ГЛАВА 7

ЯНА

Опять он. Слюна встает комом в горле. Бешеный стук сердца ударами молота разносится по телу. Оглушает. Ударяет, как будто обухом по затылку. Я знатно перепугалась, потому что явно же не ожидала такого поворота событий. — Здравствуйте. Давыдов морщится, а потом бросает на меня игривый взгляд, припорошенный чем-то очень тёмным и незнакомым мне. — Мы вроде как условились, что теперь на "ты", не намного же ты меня старше, — бросает дерзко, а затем перехватывает из моих рук спортивную сумку. Совершенно спокойно, как само собой разумеющееся. Я потрясённо смотрю на него и киваю. Зачем он забрал сумку? — Ну, мы идём или нет? Спортивная жизнь ждёт — не дождётся, — хмыкает и кивает на лестницу. Мда. Этот человек максимально странный. И прилив отвращения ко мне очень быстро сменяется другим приливом. Только не понимаю пока, каким. Поворачиваюсь и поднимаюсь, стараясь успокоиться, чтобы… да чтобы не сверкать пятой точкой перед ним. Мне почему-то очень неловко, как-то совсем не по себе, когда он сзади и почти дышит мне в затылок. — А ты давно спортом занимаешься? Чёт я тебя тут не видел… — С месяц усердно, но я хожу не всегда в одно и то же время, к тому же, я без привязки к тренеру и результату, так как сама занимаюсь. Прохожу последние ступеньки и тянусь к двери, но Давыдов меня перегоняет и первым накрывает ладонью ручку, повернувшись ко мне вполоборота. — А чего без тренера? — Не знаю, я для здоровья больше, мне без формы всякой разной и вообще. — Не жопу качать, да? Тебе не надо, верно, — произносит он, оглядывая меня с ног до головы. На бёдрах тормозит, а затем всё-таки поднимает взгляд выше. Немного… и чуть позже уже смотрит в другие глаза. Задыхаясь от негодования, толкаю дверь и прохожу вперёд. Я не знаю, что он о себе думает, но если он думает, что со мной можно так шутить, то он очень ошибается. И целенаправленно иду в женскую раздевалку, напрочь забывая про свою сумку. Давыдов следом, не отстаёт. — А что я такого сказал, что ты прям покраснела вся? А то ты не в курсе, что у тебя зачётная задница? Меня начинает колотить от внезапной вспышки ярости. Так, как он смеет? Я что, давала повод так думать о себе? Новая поворачиваюсь к нему и со всей жёсткостью в голосе произношу: — Кажется, мы не на том уровне отношений, чтобы ты говорил мне подобные вещи. И вообще, я думала, тебя воспитали получше. — Да меня вообще пиздили, а не воспитывали. Так что в этом ты очень ошиблась. Но мужиком я всё равно вырос, это правда. Он ухмыляется, от чего на лице появляются ямочки, а потом вручает мне сумку. Прямо у входа в женскую раздевалку. — Короче, Яна, жду тебя на беговых дорожках. Сегодня я буду твоим тренером. Даже для здоровья нужно заниматься так, чтобы это не приносило тебе вред. А я вижу, что у тебя напряжение во всём теле. И тут есть две причины… Первая: у тебя нет классного секса, вторая: ты хуёво занимаешься в зале. В принципе, я могу тебе помочь. Моему негодованию нет предела. Вспыхнув всеми оттенками красного, я с силой толкаю дверь в женскую раздевалку, бросая напоследок: — Хам! Внутри разливается лава чистой ярости. Да как он… как он?! Как он смел! Бросаю сумку и чувствую вибрацию по телу. Резко поворачиваюсь и смотрю на себя в зеркало. В этих уставших глазах целый вихрь самых разных эмоций, которых не было очень давно. Дышу часто и глубоко, мимо проносятся девчонки, все такие радостные и лёгкие, а одна я, прибитая чем-то очень тяжёлым.

— Девушка, с вами все хорошо? — миловидная блондинка останавливается возле меня и осматривает внимательным взглядом, от которого меня так и разрывает от желания сказать как есть, что я НЕ в порядке.

Наверное, в моем случае нужно было бы хвататься за любую возможность сказать окружающим как я, но не придумывать вечные отговорки, мол, я в порядке, мам.

Я в порядке, пап.

Все правильно, все так, как и должно было быть.

Другого выхода у меня все же не было, так чего сейчас уже сокрушаться?

— Да, все хорошо, — криво улыбаюсь и пытаюсь придать лицу самый нейтральный вид из всех.

— Ладно, извините, — произносит она и улыбается шире, перекидывает полотенце на шею и летящей походкой выходит из раздевалки.

Я переодеваюсь и быстро прячу все вещи в свой ящик, закрываю на ключ и прижимаюсь лбом к дверце.

Выходить отсюда я боюсь, по правде говоря.

Понятия не имею, что в голове у этого пацаненка, и почему он вдруг решил наговорить мне всего, а потом еще и прибить наглостью.

Дерзостью, да и вообще. Откуда такой порыв и самое главное, почему?

Надеюсь, моя гениальная подруга не додумалась купить его внимание ко мне бабками.

А почему бы и нет? По ее скромному мнению, для достижения целей все методы хороши, в особенности, если они аморальны и противозаконны.

Хватаю бутылку с водой и все-таки выхожу.

В тренажерном зале яблоку негде упасть. Я буквально впечатываюсь в грудь Давыдову, который как из ниоткуда появляется передо мной. С несменно нечитабельным выражением лица, наводящем на меня панику.

— Ой, — дергаюсь, отступая мгновенно назад.

Пусть сейчас мне и кажется, что мой наряд излишне открыт. Но я же в зале, а не в мечети!

Он все смотрит. Смотрит и смотрит, а затем резко поднимает голову на уровень моей груди, еще рывок, и вот уже вперяется взбешенным взглядом в глаза.

— Пойдем, — кивает в сторону тренажеров, а у меня слюна комом встает в горле.

— Мне помощь не нужна, я сама, — бросаю резковато и иду вперед, лавируя между людьми как рыбка в воде.

Вот я четко отказала. Не станет же он напролом идти, верно?

Я не оглядываюсь, просто иду на единственную свободную беговую дорожку, включаю нужный мне режим и начинаю ходить. Спорт — это, пожалуй, единственное, что не дает мне свихнуться, да и еще один плюс в идеальные характеристики жены.

Сердце стучит в ушах в бешеном ритме, и я бездумно пялюсь в людей, которые занимаются передо мной, особо не цепляясь ни за кого взглядом…пока…прямо по курсу у тренажера смита не встает Давыдов.

Продолжаю идти и опускаю взгляд в пол на свои кроссовки. Все тело обдается кипятком на самом деле.

Не могу пояснить, что со мной происходит, но дело пахнет скверно, если меня так и тянет рассмотреть выдающиеся мышцы спины и ног.

Он в шортах и без майки.

Взгляд снова возвращается к исполинской фигуре, которая сейчас повисает на турнике и совершает первое подтягивание, да так легко и просто, как если бы это был чих. Второй. Третий, четвертый и так до сорока, не сбиваясь с ритма. Разве может человек столько подтягиваться без передышки? Может.

Шокированная я засматриваюсь на это действие, и в своем лицезрении я не одна. Мое наблюдение настолько внимательно, что я забываю шагать, отчего дважды спотыкаюсь, ведь встала как вкопанная.

— Вот это да, я уже пятьдесят два раза насчитала. Если он так на турнике наяривает, то что может в постели творить?— та самая девушка из раздевалки вдруг комментирует увиденное, и я резко поворачиваюсь к ней, бездумно хлопая глазами.

Что. Что я вообще делаю?

Всматриваюсь в парня, который на сколько? На шесть лет меня младше? Ужас какой. Холодный пот выступает на лбу, я тут же стираю и вообще ухожу в другой конец зала. Плевать. Просто красивое тело, да? Ну красивое, да, не спорю, но не более.

Это же были показательные выступления, ты же понимаешь?

Он как будто пытается тебя впечатлить. И зачем?

Если буквально совсем недавно показал свое истинное отношение с явным пренебрежением.

Подхожу к тренажеру с вертикальной тягой, устанавливаю свои положенные десять килограммов, расстилаю полотенце и сажусь. Пару вздохов, и без остановки перехватываю рукоятки. Оттягиваю на себя и вниз, первый. Второй. Третий, четвертый, пятый…до десяти.

Поднимаюсь и делаю перерыв.

Мне достаточно, я не на конкурс. Делаю пару глотков, выравниваю дыхание и смотрю тупо в пол. Не хочу я больше видеть, как занимается Давыдов.

Мне вообще все равно, да!

Да, все равно!

Только внутри все переворачивается, да перед глазами то и дело мелькают кадры, где Давыдов подтягивается. Снова и снова, а мышцы натягиваются, рисуя замысловатые узоры от проступающей силы.

Делаю еще пару жадных глотков, и пару капель разлетаются по кофточке, формируя темные пятна. Оттираю бегло и снова подхожу к тренажеру.

Сажусь, хватаю перегородку и оттягиваю вниз, медленно поднимаю и снова опускаю, пока мои руки не накрывают резкими движениями. Мягко выхватываю из рук стойку. Я же дергаюсь и резко поднимаю голову.

— Хочешь себе поясницу расхерачить? Кто так делает? — рычит злобно он, одной рукой держа перекладину, второй хватая меня за руку. Показывает кивком, что надо поднять и вторую.

Я поднимаю, повинуясь этому напору, и он накрывает мои ладошки своими руками. Встает за спиной и плотно прижимается ко мне всем телом.

И, кажется, я чувствую намного больше, чем позволено в такой ситуации. Меня обдает кипятком, и бросает в ледяной пот.

Рывок, и Давыдов опускает перекладину, показывая, как надо на самом деле.

Второй рукой он касается моей спины.

— Выровни. Никаких прогибов, иначе очень скоро у тебя будет болеть спина из-травмы.

А затем он отнимает и вторую руку, накрывая мои лопатки, массирует мышцы и надавливает куда-то.

— Вот эта мышца должна работать, когда ты выполняешь подход. Вот эта, а не эти, — ладонь летит к пояснице и до ощутимого жара в теле прижимается ко мне, плотно…приклеивается!

— Поняла, спасибо, — сиплю, но тренажер отпускаю. Сама поднимаюсь, и отхожу в сторону, вибрируя от непонятного напряжения. От Давыдова не воняет, но тело блестит от бисеринок пота.

Я жадно рассматриваю и заставляю себя переключиться на лицо, а он рассматривает меня без всякого стеснения. Чего ему стесняться, верно?

Улыбается кривовато, пока мажет по мне взглядом.

— Ты хочешь спину подкачать?

— Да, она у меня болит.

Сопротивление падает, может он и не такой бестолковый? Очевидно, разбирается во всем этом.

— Сидячий образ жизни, у тебя искривление есть.

—Я много лет пишу картины, разумеется, он сидячий.

Давыдов кивает, головой указывая куда-то в сторону.

—Т ебе нужно нечто другое, чтоб лопатки расправить. Станет легче. У тебя сейчас шея болит, — он все закидывает меня фактами.

— Откуда ты…?

Он словно мышцы читает.

Идет чуть впереди, бросает на меня игривый взгляд, а затем произносит со странной интонацией.

— Я просто в тебе…читаю все, и вижу напряжение, — прищуривается, а затем указывает на тренажер. —Садись.

И я сажусь, забывая даже расстелить полотенце.

— Только немного килограммов. Не больше десяти. Мне тяжести тоже нельзя.

— Это не тяжесть, это твои мышцы. Начинать надо так, чтобы ты ощущала свои мышцы. Десятку ты не почувствуешь тут, — произносит он, устанавливая пятнадцать. В одно движением оттягивает поручень тренажера и тянет ко мне, а сам…садится сзади, и шепчет утробно.

— Лопатки расправить, плечи выровнять, — вручает мне перекладину и прикасается к спине, ладонями расправляя мне лопатки до ощутимого хруста.

— Ох, — простонав нечленораздельное, опускаю голову, но Давыдов отрезвляет грубо:

— Нет, голова ровно, смотри на вперед. Слегка наклоняйся, — пятерня ложится на лопатки и придвигает меня вперед, второй рукой контролирует степень наклона.

Мне не больно, но позвонки прохрустели.

— Давление почувствовала?

— Да, — произношу рвано.

— Выдох и на себя, — помогает с наклоном и расправляет лопатки. Снова до ощутимой боли, но ровно в этот момент как будто внутри что-то лопается, и я впервые за долгое время делаю глубокий и полноценный вдох.

Щелк.

А Давыдов тем временем садится ко мне впритык, отчего я задницей чувствую странную пульсацию…а в поясницу упирается…что-то очень большое.

Почему что-то?

Это эрегированный член, Яна.

И он явно настроен на тебя.

— Еще, Ян, — хрипло произносит он, скользя руками по спине.

Я делаю очередной подход, еще и еще, пока…не выдыхаюсь окончательно. Перед глазами мушки летают.

— Я все.

— А я нет.

И этот разговор странный, потому что как будто бы совсем не о спорте.