Глава 13

Регьярд

Я глупец.

Самый большой глупец, который только мог быть в этом мире.

Ошана. Близкий и родной человек. На нашу долю выпало слишком много общих тягот и невзгод. Возможно, это отложило свой отпечаток на её разум. Я старался и берег сестру, как только мог, но, увы, оказался не всесилен.

‒ Ты слишком её опекал все эти годы, ‒ тихо произнес Магор.

А как еще я мог искупить свою вину перед сестрой? Отца и мать убили, меня вышвырнули из отцовского дома то ли полуживого, то ли полумертвого. Ошане всего-то два года было, когда все это случилось. Маленьких девочек положено опекать и оберегать, а не швырять в гущу ненависти и войны. Кому был нужен ребенок опальной рабыни и низвергнутого владетеля?

От горечи и боли сдавило душу.

Когда через год мне удалось её выкрасть, она была похожа на дикого безумного зверька. В ней с трудом можно было узнать мою сестру, но это была именно она. Никто не заботился о ребенке должным образом. Удивительно, как она выжила. Долгое время она не говорила. Пока она была еще совсем мала, я поручил её заботам семьи Кристофа, его отец остался верен старым традициям и поддержал меня. Арнгар погиб, сражаясь за меня.

За годы, проведенные в семье моего друга, Ошана, как мне казалось адаптировалась в окружающем мире.

‒ Ничто не проходит бесследно, ‒ продолжала размышлять вслух старый волхв, ‒ стоило ожидать, что недуг начнёт разрушать её изнутри.

Мне намекали на это, потом говорили напрямую, что Ошана странно себя ведет. Но я не мог понять, чего от меня хотят. Внешне все было в порядке, когда я начинал допытываться ‒ сестра рыдала, что её оговаривают. Я старался оградить Оши от обид и невзгод, как мог. В последнее время, как будто все наладилось, у неё прекратились вспышки бесконтрольного поведения, когда она могла что-нибудь поджечь или утопить. Но подозрение закралось после того, как я однажды в своей постели обнаружил обнаженную Киру.

‒ Недуг? ‒ я не смог удержаться от сарказма в своем голосе. ‒ Или влияние «добрых» людей? Ведь ты все знал с самого начала, Магор, почему молчал?

‒ Не знал! ‒ сокрушенно опустил плечи старый добрый наставник, друг и покровитель. ‒ Если бы всё понял с самого начала, не допустил бы такого. Но и тебе следовало прислушаться и отправить её к северному предгорью ‒ там спокойно.

‒ В том-то все и дело, что Ошана бы там зачахла от скуки и тоски! ‒ теперь и меня пронзила острая горечь и разочарование в самом себе. ‒ Мне казалось, будь она рядом со мной под присмотром ‒ всё будет иначе.

Теперь-то понимаю, на сколько самоуверенным болваном оказался.

Комнату сестры пришлось покинуть по определенным причинам. Мы с волхвом отправились в его покои, где находилось все самое необходимое для ритуала. Когда все закончилось, Магор подозвал меня движением руки, было видно, что сил он потратил много и ему тяжело ‒ на бледном лбу выступила испарина, он в основном молчал, тяжело вздыхая, сберегая силы. Но результат превзошёл все мои ожидания ‒ в обычной на первый взгляд лохани с водой теперь просматривалась комната Ошаны. Идеально просматривалась и… прослушивалась. Ворожба древняя и почти забытая, но и Магору много лет, знания он унаследовал от предков ‒ полезный и толковый волхв.

‒ Либо сегодня узнаем правду, ‒ произнёс старик, вцепившись в клюку иссохшими пальцами, ‒ либо снова придется ждать.

Я не ответил. Но в душе продолжал надеяться, что это всего-то подозрения и не больше, но уже через минуту мои надежды разбились в прах, потому что я узнал человека, вошедшего в покои сестры. Он на правах хозяина выставил сиделок вон. «А ведь это не в первый раз» ‒ промелькнула в голове мысль, резанув по натянутым нервам. Он не в первый раз вот так входит на правах хозяина, люди его знают и давно, раз безропотно подчиняются ‒ боятся не гнева своего владетеля, а этой ещё неясной тени. Боятся, потому что за ним есть сильное плечо соклановцев. Считают нынешнего владетеля слабым? Вряд ли. Ответом на мой вопрос становится Ошана.

‒ Похоже, он не верит мне! ‒ в её голосе отчаяние с легкой долей надежды. ‒ Она околдовала его! Эта ведьма…

Её собеседник хмурится. У него свои мысли. Медленно человек приближается к моей сестре, наклоняется и гладит по щеке. Тревога в глазах сестры сменяется радостью, даже восторгом. И как я мог оставаться таким слепым? Не видеть очевидного. Но это же сестра. Только, кто сказал, что родной и близкий человек не предаст?

‒ А теперь расскажи, что произошло в горах? ‒ мне не понравился его вкрадчивый тон и тихий голос. ‒ Почему я не нашел вас там, где мы условились?

‒ Я… все сделала, как ты велел, ‒ лепетала Оши, ‒ но получилось не очень удачно, я потеряла сознание…

Великие Боги! На что она пошла ради него, а ведь Ошана чуть не погибла. Чем только думала моя сестра? Она еще и оклеветала Вилию, говорила, что та её столкнула с утеса. Какой неоправданный кошмар и внутренний раздор пережила та девочка.

‒ Вилия… перетащила меня в другое место, пока я лежала без сознания…

Оши виновато опустила голову.

‒ Прости…

‒ Тебе не стоило так усердствовать, ‒ тон мужчины сменился на снисходительный, а мои руки сжались в кулаки до хруста в костяшках.

Я его убью! Обязательно. Увиденного было достаточно, чтобы предателю, как собаке, перерезать горло, и швырнуть тело в выгребную яму, не отдав дань погребальному ритуалу.

‒ Но ты же сам сказал, чем правдоподобнее это будет выглядеть, тем больше мне поверит брат.

‒ Он и так поверил, можешь не сомневаться!

Ага, как же! Надейся, глупец! Корчить скорбную мину и изображать холодность к Вилии было не легко, но я сделал вид, что поверил, уж больно это воняло ложью и заговором. В чем я только что уверился. Но Оши, которая предала меня, ‒ в это было трудно поверить.

‒ Теперь осталось дождаться, что бы он выслал девчонку, ведь так? ‒ сестра с надеждой посмотрела на своего визитера.

‒ Рикарт позаботится об этом. Сегодня ночью девчонка уберется из Гримхайла.

‒ Это хорошо! ‒ сестра радовалась, словно дитя. ‒ Не нужна она тут. Брат слишком сильно ею увлекся, а нам не нужны его наследники.

Ногти впились и пробили кожу на ладонях. Вот, значит, как? Моей сестре не нужны мои наследники, как интересно.

Теперь мне многое стало ясно. Но теперь следовало заняться Вилией. Ей, и без того, досталось во всей этой истории, надо было утешить девушку, объяснить свое поведение.

‒ Не спеши, владетель, ‒ спокойно говорит Магор, ‒ здесь тлеет предательство.

‒ И что ты хочешь предложить? ‒ у меня не осталось времени, а Вилия мне нужна. ‒ Хочешь, чтобы девушкой прикрылись, как щитом.

‒ Не горячись! У нас есть немного времени.

Вот именно, что немного. Точнее, совсем чуть-чуть. Но теперь я знаю своих врагов в лицо, а это преимущество.

Когда ты предупрежден, то, несомненно, вооружен. За Рикартом тщательно следили. После того, как он передал Вилию северянину, Рика тут же схватили и допросили. Хорошо допросили, даже не пришлось пытать ‒ мальчишка так испугался и сам выложил всё, что знал.

Значит дочь Хельдога…

Признаться, я сам был немного удивлен. Даже не потому, что Вилия не напоминала деву благородных кровей, как раз-таки наоборот ‒ в ней чувствовалась и стать и воспитание. Но, в свое время, я повидал дочерей северного правителя ‒ Вили не была похожа на них совсем. Но это не значит, что я отказался бы от девушки даже зная сразу, кто её отец.

Хельдог ‒ старый, потрепанный пёс, представляющий себя матерым волком. Жадный, от того не самый разумный правитель. Наши отношения не сложились с самого начала, когда пришлось заключать мир после бессмысленной войны, развязанной Сашьяром. Правитель Смежных земель потребовал себе территории с залежами серебряной руды. Старейшины были против, но люди устали от грабежей, и хотели мира. Если уж подумать, на территориях Гримхайла есть ещё копи с ценным металлом. Я не стал упираться, и скормил жадным псам сладкую кость. Думаю, старик и сам не ожидал, так легко обуздать молодого выскочку, рассчитывал на продолжение конфликта, в надежде ухватить кусок пожирнее. Но вглубь гор сунуться ему было не с руки ‒ воины мерли на холоде горных перевалов как мухи, а денег на их обеспечение брать было уже не от куда. Моё предложение было очень выгодным.

Вот тогда-то я и повидал дочерей Хельдога ‒ он умудрился притащить оставшихся незамужних девиц, пытаясь высватать хоть одну из них за меня. Надменность и холодность во взглядах, презрение в каждом жесте, а за внешней скорлупой спеси зияла пустота безразличия. Это резко напомнило о детстве, о ненавистной для всех жене моего отца, о предательстве. Поэтому я попросил убраться северян восвояси да побыстрее. Дело было сделано ‒ мир заключен, пахоты и поля орошены дождём вместо крови, к чему все эти сопли с караваном разодетых под скоморохов девок. Наконец-то, пусть и недовольные, северяне все же убрались с порога Гримхайла.

О своем решении я не пожалел ‒ ни одной из дочерей Хельдога не была присуща теплота и нежность, сдержанный внутренний огонь Вилии. Возможно, правитель Смежных земель потому ее и берег ‒ она была жемчужиной в его унылой сокровищнице. И именно эту свою дочь он обещал другому ‒ своему любимцу ‒ молодому воителю, второразрядному дворянину. И это только потому, что тот был кузеном молодой королевы?

Как бы там ни было, но Старейшины тоже приложили руку к побегу Вилии, хоть и не напрямую. Правда, за всем стоял один конкретный человек, но он заручился поддержкой Совета.

Крепость пришлось оставить на Кристофа, сам же я выдвинулся со своими людьми в путь. Хорошее знание местности позволило окольными путями вычислить местоположение отряда северян. Долина была со всех сторон защищена горами, и дороги у беглецов было две. Они выбрали лесные отроги, чтобы легче было затеряться в чаще. Но буреломы и тьма зараслей не были помехой для тех, кто вырос здесь.

Не стоило выпускать Вилию из замка, но я понял одно ‒ как бы она не была мне дорога, у меня нет права её удерживать против воли. Если девушка решила уехать, значит в этом была и моя вина ‒ не смог я удержать её, не стал для неё надёжной стеной, тем единственным. Пусть же девичье сердце само выберет, кто ему ближе и дороже. В душе же я с надеждой жаждал, чтобы скорее наступил миг, когда Вилия сама прижмется ко мне, вложив в объятия всю свою нежность.

Однако сейчас надо было доиграть роли до конца. Не хотелось только впутывать во все это саму Вили. В этом была, несомненно, моя вина, не стоило ее оставлять одну на попечение своей сестры, потерявшей здравость ума и всякий стыд.

Кира рыдала, что ничего не знала о планах Оши относительно Вилии. Ей хотелось верить, возможно она была не очень умной, но честной и доверчивой. Моей сестре не доставляло труда обвести подругу детства вокруг пальца.

Могла ли Вилия вообще всерьёз принять наше соглашение?

Но последние события выбили меня из колеи на столько, что я не решался с ней поговорить. В бред Ошаны, что её столкнула с утеса именно Вилия, верилось с трудом, потом она стала кричать, что Вили пыталась скормить её змею. Видимо, когда поняла, что я ей не совсем верю, Оши начала нести всякую околесицу, пришлось сделать вид, что я весь во внимании, потому что сестра не умолкала, а верные воины, при упоминании огромного змея, пришли в замешательство. Сказывалась древняя поговорка: потревожишь змея ‒ жди беды.

И без того, меня преследовало ощущение угрозы.

Вилию можно было понять, но ее отъезд лишь усложнял ситуацию. Я чувствовал ‒ этим воспользуется враг.

Северяне нагло расположились в сосновой роще, прямо рядом с ущельем Стоннаках ‒ по иронии судьбы, названного так в честь каменного змея, что спит в этом ущелье на самом дне, где извиваясь чешуйчатыми всплесками бежит холодный водный поток. По, крайней мере, так гласила древняя легенда.

Вожак северян вел себя нервно, но уверенно. А вот Вилия стушевалась от растерянности ‒ едва могла пошевелиться, держалась за чужими спинами, не поднимала глаз. Но, похоже, она была не рада тому, что попала к сородичам.

Отдав указания своим людям, я подобрался ближе к лагерю, что дало мне возможность расслышать последние слова северянина:

‒ …Подумаешь, за освобождение горстки пленных, взять себе девчонку в качестве трофея.

От этих слов, мне хотелось размазать гада по земле и швырнуть его бренную тушу в ущелье стервятникам на поживу. Там ему самое место! Не было в его словах уважения к своей суженой, претерпевшей боль, унижение и страх. Но следующие слова не оставили глупцу выбора ‒ я должен втоптать его в пыль!

‒ …Я бы и сам поквитался с Регьярдом, встань он на моем пути, но нет же! ‒ северянин был не просто самодовольным идиотом, он был еще и наглым кретином. ‒ Его здесь нет!

‒ Ты уверен? ‒ не выдержал я, подавая знак своим людям, очень уж хотелось смолоть в порошок наглеца просто голыми руками.

Небольшой лагерь накрыла тишина. Вилия неподалеку замерла в ужасе с бледным и испуганным лицом. О чем она думала в этот момент сложно было понять, но она явно боялась ‒ осознание этого еще больше меня разозлило. Только злился я больше на себя ‒ не будь я таким болваном, не оставь её вчера одну, возможно, она и не сбежала бы к другому.

Не смотря на то, что мои люди без помех бы подавили сопротивление чужаков, я предупредил, что выскочка ‒ мой.

И хоть его и застигли врасплох, северянин, с каким-то остервенелым отчаянием, выхватил из ножен меч, вызывая уважение, коего сначала не было. Он воин, а это главное, здесь и сейчас ‒ в честном поединке ‒ мы разберемся, кому принадлежит девушка, чьей судьбой она станет. За одно и проверю, на столько ли хорош в бою этот самый Илвар, как о нем говорят. Да, я знал этого человека, точнее понял, кто передо мной ‒ Илвар Меченосец, сын предыдущего меченосца Смежных земель ‒ жених Вилии.

Что бы там ни было, глядя на её испуганное лицо, я предложил северянину уйти со своими людьми без боя, невредимыми. И, разумеется, дать выбор девушке ‒ остаться здесь или уйти с сородичами. Но Илвар остался непреклонен ‒ не хотел позориться перед воинами, а еще он боялся своего правителя. Значит Хельдог хочет вернуть дочь себе. Зря я не поговорил с Вилией, когда она просила об этом, даже в Совете можно было качнуть чашу одобрения в свою сторону. Не думаю, что она скрывала бы то, кем являлась на самом деле. Теперь же всё решит только кровь.

Кровь…

Красное марево, застилавшее глаза, было цветом боли.

Вилия… ее глаза, расширенные от ужаса. Что в них? Страх. Ненависть. Вина.

Все же выскочку я сильно переоценил, но Вили… как же так вышло? Ее глаза последнее, что осталось в моей памяти, пока ее не затопило красное озеро боли.

Илвар долго держался в бою на мечах, и все-таки его погубила усталость. Жаль. Я только разогрелся. И это главный меч Смежных земель? Печально. У Хельдога, наверное, совсем беда с хорошими воинами, раз ими управляет такой слабак, хоть и отчаянно смелый. Пожалуй, смелость и решительность ‒ главные достоинства Илвара, помимо не в меру длинного языка и несгибаемой самоуверенности.

У меня и в мыслях не было его убивать. И в мыслях не было унижать его. Но вот проучить очень хотелось, чтобы больше не зазнавался и впредь тренировался как следует, чтобы вместо похвальбы показатьсвою удаль. И вот тут произошло самое невероятное! Я собирался подойти к Меченосцу и помочь подняться, но, видимо, в пылу сражения приобрел довольно свирепый вид, который все вокруг растолковали неправильно.

Вилия возникла передо мной совершенно внезапно, как прекрасная птица, раскинув крылья, готова была броситься на мой меч, лишь бы защитить своего жениха. В этих серебристых глазах было столько решимости, что я просто в какой-то момент замешкался… пропустил удар в спину. И глаза… невиданные до того, почти прозрачные ‒ сказали мне обо этом.

Я знал, что он придет за мной, знал даже о том, что он выдвинулся со своими людьми по моему следу. Ждал. А удар пропустил.

Крик Вилии вырвал из болевого марева. А ведь болты были смазаны ядом…

Сволочь! Знал, что так просто со мной не справиться, но и убивать меня пока никто не планировал.

Вили… её руки ласкали меня, её голос удерживал мня в реальности. Неужели, чтобы получить любовь своей жизни, надо было умереть?..

Последний окрик девушки снова вернул сознание всего на секунду. Она металась и рвалась ко мне.

‒ Вили… ‒ больше не смог ничего выдавить из себя.

Мне хотелось сказать, что я не убил бы Илвара, что я не хотел её обижать. Я любил её! Никогда бы не причинил вреда ни ей, ни её сородичам, даже если бы они ещё не единожды нарушали границы. Она мне была дорога, даже не знаю почему, но я счастлив, что перед смертью последнее, что я видел её лицо, залитое слезами отчаяния, она плакала обо мне, ее глаза, полные вины и… мне так хотелось верить ‒ любви.

Моя чистая река рвалась ко мне. Моя девочка… моя любовь…

…И снова перед глазами небо, путь пролегающий от солнца ‒ дорога, по которой уходят в мир предков. Но мой путь был закрыт и старый шаман ‒ Ушанаг, прародитель моего народа скрюченным пальцем указывает в обратную сторону. Сгорбленная фигура в траченом балахоне тяжела и непреклонна, как могильный камень.

Я не готов. Согласен. Тогда почему я появился здесь?

‒ Иногда, чтобы принять свой путь, необходимо вернуться, ‒ то ли звучит в голове, то ли льётся отовсюду надтреснутый голос старого шамана.

Для чего?

‒ Чтобы исправить ошибки…

Открываю глаза. Перед взором Вилия, освещенная утренним солнцем, такая прекрасная и сияющая, словно сама заря. Я тяну к возлюбленной руку, хочу дотронуться, притянуть к себе и не отпускать. Еще секунду ‒ Вилия парит над землей, а потом ее поглощает тьма Стоннаках.

Наверное, в этот самый момент я действительно умер…