Глава 18

А он возмужал ‒ вдруг пришла на ум нелепая мысль. Мальчик, обреченный вечно быть на вторых ролях после брата, превратился в доброго воина.

‒ Что здесь творится? ‒ приблизившись, Унбар осмотрел воинов, окружавших меня на поляне. ‒ Годар, какого черта вы творите?!

‒ Предлагаем помощь заблудившейся селянке, ‒ невозмутимо ответил мерзавец, не забыв пригвоздить меня взглядом.

‒ Это прав…

Унбар выглядел ошарашенно. Узнал ‒ пришла в голову мысль. Теперь придется все объяснять, а я сама от страха слабо понимала, что происходит вокруг меня. Юноша медленно двинулся ко мне, от чего Годар напрягся и занервничал.

‒ Мой господин, ‒ процедил он, ‒ пусть эта дурочка идет своей дорогой. Заблудилась. Видимо, блаженная ‒ несет всякую чушь.

‒ Ты кто? ‒ совсем не слушая своего подопечного, Унбар обратился ко мне.

Ну и ну! Унбар теперь командует воинами моего отца.

Мог ли он помыслить об этом, когда маленьким смотрел на своего брата во время тренировок. Я его мало знала, мы общались совсем немного, брат Илвара был немногословным, добрым и честным юношей. Когда-то.

Могла ли я ошибаться, как ошиблась в его брате. Почему-то казалось, что нет.

‒ Г-господин! ‒ опомнилась я от размышлений и поклонилась на всякий случай. ‒ Моя наставница… передала лекарства для людей в лагере. Прошу, позвольте помочь людям!

‒ Кто ты? ‒ повторил вопрос Унбар.

‒ Я… Силар! Ученица местной лекарки-шаманки! ‒ в страхе я несла полную околесицу, не замечая, что ложь моя звучит совершенно неправдоподобно.

То, что Тенхай была шаманкой, было лишь моей догадкой, рождённой в терпком мареве трав и многих часах, проведенных над чадящим котлом, а еще из-за её песен, что так сильно проникали в душу. Но кем она была на самом деле, я не знала. А теперь и спросить не могла. Тенхай растаяла, как прошлогодний снег, оставив о себе больше вопросов, чем ответов. Не имею права убегать ‒ на мне обреченные больные, единственной надеждой которых по странной прихоти судьбы стала ‒ я. Пусть понадобится вся сила богов, но отступиться нельзя, возможности проникнуть в лагерь может уже не быть.

‒ Ты можешь войти в деревню, ‒ с подозрением глядя на меня, произнес Унбар, ‒ но… опусти пониже капюшон.

А потом еще добавил, не отводя от меня глаз:

‒ К твоему же благу.

‒ Спасибо, господин! ‒ я низко поклонилась и сделала, как он сказал. Воины, которые были вместе с Годаром, смотрели на меня с опаской, чего не скажешь про их вожака. Недобрый этот Годар ‒ злой, тщеславный и завистливый, считающий, что именно он должен был быть здесь господином, а не сопливый Унбар.

Откуда я знаю это?

Посмотрела ещё раз на застывшего ледяной глыбой воина и поежилась. Покоя мне от него не будет в лагере, это уж точно. Годар не из тех, кто просто так отступиться от своих желаний. В нем страха не было, только жажда ‒ забрать себе всё.

В лагере было тихо. Люди в такую жару предпочитали прятаться в своих убежищах. По правде говоря, я не знала куда и к кому идти или обращаться. Раньше со мной была Тенхай, которая всегда говорила, что делать. Да и греха не тая, я всегда выполняла то, что говорили другие: Гила знала, как лучше, не переставая об этом повторять, отец держал мою судьбу в руках, подобно ярморочной безделушке. Даже мысли не возникало подумать над тем, что лучше для меня.

Илвар, в свое время, был избран тёткой, которая неустанно повторяла, что нет отважнее и благороднее молодого воина, чем он, и как было бы великолепно, если бы сей мечник стал моим мужем. Я влюбилась не в самого Илвара, а в образ, созданный восторженными россказнями Гилы. И только когда впервые осознала приближение гибели, волочась в полоном караване, стала задумываться о собственных желаниях. И как так вышло, что самыми сокровенными оказались мечты о смерти?

Нея всегда говорила, если чего-то сильно захотеть, обязательно это получишь. Выходит, больше, чем любовь Илвара, я желала гибели, которую почти получила.

‒ Кто же ты? ‒ прошептал сквозь запекшиеся губы старик, умиравший в своей полуразваленной лачуге среди, лежавших вповалку в грудах грязного тряпья, сородичей.

Уже третий раз за день меня спрашивают об этом. Знала ли ответ на этот вопрос я сама?

‒ Моё имя не имеет значения, ‒ единственный ответ, который нашелся для него.

Мне всегда казалось, что я знаю, кем являюсь на самом деле. Но вот случилась эта страшная резня, плен и страх перед неизвестностью. Все стало разом не важно, предыдущая жизнь показалась унылой и однобокой. Воин, ставший моим спасителем, был слишком таинственным… скрытным. Раскрыв свои намерения и чувства, он оставил между нами острую грань недосказанности, которая рассекла связывающую нас нить. Любила ли я Регьярда? В тот момент страшно было признаться самой себе в привязанности к этому человеку. Владетель не походил ни на кого из тех мужчин, которых я знала, но и знала я совсем немногих.

Регьярд стал слишком богатым даром. Невероятно отважный, благородный, добрый, прекрасный... взрослый. А я ‒ нет. Меня как будто от материнской груди оторвали и бросили к его ногам. И пусть он готов был принять меня такой, какая я есть, легко ли было мне принять себя саму. Свои желания, свои надежды, чувства. Побег ‒ это фатальный итог моего необузданного своеволия, к которому подтолкнули обстоятельства.

Теперь предостаточно времени решить самой, как жить дальше, не завися от кого-либо. Желательно, даже не попадаясь владетелю Гримхайла на глаза.

После того, как я наткнулась на снующих по лагерю людей Регьярда, поняла, почему Унбар приказал натянуть капюшон, который частично скрывал лицо. Не исключено, что мой не состоявшийся возлюбленный тоже был здесь, не зря вчера я видела его недалеко от хижины Тенхай. А может это была лишь его тень, явившаяся укором или искусом?

До наступления темноты я обошла всего-то три жилища. Лекарство, что мы так самозабвенно готовили с шаманкой, не только наносилось на нарывы, но и принималось внутрь. Откуда я это знала? Руки делали всё сами, будто не принадлежали мне. Очень хотела верить, что людям это поможет. У многих больных гноились запущенные язвы, пришлось чистить, промывать раны и перевязывать.

‒ Ты не боишься? ‒ спросила одна больная, сына которой я перевязывала особенно долго и тщательно.

‒ Чего? ‒ мне и в голову не приходило, как-то себя обезопасить от болезни. События уходящего дня не особо способствовали ясному потоку мыслей, мне просто хотелось обойти как можно больше больных, чтобы скорее облегчить страдания обреченных, подарить им тень надежды. Три дома было слишком мало, предстояло много работы. Мои собственные боль и смерть по сравнению с этим казались чем-то призрачным и несущественным.

До жилища старой шаманки в тот день я так и не дошла. Без сил свалилась на одной из лежанок рядом с больными детьми. Ночью мне не снились сны, и это было почти хорошо.

На рассвете я продолжила свой путь врачевания, перекусив каким-то залежалым куском сыра с хлебом из своей заметно полегчавшей сумки. Съестное, видимо, положила еще моя наставница, которая умудрилась позаботиться обо мне перед тем, как бесследно растаять во вчерашнем дне.

Последующие сутки оказались, куда более насыщенными ‒ удалось обойти больше людей, многие ещё на своих ногах приходили за помощью. Весть о явившейся шаманке разошлась очень быстро в округе, и целители Гримхайла, остановившиеся в лагере, не заставили себя долго ждать.

‒ Шаманка? ‒ я обернулась на зов. Передо мной стоял старик, которого я видела когда-то в крепости в сопровождении пятерки человек в серых мантиях.

‒ Меня зовут Силар, ‒ слова вышли скрипучими и тихими, поэтому пришлось подкрепить их качнув головой, так как кланяться не было сил, да и спина к этому времени болела нещадно.

‒ Это добрый знак! ‒ обрадовался старец и подошел ко мне поближе. ‒ Последняя шаманка покинула эти места много лет назад. Значит духи снова благосклонны к нам, раз послали тебя!

Слова удивления застряли в горле. А кем тогда была Тенхай?! Духом, сном, мороком? Только подозреваю, что сама Тенхай не ответит ни мне, ни этому сгорбленному старику.

‒ Спасибо на добром слове! ‒ я благодарно качнула капюшоном и поспешила отойти от старца подальше. Пусть радуется себе, коли ему не сложно, а у меня заканчивалось лекарство, поэтому до наступления темноты предстояло найти нужные травы для новой партии.

Но серые мантии меня так легко отпускать не спешили.

‒ Спасибо тебе! ‒ старик взял мою руку и поднес к своим губам и лбу. ‒ За то, что вернулась, Силар!

После этих слов он покинул меня, а я долго ошарашенно пялилась ему вслед. Надо же! Я ведь действительно, вернулась. С того света.

А в хижине старой шаманки меня ждала негаданная встреча. Тенхай во плоти орудовала длинной деревянной плошкой у разожженного очага.

‒ Ну что? ‒ абсолютно невозмутимо спросила она, как будто никогда никуда не исчезала самым непостижимым образом. ‒ Ты прошла свое первое испытание, Силар?

Что я могла ответить о том, о чём не знала. Только ноги подрагивали и подгибались, выдавая навалившуюся слабость.

‒ Вижу, вижу! Молодец!

‒ Какое такое испытание?! ‒ из рук от неожиданности выпала даже пустая полотняная сумка, которую мне накануне дала все та же Тенхай. ‒ И вообще, что происходит?

‒ Пророчество сбывается, и та, которой суждено спасти Гримхайл, наконец появилась.

Слова еще более таинственные, чем вид самой шаманки. Сколько уже можно говорить загадками?

‒ Тенхай, ‒ спокойно обратилась я к ней, ‒ я многим тебе обязана, и не в моей природе что-то требовать у людей, которые сделали для меня много хорошего.

Не в силах больше стоять, я присела на лавку у самой двери.

‒ Но не могла бы ты мне растолковать, что со всеми происходит вокруг? Рассказать о пророчествах и дать объяснение тому факту, что во мне как будто поселился другой человек, который помнит то, чего я помнить и знать никак не могла.

‒ Эх, Силар! ‒ поцокала языком Тенхай. ‒ Никак не можешь пробудить память предков, которая живет в тебе, не желая постигать свою истинную природу.

‒ Поешь лучше, ‒ шаманка поставила нехитрую снедь на грубо сколоченный стол, ‒ поди, целый день голодная ходила.

Наличие еды на столе вызвало громкое урчание в животе, доказывая то, что я и правда была очень голодной.

‒ Расскажи лучше мне все, пожалуйста, ‒ взмолилась я, понимая, что после еды просто усну от усталости ‒ старушка все хитро рассчитала, даже сонного настоя не нужно.

‒ Ешь! ‒ пододвинула Тенхай мне миску с похлебкой, усаживаясь напротив меня. ‒ И слушай. Я все расскажу. Ты вправе сама выбирать, сделав первый шаг к своему предназначению. Теперь осталось дело за малым. Но только тебе решать окончательно.

Я приготовилась слушать. Похоже вечер обещает быть долгим. Только бы не уснуть. И без того, осталось ощущение, что я проспала всю жизнь, не замечая ничего вокруг ‒ все самое интересное проходило мимо меня. А казалось, что нет ничего лучше, чем выйти замуж за Илвара, вот только о жизни после, я даже не задумывалась. Что бы со мной было, если бы мечта сбылась, теперь даже думать не хочется. Счастливой я точно не стала. Хотя… кто знает? Возможно, так и пребывала бы в эйфории призрачного счастья по сей день.

‒ Наш народ жил на землях у предгорий изначально, ‒ немного помолчав, стала, наконец, рассказывать Тенхай, ‒ пока из-за большой воды не пришли чужаки или, как их еще называли, беловолосые люди. Они считали себя сильнее, а еще были очень жестоки и воинственны. Тогда, очень-очень давно, один молодой, самый сильный и самый храбрый воин нашего племени предложил старейшинам увести людей в горы. Те долго сомневались стоит ли покидать обжитые территории, но чужаки не ждали и не вели переговоры, они хотели земель, поэтому очень ловко и быстро стали выжигать леса, отравляя землю мертвым пеплом и обильно поливая кровью наших детей. И тогда все согласились с молодым воином, что лучше уйти, чем сражаться с жадными до чужого людьми.

Но и горы были уже заняты. Здесь жили животные и духи ‒ горы всегда принадлежали им. Тогда было решено заключить договор с тремя великими Хранителями ‒ Каменным змеем, Снежным барсом и Великим соколом. Наш народ должен был служить им и не нарушать Закон ‒ не вырубать леса, не вскрывать землю, не убивать животных больше, чем было назначено самими Хранителями. Моя семья стала следить за соблюдением правил, поддерживая равновесие между духами и людьми. Нас так и называли ‒ Слышащие…

‒ Как?! ‒ вскочила я. ‒ Слышащих уже давно нет!

А когда опомнилась, что выдала свою маленькую тайну, пришлось пояснить невозмутимой Тенхай:

‒ Мне… сам змей сказал…

‒ Я знаю, ‒ усмехнувшись, шаманка лишь прикрыла веки, ‒ но ты не дослушала.

‒ Прости…

‒ Мы служили духам и людям, неся волю первых в помощь последним. Но со временем, люди все меньше и меньше обращались к нам за помощью, стали нарушать Закон гор, все меньше чтили Хранителей. Владетели ‒ потомки того самого воина, что привел наше племя в горы ‒ и вовсе стали затевать стычки с народами равнин.

‒ Но ведь Регьярд совсем не такой, ‒ тихо произнесла я, боясь услышать обличительную речь о нынешнем владетеле.

‒ Ты многого не знаешь о нем, Силар, ‒ с сочувствием произнесла Тенхай, только ее слова полоснули меня в самое сердце. ‒ В свое время, даже Регьярду пришлось нарушить Закон, и за это он поплатился.

Внутри будто все покрылось льдом от переживаний. Вот оно как! Владетель стал отступником. И как же хочется ему помочь! Только чем? Вымолить прощение? Исправить прошлое? Как?..

‒ Мои предки ушли в леса, лишь изредка являясь среди людей, потеряв связь с Хранителями. Однако люди все больше и дальше шли по пути к саморазрушению. Все началось с предательства. Сашьяр убил родного брата ‒ Дарьяра ‒ нанеся тому удар в спину, вырезав всех его сыновей, пощадив лишь сына от рабыни-южанки. Но надежно упрятал мальчика в подземелье. То ли милостью духов, то ли по собственной нескончаемой воле и силе, Регьярд выжил и спасся, присягнув в вере Хранителям, отвоевал то, что причитается ему по рождению, победил Сашьяра, но к сожалению, чтобы исправить ошибки, которые допустил его дядя, молодой владетель вынужден был нарушить Закон, предать устои давних предков…

‒ Его наказали, ‒ выдохнула я.

‒ Да, ‒ грустно произнесла Тенхай, ‒ но это его история. Твоя же началась с того, что хоть мы и не до конца утратили связь с духами, однако, не могли больше нести волю Хранителей людям. Лишь последнему истинно Слышащему из нас явилось предсказание, что снова услышит лишь та, которая родится седьмой дочерью отца от седьмой дочери в чужой земле.

Жрица тяжко вздохнула.

‒ Это было, практически, невозможно. Поэтому со временем все забыли об этом. Надолго. Пока у шамана Андарага не родилось шесть дочерей. Все затаили дыхание, пока его жена вынашивала седьмого ребенка. И, наконец, свершилось! На свет появилась седьмая дочь ‒ Диляр ‒ твоя мать. Она была одаренной, на нее возлагались надежды, ведь ее имя так и переводилось с языка наших древних предков ‒ надежда. Только, где было найти для нее мужа с шестью дочерями? Да еще и на чужой земле.

‒ Ответ пришел совершенно неожиданно вместе с Сашьяром, ‒ продолжала рассказывать Тенхай, ‒ который никак не мог сдержать напора правителя Смежных земель, жаждавшего богатств Гримхайла. Не такой судьбы желала для своей дочери Андараг ‒ старый заносчивый потомок беловолосых врагов в мужьях у той, которая могла вернуть дар нашим детям. Но Диляр сама уговорила отца обратиться к Хельдогу, а чтобы было поубедительнее потребовать с него приличный откуп. Правитель сомневался не долго. Уж очень заманчиво было заполучить себе деву, которая являлась ключом к сокровищам гор. Ведь, пусть дар Диляр не раскрылся в полной мере, она знала и верила, что ее дочь когда-нибудь вернется в родные земли, спасет народ и горы, которые так любила твоя мать.

‒ Поэтому она дала тебе имя Силар, ‒ ласково проговорила шаманка. ‒ Однако, Хельдог оказался не так уж и глуп, поэтому замел все следы. Уже никто не узнает, умерла твоя мать своей смертью или ей помогли, но тебя он нарек другим именем, в обход желания покойной жены.

У меня голова шла кругом от такого обилия новостей. Было очень горько за маму. Сомневалась я, что подчиненные батюшки так уж заботились о ней, как заботились об Ульге, родившей моего брата.

‒ А что значит имя Силар?

‒ Как же! ‒ неожиданно развеселилась Тенхай, хотя веселиться было, на мой взгляд, не совсем уместно ‒ я, правда, не понимала значения этого имени. Более того, оно все равно казалось мне чужим.

‒ Я думала ты догадалась.

‒ Откуда я могла догадаться, ведь я не знаю языка древних людей.

‒ Ничего, скоро ты вспомнишь обо всем, дай себе немного времени.

‒ Так что значит имя?

‒ То и значит ‒ награда! ‒ теперь шаманка была серьезна, как никогда. ‒ Твой отец никогда бы тебя никому не отдал. Поэтому он и жениха подобрал из своих. Если бы не его молодая жена. Он вообще бы тебя никому никогда даже не показал, но у новой правительницы были тоже свои планы на твой счет.

А вот это уже интересно. Ульга мне казалась глупой и поверхностной, в жизни бы не подумала, что она еще и, до такой степени, коварна. Но чужие помыслы от нас сокрыты, как и человеческая душа. Вот и моя мачеха оказалась весьма хитра и изобретательна.

‒ Тебе духи про это рассказали?

‒ Может духи, а может и нет, ‒ загадочно прищурилась моя спасительница и наставница. ‒ За годы общения с духами, мне стало не сложно разгадывать чужие помыслы.

‒ Если уж ты все знаешь, тогда скажи, ‒ я набрала в легкие побольше воздуха, не решаясь задать вопрос. ‒ Тетя Гила, знала ли она о планах Хельдога относительно моего положения?

‒ Думаю, она просто желала, чтобы ты вышла замуж за красивого и смелого мужчину, чего не позволили сделать ей когда-то. Пусть она и оказалась не очень дальновидна при выборе тебе мужа, она желала тебе лучшего.

О, да! При всей грубости и неотесанности Гилы, выбор Илвара мне в суженые, стал чем-то вроде проявления любви ко мне. Своеобразно. Но камень с души свалился. Стало бы горько, если бы, и она имела отношение ко всем козням отца и мачехи.

‒ Тенхай, мое появление в Гримхайле не случайно?

‒ Как сказать… ‒ задумалась старая женщина. ‒ В этом мире все предрешено. Но… рано или поздно, все должно было вернуться на круги своя. Наверное, Гримхайл в тебе действительно очень нуждается, раз судьба привел тебя сюда.

Как все странно. Запутанно.

Я жила очень далеко от отцовской резиденции. Еще немного, я вышла бы замуж за Илвара и стала бы самой счастливой девушкой на свете. Но все это было похоже на фальшивый сон. Та прошлая жизнь была ненастоящей какой-то. Когда же я проснулась? Когда на моих глазах убивали Гилу. Возможно. Но еще долго находилась в трансе, пока не пришла в себя там в горах, осознав, что меня ждет либо кошмар плена, либо смерть. Третьего не дано. Но появился Регьярд. Он пришел и всех спас, освободил людей… забрал меня себе наградой.

Он был первым, кто посмотрел на меня в упор, первым, кому я отказала.

‒ Регьярд! Как ему помочь? Что такого страшного он сотворил?

‒ Я уже говорила, нарушил Закон гор.

‒ Но он так его чтит!

‒ Когда, еще юношей, он стал владетелем, Гримхайл разрывали войны со Смежными землями. Чтобы это прекратить, Регьярд отдал Хельдогу то, что тот так сильно желал. По сути, владетель не сотворил ничего дурного, но чужаки не утруждали себя соблюдением Закона гор. Они вырубили леса, вскрыли землю и убили животных больше, чем было назначено. Поэтому духи наказали не только Регьярда, но и людей, живших на этих землях. Владетель знал о том, что рано или поздно будет наказан. Но он считал, что сам будет болеть и умрет молодым. Не желая становиться марионеткой в руках Старейшин, он выбрал себе в жены чужеземку.

Конечно, о чувствах не было и речи. Неужели меня пронзило разочарование?

‒ Не расстраивайся, Силар, ‒ шаманка, и правда, угадала мои мысли, ‒ в его положении некогда было думать о чувствах.

‒ Регьярд болен? ‒ не смотря ни на что, беспокойство снедало меня еще сильнее, чем раньше.

‒ Он страдает! Его душа поглощена смутой и тревогой за народ. А еще он потерял нечто весьма ценное, и это терзает его душу.

‒ Его ждет смерть? ‒ мое сердце упало и почти разбилось на острых пиках гримхайлских гор.

‒ Его ждет безумие, которое медленно крадется, по крупицам, поглощая его душу. А теперь ложись спать, Силар! Завтра тебя ждет новый день и новое испытание.

‒ Ты, о чем? ‒ такой резкий переход меня немного обескуражил. Да и сон как рукой сняло, после услышанного, я вряд ли сумею нормально отдохнуть.

‒ Ты могла сбежать, когда я тебя просила, ‒ шаманка сделала взмах рукой. ‒ Но осталась, не смотря ни на что. Ты могла не входить в селение с больными людьми, но вошла и лечила больных. Это одна из преодоленных тобою вершин. Только тебе решать идти дальше или повернуть назад…

Я сама не заметила, как тело мое ослабело, веки неожиданно стали тяжелыми, а голова стала тяжелой. Мне хотелось что-то сказать Тенхай, но она бережно мне подставила свое плечо, к которому моя голова благодарно склонилась.

‒ Завтра будет новый день и новое испытание, Силар… тебе решать, как поступать.

Во сне я опять бежала за Регьярдом под горловые пения шаманки. А он все дальше и дальше удалялся во тьму.

Понимая, что мне его не догнать, я собралась, и что было сил, крикнула:

‒ Регьярд! Я хочу тебе помочь, ‒ и все же голос подвел и сорвался на шепот. ‒ Желаю спасти тебя.

И случилось непостижимое! Он, наконец, обернулся…