Глава 4. С — совесть

Назар

Ближе к вечеру, когда основной пласт дел уже сделан и есть время перевести дух, я поудобнее устраиваюсь в кресле с чашкой кофе.

Прокручиваю в голове все случившееся.

За день я изрядно поостыл, но, разумеется, не забыл про утреннее происшествие с Лианой.

Дико, но даже после стольких лет меня будоражит одно только имя.

Как наркоман за дозой, лезу в облако, где храню фото. В том числе и старые, двенадцатилетней давности. Где Лиана еще такая юная, до одури сладкая, прогуливается со мной от дома до работы. На самом фото она позирует мне со стаканчиком кофе, который я для нее купил, улыбается. Летнее утро радует хорошей погодой и настроением.

Обалденное фото, никогда его не удалю.

С помощью этого фото я иногда путешествую в прошлое. Хожу в гости к себе восемнадцатилетнему, когда Лиана хоть немного и совсем недолго была моя.

Давлюсь эмоциями…

Как я был влюблен в нее в школе!

Аж трусы дымились, стоило ее увидеть. Мозг напрочь отключался, только тем и занимался, что вызывал ее на эмоции. Любые! Плохие, хорошие, я был всеяден, мне годилось все. Точнее, хороших-то эмоций в мой адрес она почти никогда не выказывала. Оно и неудивительно было, учитывая, с каким упоением я ее троллил каждый день.

Мы с ней встречались всего ничего. Несколько недель после того, как закончили школу. И это было в эмоциональном плане самое кайфовое время для меня.

Бля… Мне тридцать лет, и за эти годы я и близко ничего подобного не испытал.

До сих пор холостой, детей нет, живу работой.

Потому что когда-то в сердцах пообещал, что вырвусь из грязи в князи.

Вырвался.

Разве это что-то изменило в моей жизни? Резко стал безумно счастлив? Да ни хрена.

Конечно, я не жалуюсь. Я люблю свою жизнь, доволен достижениями в бизнесе.

Но…

Я до сих пор ненавижу эту суку за то, что она сделала меня эмоциональным кастратом, неспособным больше влюбиться.

С девками проблем нет, разумеется. Сексом занимаюсь регулярно. Но чувств при этом ни-ка-ких…

Лиана передо мной по гроб жизни виновата, морально меня уничтожила когда-то. Одним лишь фактом, что выбрала в мужья не меня.

Ее жених, Вардан Агдаян, на тот момент обходил меня по всем параметрам. Был старше, солиднее, уже богатый, опять же знатно проехался ей по ушам, наобещал золотые горы.

Естественно, тогда она выбрала его, а не желторотого студента — меня, у которого в кармане вошь на аркане.

На ее месте я бы, может, тоже так выбрал, будь я восемнадцатилетней беременной свиристелкой.

Но…

Я не восемнадцатилетняя беременная свиристелка.

Я — тридцатилетний мужик, который почему-то до сих пор не может отпустить ситуацию двенадцатилетней давности.

Все-таки обиды, которые мы получаем в юности, самые сильные.

А у девушки ведь могли быть обстоятельства, по которым она так активно хотела тут работать, несмотря на имя и фамилию владельца фирмы. У нее, может быть, какие-то жизненные сложности.

Опять же фраза «Мы с мужем почти в разводе» говорит о многом.

Да и выглядела Лиана, мягко говоря, не счастливой замужней женщиной.

Ладно уж, себе признаюсь — охрененно она выглядела.

Не будь у нас с ней той давней истории, жеребец внутри меня моментально сделал бы стойку.

Ладно, если уж совсем не врать, он и сделал. Я ее моментально захотел. Все случилось почти как в юности, стоило увидеть Лиану — и привет Тарасов-младший. В штанах мучительная теснота.

Но мне слишком хотелось ее обломать, смять, морально уничтожить… Посмотреть, как она корчится. А девка даже этого мне не дала. Вышла из моего кабинета с горделивым видом. Но я-то потом по камерам проверил, рыдала, пока шла по коридору. Все, как я хотел. Только вот особого удовлетворения мне это не принесло.

Неожиданно телефон в руке начинает вибрировать.

Звонит мать.

Я стараюсь не пропускать ее звонки, все-таки она у меня немолода, а живет одна, причем довольно далеко. Я так и не смог убедить ее перебраться из родного городка в Краснодар. Огород у нее там, чернозем особенный, драгоценные курочки, которые, видимо, важнее всего в жизни.

Хотя живи она рядом, только больше компостировала бы мне мозг.

— Привет, мам, — говорю в трубку.

— Привет, сыночек.

Она привычно погружает меня в мир своих архиважных новостей — что приготовила, сколько ее несушки снесли яиц и как жаль, что я не живу рядом, иначе она обязательно угостила бы меня пирогами.

Моя мама…

Я могу заработать хоть все деньги мира, но она все равно будет считать, что я недоедаю.

— Мам, спросить хотел, — перебиваю поток ее речи. — Как там у Лианы дела с Агдаяном? Не в курсе?

— Откуда? — удивляется она. — Они разве передо мной отчитываются? Но видела ее сегодня.

Ага.

Значит, красота прямиком от меня поехала в родной городок…

Наверняка насмерть обиженная.

Все, как я и ожидал.

— Грустная какая-то шла, — тем временем продолжает мать. — Как в воду опущенная.

От этой информации у меня екает в груди.

Еще бы ей не быть грустной после того, как я ее отбрил. Она, наверное, неделю будет от этого отходить.

— А ты почему опять ею интересуешься? — беспокоится мать. — Ничего там себе не надумал? К этим Агдаянам лучше не лезть!

Мать до сих пор помнит, как я угодил в больничку после того, как родственники ее мужа меня отпиздили за попытку с ней поговорить. Накинулись толпой на восемнадцатилетнего пацана и зарыли в землю, фигурально выражаясь.

С тех пор я к Лиане не лез.

Но я ведь уже давно не беспомощный восемнадцатилетний пацан, так?

И вести себя, как он, совершенно не обязан.

Все же не надо было мне сегодня слать Лиану вот так с лету. Мог хоть спросить, как у нее дела, почему вдруг отказалась в Краснодаре и так далее. По-человечески поговорить.

Уже поздно, конечно. Не помчусь же я в родной городок успокаивать обиженку.

Она давно взрослая девочка и понимает, что мир ни хрена не состоит из сахарной ваты и розовых единорогов с радугами.

Что я нанимался, что ли, ее успокаивать? Ни хрена подобного…

Но…

Промаявшись ночь, на следующий день я не в офис еду, а в родной городок.

Расставлять все точки над и.