ГЛАВА 17

Яна

Я бы вполне могла умереть от шока сейчас. Но вместо этого я так резко разворачиваясь, что у меня что-то хрустит в шее.

Леша стоит прямо напротив и пронзает меня диким взглядом, от которого волоски на теле встают дыбом. Я отчётливо понимаю, что все это — самоубийство в чистом виде, но даже разозлиться в моменте не могу, ведь меня парализует от ужаса.

В любой гребанный момент в этот кабинет может войти Михаил, и тогда все станет слишком очевидно. Притягиваю руку к шее и растираю ее, словно пытаюсь таким образом освободить ее от оков для полноценного дыхания.

Бред! Самый большой бред в моей жизни!!

Давыдов делает шаг ко мне, впритык упираясь в моё дрожащие тело, и я почти беззвучно шепчу обветренными и искусанными ранее губами:

—Ты что творишь? С ума сошел. Я с охраной, там все очень серьезно. Не делай так больше!

Только голос свой я не узнаю, он будто бы очень далёкий, словно чужой.

Давыдов обхватывает мое бледнеющее с каждой секундой лицо и мягко поглаживает, улыбаясь дико, по-звериному одержимо, словно это все, что ну сейчас важно, что имеет смысл. Он совсем не соображает, что творит!!!

Паника ударяет мне в солнечное сплетение, и я точно вот-вот упаду в обморок. И пусть лучше так, и пусть так… Цепляюсь руками в мужские ладони и пытаюсь их от себя отодрать.

У меня ожоги на коже от прикосновения и мурашки вспышками рождаются, до боли в тело удивляясь. Это что-то на запредельном. Глаза в глаза смотрим, и если в моих страх, то в его ад.

И железная уверенность в собственных решениях. Это ещё хуже, чем отчаянная храбрость, потому что он пойдет до конца.

Меня бьёт дрожь, болит внутри все до агонии.

— Я хотел тебя увидеть, увидел. Хотел потрогать. Трогаю. Никто не зайдет, ничего не бойся, я рядом, — он шепчет мне в губы, а затем целует их, жаля, кусая, вторгаясь в мой рот языком, вырывая из меня тихий стон. Он беззвучный, но как будто бы такой, какой я не издавала никогда.

— Хотел поцеловать, поцеловал, — отрывается на миг и улыбается как Джокер.

Вместе с упоительным наслаждением меня накрывает очередной волной ужасаа от происходящего. Я в страхе смотрю на закрытую дверь, на Давыдов, на собственные руки, которые сдали его до побелеаших костяшек.

Смотрю куда угодно, но не правде в глаза.

Я с трудом отстраняюсь, чувствуя, как в груди сжимаются невидимые цепи. Мои руки дрожат, но я стараюсь собраться, чтобы не выдать свой страх.

Лёша стоит напротив, не отводя взгляда. Его глаза полны странной решимости, и это пугает.

— Ты с ума сошел… — срывается с моих губ, и я сама пугаюсь собственного голоса, который звучит настолько чуждо. — Это нельзя продолжать. Ты не понимаешь, что ты творишь? Ты смерти не боишься? Он убьет и глазом не моргает. Мне как ещё сказать тебе,чтобы ты не дышал даже в мою сторону?!

Я делаю шаг назад, пытаясь держаться уверенно, но внутри всё рушится. Этот момент, этот взгляд… Всё это слишком опасно. Понимаю, что в нем играют гормоны, а завтра они стихнут, и останется только факт измены. Моей с ним.

Тогда не жить не только мне.

Лёша не двигается. Его взгляд всё такой же пронзительный, он делает шаг ко мне и протягивает руку. Я отстраняюсь, не давая ему прикоснуться. Не могу позволить себе поддаться этим эмоциям. Не в этом моменте, не здесь.

— Ты понимаешь, что это конец? — пытаюсь снова “встать на ноги”, вернуть контроль. — Это всё не может продолжаться. Это невозможно, Лёша!

Он не отводит взгляд и всё больше становится похож на того, кто уже сделал выбор. Лёша делает шаг вперёд, и его лицо всё более решительное.

— Ты думаешь, я не знаю, что это опасно? — его голос глубокий, и я слышу в нём оттенок боли. — Но это уже не остановить. Это не просто… это всё, что есть. Мы оба сгорим, если остановимся. Ты чувствуешь это, Яна? Мы не можем просто забыть.

Я смотрю в его глаза и понимаю, что он прав. Это не просто игра, не просто каприз. Мы уже перешли ту грань, где всё или ничего. И хотя мой разум кричит, что это ошибка, моё сердце ощущает странную привязанность, которая не даёт мне силы отстраниться.

Но я отрицательно машу головой.

Так уже однажды было…

Я поверила в лучшее, и сломалась по итогу.

— Ты не можешь так со мной поступать, Лёша. Это несправедливо, — говорю я, хотя сам мой голос дрожит. — Мы оба не выйдем из этого целыми.

Он подходит ближе, и его взгляд становится мягче, но решимость в нём остаётся.

— Ты не понимаешь. Мы не можем просто уйти друг от друга. Это больше, чем ты думаешь.

Моё сердце начинает биться быстрее. Я чувствую, как оно пытается вырваться наружу. Я понимаю, что его слова правдивы. Это не просто игра, не просто случайность. Это что-то, что не остановить, если мы начнём. И я знаю, что теперь мне предстоит выбрать. Этот выбор изменит наши жизни навсегда.

— Уйди, пожалуйста, — рыдаю уже, затыкая себя тут же. Я не могу.

Снова шаг назад, и между нами почти бездна из проблем.

Но он перехватывает меня за талию, с силой сжимает и сажает к себе на бедра. А затем…просто выходит из кабинета вместе со мной на руках.

***

Я в жуткой панике цепляюсь за его шею двумя руками, в ярких красках представляя, что будет после того, как Михаил увидит нас.

Но мы выходим, как оказалось, в подсобку для персонала, а оттуда через сквозной проход в еще один кабинет, где делают массаж какой-то старушке.При виде нас она верешит, и смотримся мы явно не то чтобы как нормальные люди.

Адреналин ударяет в тело, превращая меня в один искрящий нерв. До ломоты в теле прижимаюсь к Давыдову. А тот же совершенно уверенным шагом идёт дальше, словно он продумал этот план до мелочей.

Меня погружает в кипящий чан, и хочется закричать от безысходности.Белый шум заполняет голову. Леша толкает очередную дверь, и мы оказываемся на улице. Я без одежды и без вещей.

Он меня украл.

…украл.

***

Мы стоим за углом здания, в узком переулке, в котором пахнет сыростью и горячим хлебом из соседней булочной. Холодный воздух обрушивается на меня, как ушат ледяной воды, и только его руки, по-прежнему сжимающие мои плечи, удерживают меня от полного коллапса.

Боже…Что мы наделали. Что мы наделали?

Глаза щиплет, и Леша опускает меня на асфальт, ещё раз убедившись, что я всё-таки стою сама.

Дрожу…

— Дыши, Яна, — Леша говорит тихо, почти шепотом, и вдруг это звучит так, будто весь мир сжался до этих двух слов.

Я вцепляюсь в него сильнее, меня трясет, не понимаю, почему никто нас не остановил, как мы вообще выбрались… и что теперь?

Оборачиваюсь, в ужасе ожидая, что Михаил все просчитал уже и заметил мой побег. Глупость…я обычно там минут сорок.

— Зачем ты это сделал? — спрашиваю, срываясь на полувсхлип. — Ты совсем с ума сошел? Он найдет и исчетвертует нас. Сначала тебя, потом меня.

Он смотрит на меня. В его глазах — не злость и не страх. Там какая-то дикая решимость, как у человека, который уже давно перестал выбирать между хорошим и плохим.

Он все решил, и теперь это гребанный каток, который размажет всех и вся.

— Потому что ты сама бы никогда не ушла, — отвечает он, и это не оправдание. Это приговор.

— Я не просила тебя спасать меня!

— Я знал, что он тебя не отпустит. Я знал, что сама ты не сбежишь.

Я молчу. И не потому что не согласна. А потому что в глубине души знаю — он прав. Но всё равно это безумие. Это опасно. Это теперь — наша новая реальность. В этой реальности меня действительно украли, но не ради выкупа.

Ради того, чтобы я снова научилась дышать.

— Думаешь, мне легко тебя отпускать к нему? Всякий раз думая, как он к тебе прикасается, мне хочется о стенку уебаться нахер, — хватает меня за руку и тянет куда-то в сторону.

Я чувствую себя грязной, необоснованно.

— Он меня не касается. Я с ним не сплю.

Тормозит редко, и я впечатываюсь в Давыдова со спины. Чувствую, как его фигура становится необъятно большой и пульсирующей от напряжения.

— Скажи это ещё раз.

— Я не спала с ним, не спала. Теперь я достаточно чистая для тебя?!

Начинаю бить его кулаками по спине и по всему, до чего сейчас в моменте могу дотянуться. Начинает накрапывать дождь, орошая нас холодными каплями. А я все бью Давыдова и бью, пока он не скручивает мои руки и не заставляет себя обнять, впиваясь губами в мои. Этот соленый поцелуй похож на агонию.

Мою.

Его.

Нашу.

— Глупости не говори, я бы никогда не подумал так о тебе, дурочка, — шипит в мои губы, заставляя тело покрываться мурашками. — Ты - все. Все для меня. Пойдем, — пропадает диким взглядом, и перехватывает мою руку ощутимо крепко.

Я прокручиваю эти слова в голове, пока мы бежим по улице, собирая на себе положительные взгляды прохожих.

— Камеры тут не пишут. Дальше поменьше вопросов, побольше доверия.

Я киваю едва заметно — не ему, не в ответ, а скорее самой себе. Как будто только что подписала контракт, скрепила его тишиной. Горит сарай, пусть горит и хата.

Он накидывает на меня свой худи, пахнущий сигаретами и мятной жвачкой, и ведёт дальше, вдоль стены, в сторону парковки.

Я иду по мокрому асфальту, но ощущение, что по битому стеклу босиком.

— Где машина? — хриплю.

— Нету, — коротко бросает он. — Пешком пока. Нам недалеко.

Снова он Всё знает, всё продумал. Даже этот побег, даже мои мысли. И это бесит почти так же, как и пугает.

Мы сворачиваем в подворотню. Я вижу, как за углом маячит вывеска химчистки, и вдруг понимаю — он ведёт меня туда.

— Серьёзно? — фыркаю. — Химчистка?

— Надо переодеться, — отвечает он спокойно. — И двигаться что дальше. Я не собираюсь тебя везти в какой-нибудь лес или подвальное логово. Мы не в кино. Все будет цивильно.

— Но ты меня украл.

Он останавливается. Поворачивается. Смотрит так, что мне становится трудно стоять.

—Да, и сделал бы это снова и снова.

Я отвожу взгляд. Потому что если сейчас начну в это верить — назад дороги точно не будет.

Внутри помещения тепло. Свет от ламп режет глаза. В углу стоит автомат с кофе, и пока он подходит к менеджеру и диктует номер — я набираю стаканчик американо дрожащими руками.

Он что, тут вещи оставил, что ли?

Мужчина с бородой вручает ему фирменный пакет необъятных размеров, а Давыдов ему стопку крупных купюр, затем кивает, и поворачивается ко мне, взглядом показывая, куда дальше мне надо идти.

Иду как послушная собачонка. В раздевалку для персонала. Давыдов следом…Достает из пакета вещи, вручает мне, сам переодевается и натягивает на голову бейсболку.

Я не знаю, кем я стану завтра. Я не знаю, что будет, когда Михаил поймёт, что произошло. И самое главное…

Что будет, когда мой муж все узнает.

Но знаю одно — я не хочу обратно.

Скидываю с себя свои брендовые вещи и натягиваю обычный спортивный костюм на флисе на несколько размеров больше моего.

Мне вручают шапку с помпоном и дутую куртку.

Кроссовки, рюкзак и лёгкий шарф.

Леша тоже преображается. Теперь он становится ещё больше. Мы в похожих костюмах, но совершенно точно сливаемся с толпой.