Глава 17

‒ Почему ты называешь меня таким странным именем? ‒ отважилась я спросить у Тенхай. ‒ Ведь меня зовут по-другому.

‒ Может быть, ‒ невозмутимо ответила шаманка, сортируя травы и раскладывая их по чашкам, ‒ но это имя дал тебе твой отец. Ты никогда не интересовалась, какое имя дала тебе твоя мать?

Даже в голову не приходило, что у меня могло быть другое имя, тем более то, которое дала мне мама. Близкий мне человек, оставшийся далеко за пеленой памяти.

‒ Она умерла сразу после того, как родила меня, разве она могла успеть дать мне имя.

‒ Умерла, ‒ утвердительно кивнула старая женщина, ‒ только с чего ты решила, что она не успела дать имя своему ребенку?

Потому что все так говорили, даже тетка упоминала, что мать не прожила после моего рождения даже часа, как она могла дать имя?

‒ Имя можно даровать ещё до рождения, ‒ пояснила Тенхай, развешивая пучки соцветий над курящимся дымом котлом.

‒ Но откуда она могла знать, что родится девочка?

‒ От духов, конечно же! ‒ в голосе шаманки прозвучала насмешка.

Говорили, что мама была провидицей ‒ последней в своем роду, во всем селении, а может быть и во всем мире, просто вряд ли в других уголках света знали, что такие они существуют. И все же, не смотря на дар, её продали Хельдогу без сожаления. Гримхайл, так ценящий свои традиции и верования, без сожаления расстался с той, которая могла бы привести страну к процветанию.

Её звали Диляр. Она была провидицей и это все, что я знала о своей матери. Плакала ли она, страдала, когда её юной и одинокой привезли ко двору правителя Смежных земель, даже не знаю. О ее способностях к провидению Гила отзывалась весьма скептически, объясняя тем, что за все время Диляр так и не проявила себя ни словом, ни делом. Но за весь, отпущенный ей век, она успела подарить мне жизнь, родив Хельдогу седьмую дочь.

‒ Чего молчишь? ‒ низкий голос Тенхай вывел из задумчивости.

‒ Я ничего не знаю, ‒ произнесла сдавленным голосом. ‒ Правда ничего не знаю… о ней.

Чтобы шаманка не увидела слез, отвернулась. Я никогда не задумывалась раньше, а сейчас осознание своей невежественности больно ударило, наверное, я эгоистка раз так и не попыталась узнать историю женщины, что подарила мне жизнь ‒ моей матери. Не задумывалась, как бы все сложилось ‒ останься она жива. А глухую тоску в сердце списывала на недостаток отцовского внимания. Даже в Илвара влюбилась из-за этой тоски. Казалось, такой смелый и статный воин всегда меня защитит, будет беречь и любить, холить и лелеять, что с ним я никогда не буду чувствовать себя одиноко, а он, в свою очередь, будет находится рядом.

Какой же дурой я была! И к чему привел меня собственный эгоизм? Не хотелось даже думать.

‒ И чего раскисла то? ‒ в голосе моей наставницы послышалась ирония. ‒ Думаешь, что ты плохая?

Старуха хмыкнула, и только серые глаза на обветренном смуглом лице шаманки странно сверкнули.

‒ В том, что ты не умела жить нет твоей вины. Твой отец в тебе видел лишь очередную выгоду для укрепления своей власти на землях Севера. А мать…

Снова блеск в глазах.

‒ Твоя мать верила в то, что ты когда-нибудь сюда вернешься.

‒ Верила? Разве она была не провидицей?

‒ Лишь та провидица сильна, которая стоит ногами на родной земле! Родственники твоей матери знали, что дар Диляр не будет иметь силы на чужбине, и сама Диляр тоже это знала. Каково ей там было ‒ хорошо ли, плохо ли, она уже не расскажет, но она сама предложила родным пойти на эту сделку с Хельдогом.

‒ Зачем? ‒ сомневаюсь, что юная девушка могла влюбиться в старого зануду, коим уже тогда был мой батюшка.

‒ Потому что была лишь седьмой дочерью.

‒ И что с того? Я ведь тоже седьмая дочь, разве это что-то значит?

Сдавленный смех Тенхай меня невероятно озадачил.

‒ Седьмая дочь седьмой дочери, разве ты не знаешь эту парадигму о силе крови? Хотя, откуда тебе знать? Ведь там, где ты росла, поди, и не слышали о таких важных вещах. Северяне привыкли получать только готовое, пользоваться сразу всеми предоставленными благами.

Тенхай подошла ко мне близко и склонилась надо мной.

‒ Достаточно тереть, ты и так уже все превратила в пыль.

И только теперь я вспомнила, что все это время в ступке перетирала травы старым пестом. Так забылась, что и правда все превратила в пыль.

‒ Хорошая работа!

Меня хвалят или это ирония?

‒ А откуда ты все это знаешь? ‒ я как раз водружала большой котел, пока шаманка складывала хворост для огня.

‒ Ты это о чем? ‒ она, как будто не поняла, то ли сделала вид, что не понимает моего вопроса.

‒ О моей матери! Откуда ты все это знаешь?

‒ Духи сказали, ‒ отмахнулась Тенхай. ‒ Принеси воды из ручья.

Опять духи? Неужели она никогда не боялась этих самых духов? Или, может, я чего не понимаю в ее словах? Меня душило глухое разочарование от того, что шаманка раззадорила мой интерес своими рассказами, а потом легко перескочила на работу. Мне не лень натаскать воды, но, вспомнить бы еще, где этот ручей находится.

Из безрадостных мыслей вывел стук копыт за моей спиной. От неожиданности я обернулась ‒ прямо на меня неслась огромная лошадь. В ужасе я бросилась в заросли можжевельника. Уж больно лошадь показалась знакомой, а всадник…

Всадником оказался Регьярд.

Сердце бросилось в галоп так, что мне казалось, будто его стук слышен на всю округу. Он остановил лошадь недалеко от того места, где я пряталась, и стал осматриваться. Пришлось приложить массу усилий, чтобы не закричать, даже дышать перестала. Мне казалось, что один только вдох выдаст мое местонахождение. Достаточно того, как гулко билось сердце в груди и кровь звенела в ушах.

Он жив! Цел и невредим! Только в темных длинных волосах появились седые нити.

Почему не выйду? Не закричу?

Просто видеть его ‒ такое счастье. А броситься к нему не могу.

Не побегу ему навстречу. Мое тело слишком искалечено, чтобы показывать его владетелю гор, а душа довольно мятежна. Однажды я принесла уже большое горе Регьярду, из-за меня его предали. Мысль о его гибели меня, практически, разрушила.

Такой прекрасный! Самый лучший из всех, кого я знала, он заботился обо мне, и это привело его к краю гибели. Не хочу ему больше горя пусть будет счастлив с той же Кирой. Она сможет позаботиться о нем, сделает его очаг теплым и уютным.

Сердце сдавила глухая тоска и боль. Я не достойна этого мужчины!

Я еще долго сидела в колючих можжевеловых кустах, заливаясь слезами и переваривая увиденное. Регьярд давно ускакал. А мне теперь казалось, что это было мимолетное видение, морок или что там еще происходит у больных безумием людей.

В хижину я притащилась без воды, исцарапанная, измятая, в пыли. Котел уже кипел, источая невероятный травяной аромат.

‒ И где тебя носило? ‒ невозмутимо спросила шаманка.

‒ Я не нашла ручей, ‒ кивнула в сторону котла, ‒ а вода откуда?

‒ Так ручей же прямо за домом. А ты куда ходила?

‒ Я… Регьярда видела… ‒ с этими словами я тяжело осела на старую скамью у двери.

‒ Это хорошо! ‒ Тенхай снова уткнулась в свое варево. ‒ Владетель явился сам, чтобы позаботиться о своих людях.

‒ Он был один.

‒ И что? ‒ теперь шаманка обратила свое внимание на меня. ‒ Разве Соколу нужна свита, чтобы оберегать свои владения?

В жилище было душно из-за котла и огня, все же на дворе было тепло и жарко в это время года. ручей, и правда, протекал недалеко от дома, в противоположной стороне, куда я пошла. Но я и не помнила, чтобы шаманка мне хоть раз его показала.

Когда сон, наконец, обрушился на мое сознание, я вновь увидела Регьярда. Только в этот раз он был без лошади, а я не пряталась в кустах, пытаясь догнать его, но владетель так и не повернулся на мой зов. Он уходил от меня все дальше и дальше…

‒ Силар! – по странной прихоти я оглянулась на зов. Наверное, все же привыкла за последнее время к этому имени.

‒ Просыпайся! ‒ с этими словами мои глаза открылись, а перед глазами возникло смуглое лицо шаманки с серыми ясными глазами. ‒ Сегодня у нас тяжелый день. Так что собирайся.

Как всегда, бесцеремонная и невозмутимая Тенхай, разлила свой отвар по пузырям, собрала нехитрую кладь и вручила тяжелую торбу мне. Ну и ладно, тяжесть и долгий путь развеют неприятное послевкусие ото сна.

Утро выдалось приятно прохладным, пока солнце было еще низко и бойкий ветерок дул на кроны деревьев, но к полудню солнце поднялось высоко и стало греть во всю силу. К этому времени я уже стала чувствовать тяжесть сумки и подустала от долгого путешествия.

‒ Сними плащ, ‒ предложила шаманка, ‒ а то совсем сопреешь.

Не знаю, что меня удерживало от того, чтобы не сорвать, казавшуюся тяжелой плотную темную ткань, на плечах, но я упорно продолжала натягивать на лицо капюшон. Сердце, и без того, колотилось как ненормальное ‒ там в лагере могут оказаться люди, которые знают меня в лицо. Да что греха таить? Я боялась встречи с самим Регьярдом! Странное дело ‒ в жизни я готова была исцарапаться можжевельником, лишь бы не попасться ему на глаза, а во сне пыталась его догнать, бежала за ним, будто сумасшедшая.

От таких мыслей меня даже затрясло, даром, что тепло было и даже пели птицы.

Но на подходе к лагерю нас встретили воины моего отца. Конные. Наглые.

Чувствовали себя хозяевами положения? Нет. Скорее не любили здешний капризный климат. Злились, что находятся вдали от дома, вынужденные жить под боком еще и с несколькими сотнями немощных больных.

Наверное, им надо было выместить на ком-то свою злобу, потому как при одном только взгляде на затаенное бешенство в их ‒ сердце ухнуло в пятки.

‒ Не дергайся, ‒ тихо сказала шаманка, ‒ начнешь метаться ‒ эти звери сразу почуют азарт охоты. Веди себя спокойно.

Спокойно?!

Внутри меня бушевала буря из ужаса и страха! Неужели Тенхай не видит, на сколько они опасны? Им сейчас надо выпустить гнев и злобу. Кто для этого хорошо подойдет? Только тот, кто слабее, и мы самый лучший вариант ‒ две беспомощные женщины, одна старая, а вторая калека. Пришла на ум возможность показать свое лицо. Только горечь накрыла с головой от этих мыслей ‒ да кто из них меня помнит или, хотя бы, знает? Никто. А если вспомнить отношение моего отца к дочерям, то лучше о том, кто я есть не упоминать. Такая наглость может дорого мне обойтись ‒ все равно не поверят.

Но Тенхай осторожно взяла меня за руку, посмотрела в глаза и произнесла ласково, поглаживая по дрожащей кисти:

‒ Чтобы не происходило, постарайся остаться спокойной.

Не могу. Так и хотела ей это сказать, но слова застряли в горле. Вспомнился тот ужасный день, когда напали на Регьярда ‒ тогда воины тоже хотели крови, правда крови владетеля. Этот ужас на вечно останется в моей памяти. Вот и сейчас память неумолимо отправляла в прошлое, заставляя пережить прежний ужас с новой силой.

‒ Что ведьма! ‒ один из всадников ударил Тенхай нагайкой, сбив ее с ног. ‒ Думаешь твои духи помогут тебе?

‒ За что… ‒ пролепетала я и бросилась к шаманке, но меня схватили прежде, чем я оказалась рядом со старой женщиной.

‒ Смотри, Годар! ‒ проговорил то, что меня держал за плащ. ‒ А эта по моложе будет! Развлечемся…

‒ Нет!!! ‒ я вырвалась от того капюшон свалился.

‒ Эй-эй-эй… ‒ стал смеяться тот, что меня держал. ‒ Не сопротивляйся и, возможно, тебе даже приятно будет.

От этих слов расхохотались все.

‒ На столько трусливы, что не можете слезть со своих лошадей и справиться с двумя женщинами? ‒ вдруг подала голос Тенхай, а я бросилась к ней, чтобы помочь подняться. Не знаю, к счастью или к несчастью, но меня никто не узнал, а ведь тот самый рыжий Годар был близким другом Илвара, его я помнила очень хорошо. Но Вилию Серую мышь не помнил никто.

У шаманки из рассеченной губы текла кровь, окрасившая весь рот вместе с зубами ‒ зрелище жутковатое, но ее это не смущало. Тенхай улыбалась.

‒ Чего ты веселишься? ‒ спросила я свою спасительницу. ‒ Нам надо уходить. Вставай!

‒ Не глупи! ‒ отмахнулась от меня старуха. ‒ Нам вдвоем не уйти от этих бешеных собак! Оставь сумку и беги… я отвлеку их.

‒ С ума сошла?! ‒ наверное, не могла осмыслить то, о чем просила шаманка. Я никак не могла бросить ее, даже мысль об этом была противна.

‒ Чего вы ждете?! ‒ сам Годар не заставил себя ждать. ‒ Хватайте обеих, пока не сбежали!

Меня грубо толкнули и оттащили от Тенхай. Похоже, воины моего отца и правда озверели на чужбине, раз так дошло до такого. Вдали от дома, никто не видит тех зверств, что они творили. Вот духи и разгневались. От неприятного осознания аж в голове зашумело и потемнело в глазах.

Неужели все закончится вот так нелепо и отвратительно?

‒ Возьмите меня! ‒ даже не поняла, что слова исходили от меня. Будто бы голос опередил сознание. ‒ Зачем вам старуха? С нее никакого толку.

‒ А в этом есть смысл, ‒ осклабился Годар, приблизившись ко мне. ‒ Ты даже ничего. Тощая немного, и глаза у тебя жутковатые, но для развлечения нам хватит.

‒ Я очень надеюсь, что это станет последним вашим развлечением.

‒ Заткни ей рот, Ригвалд, чтобы меньше болтала.

‒ А… чем? ‒ промямлил тот, который крепко держал меня.

‒ Ты что идиот?! ‒ злился Годар. ‒ Кляпом, чем угодно! Только сделай так, чтобы молчала!

‒ А со старухой, что?

‒ Перережьте ей горло! Она не нужна.

‒ Нет!!! ‒ орала и царапала я, того самого Ригвалда. ‒ Вы не посмеете!

‒ Ты сделала свой выбор, Силар! ‒ снова заговорила Тенхай, опять глядя мне в глаза своим пронзительным взглядом. ‒ Духи тебя не оставят.

И в этот момент ее схватил один из подельников Годара, но вдруг, что-то случилось и в руках мужчины остался только темный плащ.

‒ Ч-что… это было… ‒ он в ужасе отбросил темную ткань. ‒ Чертовщина какая-то! В-ведьма!

‒ Годар! ‒ даже Ригвалд позабыл обо мне. ‒ Давай убираться отсюда, пока снова какая-нибудь гадость не случилась!

‒ Заткнись! ‒ вожак схватил испуганного молодого человека за ворот. ‒ Позаботься о девчонке.

‒ Их эти духи… ‒ кто-то мямлил из мужчин. ‒ Как в прошлый раз, Ульрих рассказывал… потом эта болезнь… Годар, давай оставим девку! А то, мало ли, что снова может случиться.

‒ Вы что вообще сдурели?! Её отпустить то же, что подписать себе смертный приговор?! Она всем растреплется о произошедшем!

‒ Черт с ней… пусть себе убирается, куда хочет… в свои треклятые горы…

‒ Вяжи девку, ‒ вдруг спокойно произнес вожак, и толкнул Ригвалда в мою сторону.

‒ Что, Годар? ‒ и опять мой голос жил своей жизнью. ‒ Прошлый раз ничему не научил?

Мужчина замер, а потом медленно повернулся ко мне. Все остальные, казалось, перестали дышать, смотрели то на своего вожака, то на меня. Ригвал от меня отодвинулся, на всякий случай, видимо. От них веяло страхом. И только от Годара еще воняло злостью и ненавистью.

‒ Сколько их было? ‒ похоже, я и правда лишилась страха перед смертью. Хотя… однажды я уже умирала. Умереть снова ‒ станет освобождением.

‒ Скольких девочек ты замучил на этой земле? ‒ не унималась я. ‒ А скольких мужчин ты погубил? А золото, которое ты присвоил себе? Ах, нет… погоди. Все началось с твоего брата. Это он начал здесь бесчинства, пока не сгинул в местных оврагах.

‒ Лучше попридержи язык за зубами… иначе…

‒ Годар! ‒ послышалось со стороны леса.

‒ Вот черт! ‒ сквозь зубы процедил вожак бестолковой стаи.

Все обреченно обернулись в ту сторону, откуда доносились голоса. Я тоже осторожно обернулась ‒ голос был до боли узнаваем, ошибиться было невозможно. Прямо ко мне со стороны леса направлялся человек из моего прошлого.