Глава 12. Герой

Назар

В полдесятого я подъезжаю к банковскому отделению, которое располагается аккурат возле дома бабки Лианы.

Хмыкаю, мысленно посылаю зеленую жабу на хер, чтоб не пришла ночью меня душить. А потом выхожу из машины, подхожу к банкомату и снимаю недостающие двести пятнадцать тысяч.

Подарок должен быть полным, так? Иначе как будто не считается. Сто процентов для Лианы двести пятнадцать тысяч — большая сумма. Так пусть порадуется.

Скажу, что бывший муж вернул все до копеечки, чтобы она не чувствовала себя должной мне.

И на работу позову.

Бог троицу любит, есть такая поговорка.

А что?

Нравится мне, что она такая неприступная, горделивая. И специалист хороший. А потом, когда она чуть ко мне привыкнет, возьму да и позову на настоящее романтическое свидание. Торжественное такое, с помпой. Даже сам закажу ресторан. И цветы тоже куплю сам. В крайнем случае заставлю все организовать первого секретаря.

Складываю банкноты в пакет.

Иду к машине.

Аккуратно пересчитываю пачки.

Получается одиннадцать непочатых пачек пятитысячных банкнот и одна початая. Не совсем красиво.

Ну и ладно.

Сворачиваю с хорошо освещенной улицы в дворы, ищу по навигатору нужный дом и подъезд.

Оглядываюсь по сторонам, нет ли какой шушеры во дворе. А то еще ебанут чем-нибудь по башке да спиздят шесть лямов. Все же деньги не самые маленькие, к тому же не мои.

Убедившись, что все порядочные и непорядочные люди спят да по домам сидят, выхожу из машины. Иду к подъезду.

Перед домофоном замираю.

Выдыхаю ртом пар в холодную зимнюю ночь.

Несколько секунд думаю, что бы такого наплести, чтобы сразу пустили.

Нажимаю номер квартиры и…

Не происходит ровным счетом ни-че-го. Потому что домофон сломан. Это очевидно, поскольку он не издает ни единого звука при нажатии любой кнопки.

Дергаю дверь подъезда, и она, уму непостижимо, скрипит и просто открывается. Скрип — это, наверное, такой особенный вид сигнализации.

Безопасность восьмидесятого уровня.

Нет, я б своих в такой дом ни за что не пустил, если эти свои у меня когда-нибудь будут. Еще пристанет кто-нибудь типа меня…

Заберу отсюда Лиану.

Вот возьму и заберу.

Пусть не сегодня, но вообще в принципе.

Неожиданно понимаю, что я этого очень хочу — заиметь собственную Лиану, чтобы все время со мной была-жила.

Замираю перед старой, обитой коричневым дерматином дверью. Обивка давно потеряла свой первоначальный блеск, а трещины на ее поверхности — словно метки памяти, шрамы.

Подхожу, шумно дышу, не зная, чего ждать.

Кто откроет? С каким настроением встретят?

Воздух вокруг наполняется ожиданием.

С замиранием сердца стучу в дверь.

Я так хочу увидеть Лиану, что аж распирает изнутри.

И она вправду открывает.

Распахивает дверь! Так беспечно, что мне становится дико.

Она одета в пушистый черный халат с вышитыми сердечками на больших карманах. Волосы убраны в высокий хвост, на лице ни грамма косметики. Но ей и не надо, и так красивая до такой степени, что дух захватывает, зараза.

Лиана видит меня и замирает, плотнее запахивает уютную одежку.

— Что вы здесь делаете? — Ее голос звенит раздражением. — Вы преследуете меня?

Да, да, да, черт подери, я ее преследую. Потому что хочу и могу. Ее преследовать.

— Лиан, тут такое дело, ты только не психуй, надо поговорить. Пустишь?

— Нет! — отрезает она строго.

Брови у переносицы сводит, смотрит на меня осуждающе.

А я любуюсь на ее лицо и, как будто, впадаю в нирвану. Мне охуенно просто на нее смотреть.

Даже на злую!

Но может, увидит содержимое пакета, который я держу в руке, и улыбнется?

— Зачем тогда дверь открывала, если пускать не хочешь? — спрашиваю с ухмылкой.

— Я не вас ждала, бабушку с дочкой…

— То есть ты дома одна? — Поигрываю бровями.

— Вам какая разница? — продолжает возмущаться она. — Они скоро вернутся, просто застряли у соседки на дне рождения. Я только крикну, и они услышат! Уходите, а то я вызову полицию…

— Посмотри сюда, — прошу ее и распахиваю перед ней черный пакет.

Она видит пятитысячные купюры и, кажется, теряет связь с реальностью.

— Угадай сумму, — довольно ухмыляюсь.

— Зачем вы сюда пришли? — спрашивает она уже гораздо менее воинственно.

— Я же сказал, поговорить.

Она все-таки пускает меня.

Я так рад оказаться на ее территории званым гостем, что в первые минуты даже не замечаю обшарпанного линолеума, убогой мебели.

Лиана ведет меня на кухню.

Тут очень чисто, но тоже уюта ни на сантиметр. Старый холодильник, стол, покрытый клеенкой в ромашку, простые пластмассовые табуретки.

Еще несколько дней назад, я бы, может, даже сесть на такую побрезговал. А теперь со вполне искренней улыбкой устраиваюсь на месте. Стараюсь оказаться к ней поближе, вдохнуть ее аромат.

Малышка пахнет ландышем. Или это так пахнет в квартире? Хотя с чего бы в старой хрущевке пахнуть ландышем? Явно Лианин аромат.

Балдею…

А когда она садится на табуретку рядом, мне дорогого стоит не протянуть руки и не сграбастать ее, а потом устроить у себя на коленях.

— Лианочка, ты меня прости, но я правда тебя немножко преследую, — вдруг говорю ей.

Она таращится на меня недоуменным взглядом и как будто бы ждет продолжения.

Выдаю все по порядку:

— Ты меня очень задела тем, что отказалась идти на контакт. И я не отказал себе в удовольствии побольше про тебя узнать. В общем, я в курсе и про кредит, и про то, как ты ходила в полицию, писала заявление на мужа за то, что он обокрал тебя. Я знаю все. В общем, вот…

С этими словами я начинаю выкладывать на кухонный стол пачки банкнот.

Последней идет вскрытая стопка.

Я старательно укладываю деньги рядком.

— Зачем вы это делаете? — спрашивает Лиана хриплым голосом.

— Затем, что я не хочу, чтобы у такой красивой девочки, как ты, были такие большие материальные проблемы. Помочь хотел от чистого сердца. Нравишься ты мне очень.

Признаюсь и замираю.

Сам не знаю, чего жду…

— Что во мне может так сильно нравиться? — удивляет она меня вопросом.

— Вся ты… — Я веду рукой, как бы огибая ее талию, поднимаю выше. — Твоя фигура, взгляд, губы… У тебя обалденные губы!

— Странный вы, — тянет она, видимо, не зная, как реагировать на мои откровенности.

В этот момент я не удерживаюсь.

Поддаюсь порыву, резко наклоняюсь к ней, беру рукой за шею сзади, чтобы не увильнула. А дальше впечатываю свой рот в ее.

Поцелуй получается чересчур резкий, в то же время страстный. В эти секунды я живой как никогда, я полон энергии. Дурею, насколько мне приятно мять ее губы своими. Сую в нее язык и…

Не получаю ни малейшего сопротивления.

Меня пускают. Мне разрешают изучить ее рот языком.

Вбираю в себя ее губы целиком и ловлю себя на мысли, что я не против поглотить ее всю… Если бы это было физически возможно.

Лиана сражена моим поцелуем. Она будто теряет связь с реальностью. Ровно как вчера в офисе, когда я поцеловал ее впервые.

Я хочу ее до рези в причинном месте, до искр в глазах, до мучительных спазмов в каждой клетке моего тела.

В то же время понимаю, что момент неподходящий, от слова совсем. Обстановка не та, да и бабушка с дочкой могут заявиться в любую минуту. Никто мне сейчас ничего не даст, если полезу Лиане в трусы.

Меж тем полезть хочется так, что мне стоит неимоверных усилий себя удержать.

С трудом отстраняюсь от нее.

Смотрю на мою зацелованную красавицу.

У нее красные щеки, чуть припухшие от агрессивных ласк губы и взгляд плывет.

Ей определенно понравилось, да? Иначе сопротивлялась бы. Я ей нравлюсь, все верно понял? Хоть одной из двух Лиан я нравлюсь.

А она вдруг выдает:

— Сколько времени я должна буду быть вашей любовницей?

И этим убивает все…

Нравлюсь я ей, ага. Шесть миллионов ей нравятся, которые я так откровенно тут перед ней выложил.

Дура, она даже не понимает, что это ее деньги. Думает, свои припер.

Ага, люди ж так и поступают, когда хотят очаровать девушку. Берут и припирают несколько миллионов налом. С — сарказм.

— Ты согласна быть моей любовницей за эти деньги? — Приподнимаю брови.

Не знаю, зачем переспрашиваю. Ведь и так ясно. Думал, заценила жест, а она банально сумму заценила. И вовсе не меня. Что ж так неприятно-то? Что ж мне так мерзко на душе?

— Я… Эм… — Лиана на миг теряется, но все-таки договаривает: — Это ведь то, зачем вы приехали, разве нет?

В теории я, наверное, мог бы ей сейчас все путем объяснить. Что узнал про ее ситуацию, поехал разбираться к ее мужу, выбил у него ее же деньги. Но…

Зачем?

На кой хер я сейчас буду перед ней распаляться, что-то объяснять, когда она тупо ведется на деньги.

Дело, оказывается, было в цене.

Мало предложил ей вчера в офисе, вот и все. Озвучил бы сразу семизначную цифру, и Лианочка-недотрога с удовольствием раздвинула бы передо мной ноги.

Противно и мерзко.

А с другой стороны…

Еще сутки назад я именно этого и хотел.

Кстати, мне ведь теперь даже не придется ей реально отстегивать бабло. Она будет трахаться со мной за свои… Да я чертов гений, получить содержанку за ее же счет.

— Год буду тебя ебать куда захочу, так пойдет? — спрашиваю я нарочито небрежным тоном.

А мысленно прошу ее: «Ну давай, ебни мне по лицу! Ну же!»

Я этого почти хочу.

Я на это откровенно напрашиваюсь.

Но она не пытается меня ударить или даже поспорить. Для этого она выглядит слишком шокированной.

Без шуток, ее зеленые глазищи увеличиваются в размере раза в два.

— Год? — переспрашивает она.

В этот момент подмечаю, что Лиана явно напугана.

— А что? — продолжаю ее троллить. — За шесть-то лямов год — это еще по-божески. Сколько я тебе предлагал? Двести косарей в месяц, так? Умножить на двенадцать, получается два ляма четыреста штук. Считай, лимит самозанятой, если я верно помню. Мало предложил, да? Ты больше хотела?

— Дело вообще не в деньгах. — Ее голос дрожит. — Я таким не занимаюсь, я…

— Да, да, я в курсе дела, — киваю ей. — Слышал уже подобное не раз. Я не такая, я жду трамвая…

— Вы меня хотите побольнее уколоть?

Черт, а я ведь правда это делаю сейчас.

Не по-детски она меня взбодрила этим своим «Сколько времени я должна буду быть вашей любовницей…»

Сука.

Я, вообще-то, старался, морду бил, ездил, разговоры разговаривал, бабло ей вез. И хотел за это получить честное и откровенное спасибо. А не предложение по типу давай я потрахаюсь с тобой за бабло.

В кои-то веки решил совершить безвозмездный поступок.

Впрочем… Если дама настаивает, я покажу ей, что спать со мной за деньги — это обалдеть какая неправильная линия поведения. Прочувствует все на себе.

Говорю ей без зазрения совести, которую я еще в третьем классе поменял на пирожки:

— Собирайся, поедем.

— Зачем? Куда? — удивляется она.

— В гостиницу. Будешь меня ублажать. — Я нагло ее провоцирую.