледом. Ступаю по коридору, гадая, где же собирается спать этой ночью Глеб? Наверное, упорхнет к своей любительнице красной помады, куда же еще?

Захожу в комнату и застываю на месте. Он нагло развалился на широком матрасе, укрывшись моим пододеяльником! Пятки наружу торчат, наглая рожа да разрисованный локоть.

– Не поняла. – Говорю уязвленно. – А мне теперь куда податься?

Вместо ответа мощная ладонь похлопывает по свободному пространству рядом с собой. Матрас, отзываясь на это движение, противно скрипит целлофаном.

– Спятил? Я не собираюсь с тобой спать!

– В доме все равно больше никакой мебели нет. – Его голос звучит устало и хрипло. – Можешь лечь на полу, если хочешь.

Растерянно опускаю плечи. Не двигаюсь с места.

– Ни за что.

– Я слишком устал, чтобы с тобой спорить. – Говорит еле слышно. – Ты же моя девушка, падай и заткнись.

Мило, ничего не скажешь.

– А твоя настоящая девушка не будет против? – Усмехаюсь.

– Ты – моя настоящая девушка. По крайней мере, на эти несколько дней.

Все вы, мужики, одинаковые.

– Значит, тебе придется познать все прелести пребывания в роли моего мужчины. – Вырубаю свет и разваливаюсь на своей половине матраса.

Бесцеремонно закидываю на него ногу. «Так тебе».

Чувствую себя победителем. Лежу так еще с пару минут, ожидая хоть какой-то реакции, но Глеб не двигается. А когда я, наконец, хочу поменять положение, кладет свою руку на мою щиколотку. Его ладонь оказывается на удивление горячей, и мне совсем не хочется ее убирать. Так и лежу, боясь дышать и слушая его ровное дыхание.

«Ни хрена себе влипла…» – шепчет внутренний голос. И добавляет: – Мрррррррр…