ГЛАВА 16

Яна

До момента, пока мы садимся за стол, я почти умираю, тысячу раз прощаюсь со своей жизнью.

Кажется, всё вскроется. Он продолжит говорить страшные вещи, бросать угрозы, выговаривать мне всё то, что считает должным. Он умеет: медленно, хладнокровно, без единого повышения голоса — опустить до уровня грязи, вывернуть меня наизнанку и при этом даже не дотронуться.

И я знаю: когда дом опустеет, и не останется свидетелей, он продолжит. Он продолжит делать то, к чему так привык.

Я сажусь напротив. Стол накрыт идеально. Всё на своих местах — белоснежная скатерть, блеск стекла, золотая окантовка фарфора.

Идеальная картина идеального дома.

И только я в этом доме — неидеальна до тошноты.

Кирилл разливает вино, делает это безупречно, как всегда. Улыбается. Говорит ровным, чуть снисходительным тоном, как будто я его домашний проект.

— Я уезжаю в столицу. Завтра утром. Бизнес-встреча, важная. Меня не будет несколько дней.

Я не отвечаю сразу. Просто киваю. Потому что в горле застревает ком. Он ещё не закончил. Конечно, нет.

— Взять тебя с собой не могу, милая. Но здесь за тобой присмотрит Михаил. — Он делает глоток вина и, даже не глядя на меня, добавляет: — Веди себя хорошо.

Я холодею. Внутри поднимается настоящая волна ужаса. Мелкая дрожь начинается где-то в спине и проходит по всему телу.

Михаил.

Чёртов Михаил.

Я киваю снова. Молча. На автомате поднимаю вилку. Еда теряет вкус. Точнее — его и не было. Всё, что попадает в рот, напоминает бумагу. Безвкусную, сухую, ненавистную.

Но я ем. Потому что надо. Потому что идеальная жена должна есть с мужем, должна улыбаться, поддерживать светскую беседу, вести себя, будто всё в порядке.

Играй, Яна. Играй.

— Кстати, — говорит он спустя пару минут, будто бы между делом. — Я продлил твой абонемент в СПА.

Он смотрит на меня, слегка наклоняя голову, с тем самым взглядом, от которого у меня стынет кровь.

— Тот, старый, закончился, верно?

Он улыбается, а я киваю как китайский болванчик.

— Мне нравится твоя расслабленность после бабских процедур. Радуй меня, мед мой.

Я сглатываю в животном ужасе.

Мне хочется вывернуть всю эту безвкусную еду обратно на стол, на скатерть, на его холодную, лощёную руку.

Он знает. Он чувствует. Он играет со мной — как кошка с мышью.

И эта улыбка… слишком теплая. Слишком гладкая, чтобы быть настоящей.

— Спасибо, — говорю. Голос звучит тихо, но уверенно. Я слышу себя — и не узнаю.

— Я обязательно схожу.

Он смеётся. Низко, с каким-то особенным оттенком, и продолжает есть.

Я снова беру вилку.

До конца ужина я не умру. Я не сломаюсь и отыграю эту роль. А потом… потом как-нибудь выживу.

Когда ужин заканчивается, я всё ещё я, и я жива и невредима, насколько это возможно. И это, наверное, самое главное.

Я встаю из-за стола на чуть подогнувшихся ногах, но не подаю виду. Улыбаюсь, благодарю за ужин.

Как будто здесь хоть что-то настоящее.

Поднимаюсь наверх, не оглядываясь. Не спрашиваю, идёт ли он следом. Не хочу знать. Лучше жить в иллюзии, хотя бы несколько минут.

Ванная, тёплая вода, звуки капель — всё это помогает. Я стираю остатки ужина с лица, остатки вечернего ужаса с глаз, и долго смотрю в зеркало.

Передо мной — я.

Целая. Без новых следов на коже.

Это уже победа.

Потом — спальня. Я ложусь в постель, укрываюсь с головой, как в детстве, будто одеяло может защитить меня от всего на свете. И медленно отпускаю напряжение. Мышцы перестают дрожать, сердце бьётся чуть ровнее.

Он не заходит.

И это, как ни странно, утешает.

Я лежу, смотрю в темноту и ловлю себя на мысли, что впервые за долгое время засыпаю не от усталости, а потому что мне позволено. Конечно, мысль о Михаиле никуда не исчезает. Она колет изнутри, как заноза: липкая, тревожная, злая. Но, по крайней мере, некоторые время в отсутствии мужа не будет боли. Его “любовь” не будет оседать у меня на лице синяками.

И я засыпаю. Почти спокойно. Почти в безопасности.

***

Михаил — это своего рода гильотина, которая приговаривается мне всякий раз, когда муж начинает что-то подозревать. Он по-всякому проявляет ко мне недоверие, но Михаил — высшая степень.

Этот ублюдок бывший надзиратель в тюрьме, и от него невозможно скрыть практически ничего.Как он попал на верную службу к моему мужу, я не знаю, но есть подозрения, что исключительно через незаконные схемы и уголовные преступления.

У нас с ним обоюдная неприязнь. И если что…Михаилу позволено чуточку больше, чем кому бы то ни было из обслуживающего персонала. Вот почему на утро следующего дня, когда Кирилл уезжает, я решаю никуда не идти. От греха подальше. Просто чтобы не получилось проблем. Ещё ни одна поездка с ним не проходила легко и непринужденно.

Но самое страшное. Этот убьюдок периодически может проверять мой телефон. Это ему позволено ещё и потому, что он первым намекнул Кириллу на мою неверность. Так что с утра я успеваю почистить просто все!

Единственный раз, когда официант смел оставить мне номер телефона вместе с чеком об оплате через терминал, стал первым Разом, когда Кирилл разозлился достаточно сильно, чтобы сломать мне пальцы левой руки.

Случайно.

Позже он валялся в ногах и со слезами на глазах умолял простить его, как если бы у меня был выбор не делать этого.

Видимость выбора зачастую заставляет чувствовать себя на краю пропасти.

— Яна Олеговна, выезд через десять минут, — рапортует он, пока я домашней одежде почти спокойно и почти непринужденно пью кофе.

Ни за что на свете. Смотрю на его исполинскую фигуру и мутный взгляд исподлобья, и сразу охота потерять сознание. Он разворачивается и стоит сейчас вполоборота. По лицу скользит судорога неясной эмоции, которая тут же скрывается за непроницаемой мордой-кирпичом.

— У меня есть ваше расписание. И мы пойдем по всем пунктам. Готовность десять минут, как и сказал ранее, — целит злобно, а затем переводит все внимание на стенку.

— Наверное, вы все же не можете заставить меня.

— Почему же это? Ваш муж выдал мне полный доступ, и в том числе, паковатьв вас в машину, когда это необходимо, — скалится и складывает руки в замок перед собой.

Меня как будто помоями облили.То есть, он меня запихнет в машину? Паника сжимает горло, потому что я чертовски боюсь только одного.

Давыдов может прийти туда, где буду я, и создать нам так много проблем, что не огребем вовсе никогда.

— Ясно, — коротко бросаю и редко встаю из-за стола. Кофе остаётся недопитым, и в тайне я хочу верить лишь в то, что Леша не сделает глупость. Не сделает.

Ох, как же я ошибалась в своих надеждах.

Первая остановка СПА. Спа, куда я ходу на регулярной основе уже год, и это бессменный пункт в моем недельном расписании.

Только в этот раз мой инквизитор проверяет все очень досконально. Входит со мной в здание, в сам салон, внимательно рассматривает всех девушек вокруг, уточняет, сколько ему придется ждать меня, и только после…садится прямо в зале ожидания, где мужья устало пялятся в экраны смартфонов в ожидании своих девушек или жен.

Я облегченно выдыхаю сначала, потому что Давыдова не видать, вхожу в знакомый кабинет и раздеваюсь так, как нужно для массажа. Сначала он, а затем…обёртывания.

Дверь хлопает, и на мои плечи ложатся слишком знакомые руки.

Мужские руки.