ГЛАВА 12

ЛЕША

Стоит вся такая высокомерная сука со своим старикашкой под ручку, что вымораживает меня попросту.

Я бы эти волосы на кулак намотал и голову назад запрокинул, чтобы вгрызаться в нее было легче.

Хочется перекинуть через плечо и унести с собой куда-то, где брошу на матрас и буду трахать до потери пульса. У себя. У нее. И чтобы кричала подо мной.

Чтобы сопротивляться сама отказалась. Чтобы в глазах видел только желание, чтобы целовала в ответ, чтобы смотрела только на меня и стонала мне в рот

Сука.

Сука.

Сука.

Когда батя ко мне подошёл и ляпнул про то, что мое особое отношение к ней видно, я охренел, конечно.

Но решил помалкивать.

Батя у меня в какой-то степени мировой, но тем не менее мы с ним часто сремся на пустом месте. Иногда не на пустом. Суть такова: он высказывает мне, а я делаю вид, что вертел это на одном месте, но по факту, принимаю во внимание.

Нет, мне не кажется, что я нелогичен.

Мне кажется, что я скорее с ума схожу с каждым, сука, днём, когда не вижу Яну. Не слышу о ней, не могу потрогать.

За эти дни меня морально располосовало без нее.

— В себя приди, — прилетает мне в спину от отца, когда я хвастаюсь за шампур, забывая, что он горячий. Кожа разъедается. Бросаю звонкое ”блядь”, и слизываю ожог.

На мой окрик оборачиваются почти все…почти, потому что Яна не оборачивается. А мне жизненно необходимо, чтобы она на меня посмотрела.

Внутренности горят сильнее, чем рука.

— Хватит мозги мне сношать, бать, — скалюсь, осторожнее переворачивая мясо.

— Ага, хватит быть здравым смыслом. Наверное, надо позволить, чтобы он тебя как букашку размазал за свою жену? Ты не думал, что опасно для жизни покушаться на нее? Да даже смотреть на нее опасно. Дышать в ее сторону нельзя. Его люди вывезут тебя в лес и поминай, как звали. Никто не посмотрит, что мы друзья семьи, сын. Не буди лихо, — сурово звучит голос отца, а у меня в голове бьёт молот о наковальню. Это ядерный взрыв, который невозможно остановить.

Ведь все, что я хочу, это ЯНА,

— Обойдусь без советов, — рычу, отмахиваясь.

А он меня за шиворот тянет.

— Может в октагоне ты его и сделаешь, а на поле жизни он тебя размажет, и я не спасу. Не воспринимай мои предостережения как шутку, — сипло шепчет он, держа меня как щенка за шкирку.

Сука.

Размажет он меня. Да пошел он нахер.

К моменту, как я подаю свежее мясо к столу, у меня давление стучит в висках ударами молота о наковальню.

— Мясо, — коротко цежу, водружая поднос на середину стола, но так, что этот поднос ровно напротив Яны. Ешь. Бледная. Моя.

Ее лицо напоминает стенку прямо за ней, и это выводит меня на бешенство. Прививать меня бесполезно. От нее не поможет ни одно лекарство. Ничего мне больше не поможет.

— Вау, а ты сына научил готовить мясо, Вов, — ублюдок скалится, обнимая Яну, а я хочу подойти и выломать ему руку из плечевого сустава. Пускай болтается как есть, всяко лучше, чем то, что то, что она вытворяет сейчас.

— Ты знаешь, он у меня самоучка. Лучше, чем у меня получается. Так что тут я не приложил руку, Кир.

— Ну все равно, пример же брал, — подлизывает ублюдок, а я впитываю в себя воздух, который наполнен ароматом Яны. На языке пробую и очень близко подступаю к опасной черте, за которой хоть потоп.

Не уверен, что смогу справиться с этим прямо сейчас.

— Я прирожденный повар и жарю мясо лучше всех, — выплевываю ублюдку в лицо. Яна напрягается. В воздухе повисает неловкая пауза, которую Верховцев не считывает, ошибочно принимая на дерзость мальца. Бахвальство. На что еще он может рассчитывать?

Да насрать. Я начинаю рассчитывать на то,что встречу его в темной подворотне и накину мешок на голову, чтобы побыстрее вывезти из города, а еще лучше из страны нахрен. По частям.

Весь вечер проходит как в тумане, потому что все, о чем я могу думать, это Яна. И что он трогает ее все время. То за плечо, то опускает руку на талию, отчего мои кулаки сами собой сжимаются.

Тосты льются рекой, стол быстро пустеет. Разговоры распаляются, кто-то уже совсем тепленький, и сжимает мою чужую Яну сильнее.

В горле у меня разливается лава, спаливая все живое.

Тяжело дышу, наблюдая, как Островерхова осторожно берет еще один кусочек мяса. И деловито режет его на куски ножом. Кто шашлык ест приборами? Завернуть в лаваш, припорошить аджикой и есть прямо так, но нет, она ест ровно так, как жрет ее Верховцев.

***

Я занимаюсь сталкингом, и признаюсь в этом открыто. Имею, мать вашу, полное право на это и на еще много чего, ведь эта девушка сводит меня с ума. Я подсел на нее.

Настолько схожу с ума, что повсюду мне видится она, и повсюду вдыхаю запах ее духов. Это ненормально. Я даже в клуб завалился впервые за столько лет, чисто чтобы по фану склеить кого-то и хоть немного расслабиться, но как только в нос ударили духи как у нее, а я обернулся посмотреть, не она ли, сразу у меня член упал, потому что не Яна стояла, а другая баба.

И как мне вообще сублимировать, если, сука, член не стоит на других? Если хочется только ее, а как представлю в голове, так сразу на все готов. На суррогат не покушаюсь, не могу больше.

Болезнь прогрессировала. Теперь потрахушки с первой встречной и поперечной ситуацию не спасут аж ни на сколько.

Я только опозорюсь, потому что не встанет. И это в целом можно считать еще одной травмой в моей жизни.

Ни жрать, ни спать, ни жить нормально я не могу. В зале ухуйкиваюсь до состояния “валяюсь плашмя”, на тренировках тоже. А в зале, куда ходит Яна, я вообще как приклеенный. Ко мне уже и бабы начинают липнуть, потому как мясо свежак, да и на морду я ничего такой. Бабы любят мою внешность, а Яна нет.

И вот я как истукан торчу и жду ее, блин, как Хатико. Но ее нет. День, два. Выдерживаю три, а вечером третьего дня пишу ей смс, уверенный в собственной правоте на сто процентов. Это был запрещенный прием, но он того стоил.

“Если не придешь заниматься завтра, я приду к тебе домой. И мне будет плевать на твоего мужа”.

Не то чтобы я не собирался, нет. Я бы пришел туда хоть завтра, но почему она на меня смотрит глазами загнанной лани, на которую нападать я не собираюсь?!

Дай мне повод прийти и забрать тебя. Хоть один.

Ты реагируешь, верно, но это инстинкты. Покажи мне, что я могу сражаться не зря.

Я не верю, что этот гребанный Верховцев волнует ее хоть на сотую доли. Хоть на сотую!

Принцесса читает и не отвечает, а меня размазывает в щи. Срываюсь и еду тренить, пока с меня седьмой пот не сходит. Я снова и снова луплю грушу, натренировывая мышцы до каменного состояния. Ими можно и орехи колоть теперь.

Мне она не отвечает, а я понимаю, что с каждой секундой готов сорваться и реально приехать туда. И что сказать? Да плевать что…

Просто забрать ее, да и все. Украсть. И чтобы только моя была и чтобы рядом была. даже если не хочет.

Грудина ходуном гуляет, внутренности закипают. Удар. Еще удар. Пот стекает ручьем. В зал входит тренер и недобрым взглядом всматривается в меня, а вернее в мою агонию, которая становится сильнее с каждой, сука, секундой.

Удар.

Удар.

Еще удар, и груша рвется ровно посередине. И в принципе ожидаемо, я колошматил ее столько времени с такой злостью, что она вполне могла бы слететь с гребанных креплений.

Дышу часто и глубоко.

— Все, хватит, боец. Стоп! — тренер подходит ко мне и удерживает грушу.

Перед глазами стелется пелена, в которой я не вижу ничерта. Мне жизненно необходимо продолжать. Иначе сорвусь окончательно, иначе натворю чего-то страшного, о чем потом жалеть буду.

— Давыдов, мать твою, я сказал “стоп”, значит стоп! — благим матом орет тренер. А я оказывается снова начал мутузить грушу, вот же ж молодец.

— Есть "стоп", — бурчу себе под нос, отходя от злосчастной груши.

Перед глазами Яна, которая не моя.

Но в душе она исключительно…принадлежит лишь мне.

— Что я говорил по поводу личного на тренировке?

Да много чего он говорил. Я на все насрал, и только благодаря личному выкладывался на тысячу процентов. Хоть Эмоции на самом деле в боксе только мешают.

— Виноват.

Тренер рассматривает меня, раскрасневшегося и потного после такого марафона, тяжело вздыхает и спрашивает:

— Тебе недели хватит, чтобы решить свои вопросы? Мы должны готовиться, а для этого мне нужна твоя холодная голова, — прищуривается и ждёт моего ответа, а дать его я не смогу.

Никакой холодной головы больше нет. Яна все сожгла.

— Хватит, — соглашаюсь я, и покидаю тренировочный зал. Мне не в октагон, мне в бои без правил надо.

Там я не буду себя тормозить.