Глава 3. Бессребреник
Лиана
— Т-ты что делаешь? — стону на выходе.
Он игнорирует мой вопль. Сует руку в обрезки, выуживает оттуда новую стопку пятитысячных. Потрошит ее и с упоением начинает снова резать.
Чик… Чик… Чик…
Убыстряется!
Чувствую, как накатывает истерика.
— Они поддельные, да? — спрашиваю с надеждой. — Игрушечные?
Наверняка это купюры какого-нибудь банка приколов. Ведь никакой нормальный человек в здравом уме и твердой памяти не станет резать настоящие банкноты, верно?
Вижу в тазике сбоку нетронутую купюру. Должно быть, Паша ее не заметил.
Совершаю рукой бросок кобры, цапаю ее, подношу к лицу, чтобы посмотреть.
А там не банк приколов! Там вполне себе банк России, и в остальном купюра выглядит очень натурально. Присутствует надпись «Хабаровск», водяные знаки, все дела. Цвет опять же правильно розовый, и на ощупь…
Меня пробирает холодом.
Каждая часть моего тела будто деревенеет.
Паша выдирает у меня из рук купюру и тоже ее ножницами — чик…
— Ты что творишь, гад?
Только сейчас замечаю, какой у Паши взгляд.
Он безумный!
Муж вдруг хватает тазик, подходит к унитазу.
Только сейчас замечаю прилипшие по краям белого друга обрывки купюр. С опозданием доходит, что это не первая партия резаных банкнот, которые Паша хочет смыть.
— Стой, скотина! — визжу так, что кажется, сейчас завибрируют стены.
Он не слушает. Загораживает мне проход своей внушительной фигурой, а мужчина он немаленький, там спина будь здоров.
— Паша! — Я стучу кулаком в эту его непробиваемую спину.
А он в это время высыпает в унитаз обрезки и нажимает на смыв. Только после этого дает мне пройти.
Но уже слишком поздно…
Как загипнотизированная, смотрю, как кусочки банкнот смываются в унитаз.
Я просто в трансе.
Из моего горла вырывается хрип:
— Зачем ты это сделал?
А Павел доволен как никогда. Бодр и улыбчив. Даже кучерявый чуб у него и то как-то по-особенному задорно сейчас торчит.
Он одаривает меня снисходительным взглядом голубых глаз и принимается объяснять:
— Я тут обнаружил, что ты кредит взяла на погашение ипотеки, по совету своего говноюриста. Шесть миллионов… Шиканула. Так вот, теперь у тебя нет этих денег.
— Что-о-о?
Этим признанием он будто бьет меня под дых, разом выбивая весь воздух из моих легких.
Бегу в прихожую, достаю сумочку.
Трясущимися руками вынимаю телефон.
Такого ведь не может быть, да? Деньги я храню в банке, на сберегательном счете, вход в этот банк у меня запаролен так, что по идее…
Ввожу заветный код, листаю вниз к иконке «Все продукты». Нажимаю, чтобы открыть список своих счетов. Вот на одном из них, сберегательном, том, что дает проценты на ежедневный остаток, должны храниться мои миллионы…
Но их нет.
Там ноль.
Даже никаких копеек не осталось.
Хотя нет, вру.
На зарплатной карте десять тысяч рублей. Которых не хватит даже на оплату одного ипотечного взноса или взноса за кредит.
С выпученными глазами проверяю историю операций.
Сегодня в четыре утра совершен перевод некой Анне Астафьевой, которую я знать не знаю и, уж конечно, никаких денег ей не переводила. Я в четыре утра спала.
Но перевод есть! А денег нет.
— Ты правда думала, что я не смогу взломать твой аккаунт? — хмыкает Павел. — Я ж программист, забыла? Меня же американские компании с руками оторвут…
Ага, может, и оторвали бы, будь он в состоянии хоть одну работу выполнить в срок. Но ведь Павел у нас только деньги может получать и исчезать в ними в закат.
Все еще не верю в происходящее.
— Ты обворовал меня? — тихо стону.
— Э, нет! — Он выставляет вперед ладонь. — Я семью спасал. Сама ты ипотеку плюс кредит не потянешь, так что я тебе нужен.
Никак не могу осознать происходящее.
Из меня вырывается сиплый стон:
— И ты шесть миллионов ножничками?!
В голове тем временем идет калькуляция.
Шесть миллионов разделить на пять тысяч, а именно пятитысячные купюры он резал. Получается двенадцать пачек по сто купюр. Было ли в тазике по объему двенадцать пачек? Хотя он ведь что-то там уже спускал в унитаз.
У-у-ух…
— Да не переживай ты так, — машет рукой муж. — Деньги дело наживное. Зато ты теперь со мной не разведешься. Потом мне еще спасибо скажешь, что я разрушил твой план.
Мне хочется орать в голос.
А ведь у меня и вправду был такой план.
Я детально обсудила его со своим адвокатом.
Я в банке на хорошем счету, поскольку исправно плачу ипотеку и до этого кредиты платила тоже исправно. И зарплата у меня была на прошлом месте ого-го. Регулярно капала на зарплатную карточку.
В общем, при помощи знакомых мне удалось практически без проблем получить кредит в шесть миллионов.
План был таков: покрыть этими деньгами ипотеку, чтобы иметь возможность продать эту гребаную двушку в спальном районе. А после погасить кредит. Я бы даже вышла в плюс и получила какие-то деньги на новую жизнь. Ведь квартира на сегодняшний день поднялась в цене, и я легко смогла бы получить за нее семь миллионов. А банку должна лишь шесть. Да, половину мне пришлось бы отдать Павлу при разводе. Но мне уже было плевать на это.
Конечно же, муж мог наложить вето на продажу квартиры, ведь я брала ее в ипотеку, уже будучи за ним замужем, так что это совместно нажитое. И при условии, что я погасила бы ипотеку, квартира все равно могла бы остаться тем камнем преткновения, который держит нас вместе. В таком случае на мне продолжал бы висеть шестимиллионный кредит.
Но… В нашем государстве, слава богу, пополам делится не только совместно нажитое, но и совместно потраченное. Этот кредит разделили бы между нами, поскольку деньги я потратила бы на общие семейные нужды. Как объяснил адвокат, в этом случае кредит делится поровну между супругами. И тогда банковская служба безопасности так взяла бы Пашу за яйца, что он согласился бы на все, лишь бы вернуть деньги.
Там люди серьезные. Ведь три миллиона долга — это вам не айфончик в кредит.
А так продали бы квартиру, получили деньги, и конец разделу имущества.
Пусть бы Павел заглотился своей долей, хотя за квартиру он ни копейки не заплатил, все я.
Да, да, он меня именно так сильно задолбал за восемь лет совместной жизни!
Дело даже не в изменах, о которых я узнала не так давно. С ним попросту невозможно жить! Он либо в депрессии, либо гуляет. Но никогда у него нет ни копейки в семейный бюджет. Зато себе на брендовое шмотье — пожалуйста. И я понятия не имею, где он берет деньги на свои хотелки. Даже за коммуналку никогда не заплатит. Ребенку шоколадку никогда не купит.
Я не знаю, откуда он вообще узнал про мою задумку, ведь я должна была ему все озвучить завтра на встрече с адвокатом. Чтобы при свидетелях…
— Я тебе нужен, — говорит Павел. — Ты со мной не разведешься. Аленку домой верни, че девочке делать у бабки?
Наверное, сейчас мне нужно было поступить по-взрослому. Развернуться и просто уйти. И сразу в полицию.
Потому что меня обворовали! И электронный след есть.
Кто это такая, Анна Астафьева, которой я якобы перевела деньги? Очевидно, что никакой связи между нами нет, у меня даже нет знакомых с таким именем и фамилией. Очевидно же, что мошенничество!
Да, наверное, мне стоило с минимальными потерями выйти сейчас из квартиры и топать в отделение.
Но…
— Ублюдок! — ору на мужа не своим голосом.
А потом и вовсе бросаюсь на него с кулаками.
Да, я, девушка весьма скромных объемов, рост метр шестьдесят и вес пятьдесят три килограмма, с пустыми руками бросаюсь на здоровенного бугая, коим является мой муж. Точнее, бросаюсь с кулаками. Что есть силы вминаю эти кулаки ему в грудь.
— Ты что наделал, гад? У нас же дочка! Ты о ней подумал? Ты хоть раз в жизни о ней подумал?!
Надо сказать, Павел почти достойно выдерживает град моих ударов в грудь. По ходу дела, они для него — что комариные укусы.
Наконец он хватает меня за руки, останавливает и говорит:
— А что дочка? Нормально с ней все будет, мелкая еще, че ей надо там…
— Ей, вообще-то, семь лет!
— Какая разница…
И правда, какая разница. Что там надо-то новоявленной школьнице? Всего лишь… все.
Я резко замираю.
Действительно, с Аленой все будет нормально. Потому что Лиана опять ужом извернется, что-нибудь эдакое придумает, и с ней все будет нормально. Пока Паша опять что-нибудь не вычудит. И так по кругу…
— Подонок! — ору что есть силы.
Выворачиваю свои запястья из его лапищ и снова луплю его куда только вижу.
Визжу на ультразвуке и луплю…
Долго это делать он не позволяет.
Снова хватает меня обеими руками за запястья, припечатывает к стене своим телом.
Цедит:
— До гроба вместе, как клялись на свадьбе, помнишь?
Смешно, но в восемнадцать мне это виделось дико романтичным. Зато в двадцать шесть кажется проклятием.
Не понимаю, как у меня это получается.
Я просто сгибаю коленку и со всей дури, на какую только способна, врезаюсь ею между его широко расставленных ног.
Эффект получается оглушающий.
Павел меня отпускает, визжит, как девочка-танцовщица, прижимает руки к своим причиндалам и сгибается пополам.
— С-с-сука… — орет он.
Я — сука, да. И я еще докажу ему, насколько.
Понимаю, что времени у меня чуть.
Отскакиваю к двери. Хватаю дубленку и сумочку с телефоном. Сую ноги обратно в сапоги, вылетаю из квартиры.
Игнорирую лифт и бегу что есть силы к лестнице…