ГЛАВА 15

Яна

Я никогда не думала, что буду стоять перед этим парнем и беззвучно рыдать. Кусаю губы и сдавленно дышу. Пытаюсь не разлететься на осколки окончательно.

Что он хочет, чтобы я сказала?

И так все понятно.

— Я жду, Яна, — хмурится и упирается в меня грудью.

Это касание похоже на разряд тока, оно пронзает меня насквозь.

Никогда ещё не было столько эмоций от простых касаний. Рука скользит вдоль тела и тормозит у ладошки, мягко касается подушечками и перехватывает меня за пальцы.

Душа разлетается в щепки.

Как ему удается так точечно попадать в мою душу, разбивать все выстроенные бетонные непробиваемый стены.

— Говори, как есть. Я хочу понимать, что за ублюдок он на самом деле. Ты поедешь к моему другу, у него несколько квартир, о которых никто не знает. Уйдем через запасной выход. У меня налички немного. Но Вот карта, — он достается из кармана черный пластик и вручает дрожащей от ужаса происходящего мне …

За несколько минут создал план побега, не понимая до конца, что побег бесполезен. Он опасен для жизни.

Отрицательно машу головой, и карту не принимаю. Смотрю на нее как на змею. Давыдов злобно вздыхает и насильно пихает мне в руки карту.

— Нихера! Карту взяла. Я тебя увезу. А сам буду разгуливать.

— Замолчи…замолчи!!! — пишу на ультразвуке, сама свой голос не узнаю..перед глазами мелькают картинки последнего столкновения с мужем. Начинает тошнить…

За подобное он меня размажет, но не убьет, потому что я очень ценна для него.

А если быть точнее, я бесценна.

— Послушай, мы сделаем вид, что ничего не случилось. И просто забудем об этом, — возвращаю ему карту и трясусь, потому что боюсь его прикосновений.

На Давыдова не смотрю, но и смотреть особо не надо, чтобы понимать всю степень его негодования.

— Я тебя заберу у него, чего бы мне это ни стоило, — шипит он и снова обхватывает меня за голову, удерживая так, что мне приходится смотреть ровно ему в глаза.

— Ты такой наглый мальчишка. Это просто блажь.

— Я убью его, но тебя заберу.

— От него не уйти, Леш, не уйти.

Я пытаюсь не заплакать. Так пытаюсь, что физически больно. Горло дерет от невыплаканных слез, от сдерживаемых рыданий.

А он все смотрит на меня с одержимостью маньяка. И этот взгляд мне чертовски знаком.

— Я закричу. Отпусти. Сейчас если я не выйду через час, в зал ворвутся охранники, а через десять минут и ОМОН. Ты понятия не имеешь, что говоришь и что предлагаешь. Это опасно по многим причинам. Но главная все же одна: я добровольно пошла на сделку. И он свою часть выполнил, а я нет. И с меня спроса будет больше. А любой, кто ко мне прикоснется, закончит свою жизнь в рыхлой земле, — на последнем слове мой голос дрожит сильнее и плакать тянет намного больше, но я запрещаю себе.

Прошло очень много времени с тех пор, как один сорвиголова пытался меня отвоевать.

Прошло много времени с тех пор, как я похоронила ещё и себя.

Давыдов рычит и встряхивает меня.

— Ты же не думаешь, что я отпущу тебя к нему?!

— Ты же не думаешь, что я рискну своей жизнью ради парня, который просто бросается громкими фразами и обещает мне небо в алмазах, — включаю суку, но сейчас только так. —Этот поцелуй ничего не значит. Мне стало скучно, я ответила. У меня нет к тебе чувств. И отпусти меня немедленно, мой брак с мужем меня вполне устраивает.

Толкаю его от себя и выхожу на негнущихся ногах.

***

Я с такой силой тру себя в душевой спортивного зала, что в какой-то момент кажется: кожа непременно слезет.

Но даже это не помогает избавиться от запаха Давыдова.

Я повела себя как последняя сука, однако только так можно спасти ему жизнь. Прижимаюсь лбом к холодному кафелю и пытаюсь прийти в себя. Моя охрана ждёт меня ровно через пятнадцать минут, а надо ещё волосы высушить.

Эти все походы нужны мне лишь потому, что я не хочу пойти с ума. Это достаточно просто: свихнуться, когда вокруг тебя один гребанный маразм, сбежать от которого не представляется возможным.

Трясущимися руками собираюсь, сушу волосы и выхожу в помещение, где на меня таращатся как на какую-то…девицу не шибко высоких моральных принципов.

Так оно и есть

Я явно дала повод так думать, чего теперь сокрушаться?

Верно?

Верно…

На улице меня окутывает животным ужасом, пока я подхожу к машине охраны.

Рядом нет никаких намеков на присутствие Давыдова.

И это немного придает сил, потому что какой-то отдаленной частью мозга я думала, что он продолжит все то, что задумал прямо здесь, стоит мне только выйти.

Душа в пятки уходит, пока я бегло рассматриваю окружающую среду.

Нет его. Нет. Меня обдает ледяным потоком.

Арктические льды просто…

Сажусь в машину молча и едем мы молча. Напряжение создаю только я своим елозаньем.

Все пытаюсь оглядеться, как будто продолжаю бояться, что Давыдов последует за мной.

Дура.

Мысленно отвесив себе оплеуху, заставлю тело не двигаться. Все. В одну точку смотри, Яна!! Смотрю, но не вижу. Меня всё ещё потряхивает, только сейчас уже не от пережитого, а от грядущего.

Семейный ужин никто не отменял, а сегодня именно тот день, когда мы с Кириллом ужинаем дома.

Это и хорошо, и плохо одновременно, ведь его срыв может стать объемнее, и тогда никто не остановит цунами.

Когда я вхожу в дом, во мне рождается стойкое ощущение, что я сейчас вырву. Выверну внутренние органы к чертовой матери.

А как вижу Кирилла, меня пронзает молнией, но я делаю абсолютно нейтральный вид. Улыбаюсь. Натянуто и неискренне, но очень стараюсь сделать эту улыбку не мертвой.

Едва ли получится.

— Дорогая, ты сегодня максимально пунктуальна, — подходит ко мне и целует в щеку предательски близко к уголку губ. Это просто ‘’чмок’’, как и десятки чмоков до этого, но меня почти ввергает в паническую атаку.

Он тормозит и методично рассматривает меня, находясь так близко…

— Что за запах, милая?

Контрольный выстрел в голову.

— Это… — я запинаюсь буквально на вдохе, но быстро беру себя в руки. — Новый гель для душа.

Он продолжает смотреть на меня. Не просто смотрит — сверлит. И мне кажется, он вот-вот прочитает меня целиком. Как будто запах — это не просто запах, а улика. Доказательство. Признание.

Меня парализует. С таким темпом я вот-вот задохнусь. На губах всё ещё ощущается поцелуй Давыдова — он въелся, как клей, как яд, как что-то, что уже не отмыть никакими скрабами.

Он знает. Он видит. Господи, он всё знает.

— Хмм, — произносит Кирилл, наклоняя голову, как будто изучает меня под микроскопом. — Необычный запах. Не твой.

Мне становится хуже. На секунду кажется, что я сейчас просто потеряю сознание. Но он отстраняется, и я хватаю воздух, как после долгого погружения под воду.

Я улыбаюсь. На автопилоте. Механически. Как будто это может что-то исправить.

Улыбайся! Делай вид, что всё нормально.

— Решила попробовать что-то новое, — добавляю с якобы лёгкой интонацией. — Устала от лаванды.

Он смотрит на меня ещё пару секунд. Долгих, вечных. Потом кивает и уходит в сторону столовой.

Я остаюсь стоять в прихожей, будто в меня только что всадили пулю. Внутри всё горит и крошится. Сердце гремит о рёбра.

Ты всё провалила, Яна. Или уже давно провалила.

— На стол накроют через десять минут. У меня к тебе серьезный разговор, любимая.