Глава 20

Мы рухнули в кучу сухих листьев. В ушах стучало, в груди бешено колотилось сердце, и я не сразу поняла, как тихо было вокруг.

А потом посмотрела наверх, в прозрачное небо, нависающее над стволами берёз, — и медленно начала осознавать, что случилось.

Мы прошли через умирающее Зеркало. Мы с Конте покинули Подземье. Связь между мирами была разорвана, и мы были дома.

Рядом со стоном зашевелился Конте.

— Закладка, — выдохнул он, приподнимаясь на локтях. — Ты цела? Ты и…

Я улыбнулась ему:

— Мы оба целы, Конте. Я и ребёнок. Всё хорошо.

Конте молча сжал мою руку. Нам было не до объятий сейчас: слишком пустыми они были бы без Тени. Без Ниро.

— Я ведь видела его минуту назад, — прошептала я. — Подземье — вот оно, рядом, руку протяни…

— Я знаю, Закладка.

Я потёрла лоб. С каждой секундой Подземье ускользало, стиралось из памяти, делалось всё более нереальным. Тень… Я видела его так же ясно, словно он стоял передо мной. Но я знала, что совсем скоро его образ тоже потускнеет.

Солнце, сияющее сквозь листву, позолотило кромку меча Конте. Мои клинки навсегда остались в Подземье, воткнутые в обломки Зеркала.

Мы были дома. Но…

Но я бы отдала всё, чтобы вернуться.

Я вспомнила прощальный взгляд Тени. В его глазах было всё. Наше счастье и наше будущее.

Будущее, которое Подземье у нас отобрало.

Будущее, которого у нас больше не было.

К горлу подступили рыдания. Невозможно. Ещё несколько секунд назад мы с Тенью смотрели друг другу в глаза. И я больше его не увижу? Как? Почему? Что такого мы сделали?

Я с отчаянием посмотрела на Конте — и он без слов привлёк меня к себе.

Я не знала, как долго мы сидели, обнявшись, и он держал меня, пока я плакала. Мы удерживали друг друга от отчаяния, как в тот день много лет назад, когда я потеряла мать, а Конте незадолго до этого потерял жену. И теперь, когда мы потеряли Тень…

— Мы никогда, никогда не потеряем друг друга, — прошептала я. — Никогда.

А потом у меня громко заурчало в животе.

Мы оба посмотрели друг на друга — и не сдержали невесёлых ухмылок.

— Маленького Ниро лучше накормить, — сообщила я.

— Этот парень точно не хочет оставаться без завтрака, — согласился Конте, вставая. — Идём, Закладка. Посмотрим, где мы оказались.

— А если окажется, что до ближайшего жилья неделя пути среди голодных медведей и диких демонов… — тем же тоном продолжила я, вставая вслед за ним, — что ж, мы оба знали, на что шли, когда прыгали через Зеркало, верно?

Конте хмыкнул, подхватывая меч.

— Умеешь ты обрисовать блестящие виды на будущее.

— Конте, — тихо окликнула его я. — Он жив?

Конте на миг прикрыл глаза.

— Жив, — уверенно произнёс он. — Ниро выжил в Подземье однажды. Выживет и ещё раз. Пара покушений в день? Да раз плюнуть.

— Но мы больше его не увидим, — сказала я глухо. — Ни я, ни ты… ни его сын.

Вместо ответа Конте посмотрел вверх. Долгим и напряжённым взглядом, будто надеялся, что среди деревьев вот-вот вновь откроется портал и его младший брат, растрёпанный, хохочущий, приземлится в кучу листьев, вскочит — и обнимет нас обоих.

Но небо молчало.

Не глядя на меня, Конте покачал головой. И безмолвно двинулся прочь.

Три месяца спустя

Демон был чертовски огромен.

Единственный филастр на округу. По словам Вепря, это был чуть ли не последний филастр, оставшийся в нашем мире. Но сохранять бесценный редкий вид мы отнюдь не собирались.

— Похоже, придётся заманивать его в пещеру, — прокомментировал Конте. — На открытом воздухе мы просто не успеем нарисовать пентаграмму. Он нас сомнёт.

Мы оба выпили зелья орлиного зрения и теперь наблюдали с холма, как филастр ворочается на пепелище. К счастью, люди успели уйти из деревни — но, к сожалению, диким демонам хватало смекалки, чтобы разжечь пожар.

Нам бы не помешали Вепрь, Сетер и Аласса, которых Арис в последний миг всё-таки провёл через портал домой, но у старой гвардии тоже было полно работы. Даже с новыми охотниками нам всем приходилось нелегко: остатки диких демонов полезли из катакомб, и больше не было подкрепления от демонов, чтобы с ними справляться.

Демонов и впрямь осталось не так много. После закрытия порталов пошли грабежи, самовольные убийства и казни без суда и следствия, разграбления особняков и пожары, и понадобились объединённые усилия гильдий, стражи и охотников, чтобы это прекратить. Сейчас демоны образовали отдельные анклавы в Чед Нате и в паре других городов, и, судя по последним новостям оттуда, было похоже, что первоначальный шок прошёл и впереди ждало если не процветание, то перемирие.

— Разберёмся вдвоём, — произнесла я, прищурившись. — Я черчу пентаграмму, ты заманиваешь этого увальня внутрь. Как обычно.

— И это твоё последнее дело, — подчеркнул Конте. — В следующий раз ты возьмёшь мечи через год, не раньше.

Вообще-то наше предыдущее дело должно было стать последним. Но так получилось, что никого из других охотников не было поблизости, а филастр ждать не собирался — и вот-вот намеревался отправиться в деревню по соседству.

— Угу, — пробормотала я. — Само собой.

— Закладка!

Я с ехидной улыбкой покосилась на него.

— Я не спорю, Конте. Но ты же сам знаешь, что дома я сидеть не буду.

— Значит, будешь обучать новобранцев и торговаться с оружейниками, — хмыкнул Конте.

— Или снова собирать сплетни в Янтарном квартале, — поддакнула я. — Самое подходящее для скромной будущей матери занятие.

— О да. О тебе будут сочинять легенды.

Конте передал мне крошечный пузырёк со своей кровью.

— Только для дела, — предупредил он. — Я тебя знаю, Закладка. Если снова попробуешь припрятать часть для того, чтобы чертить пентаграммы по ночам…

Он осёкся. Его лицо помрачнело.

— Не надо, — тихо добавил он. — Его не вернуть.

Я знала, о чём он. Мы оба знали. Первые дни, когда мы вернулись из Подземья, я чертила пентаграмму каждую ночь. Ставила свечу в середину и долго смотрела на огонь, пока окончательно не слипались глаза.

И каждый раз дописывала в пентаграмму одно-единственное имя, чтобы из Подземья не мог проникнуть кто-то ещё.

«Тень».

Тень, Тень, Тень…

Потом Конте начал давать мне свою кровь всё реже. Потом он перестал делиться ею вообще.

Тогда я начала рано ложиться спать. И спала долго, со вкусом, с каждым разом вставая всё позднее.

Я мечтала увидеть сон с Тенью. Хотя бы один. Я знала, что это было возможно, что связь с Подземьем через сны существовала, пусть слабая, и я пыталась, пыталась, пыталась…

…Пока мне не приснился один-единственный обрывок сна.

Тень сидел на нашем общем каменном островке в одиночестве. Обломок скалы по-прежнему висел в небе, вот только звёзд вокруг больше не было.

Лишь пустота.

— Хватит, Дара, — произнёс Тень, не оборачиваясь. — Тебя здесь нет.

«Я здесь, — хотела было сказать я. — Здесь, с тобой, обернись, вернись, тебе лишь кажется, что ты один…»

И проснулась у погасшего костра, дрожащая, с текущими по щекам слезами.

Конте ни о чём не стал меня спрашивать. Но когда он заметил, что я вновь сплю как обычно, я ощутила его скрытое облегчение.

Демоны отвлекали нас обоих от мыслей о Тени. Впрочем, после очередной заварушки мне всё чаще начинало казаться, что я предпочла бы вязание. Хотя бы пару недель, для разнообразия, пока я не зачахну от скуки.

С этими мыслями я вошла в меловой грот. Путь, уходящий в глубину пещеры, давным-давно завалило обвалом, так что отступать было некуда. Но бежать не потребуется, если я начерчу пентаграмму правильно.

Быстрые меловые линии одна за другой ложились на каменный пол. Я замерла, прислушиваясь, — и почти тотчас же почувствовала, как дрожит земля. Следом я услышала топот филастра.

— Быстро, Закладка! — заорал Конте.

Чёрт подери, он дал мне слишком мало времени! Я едва дочертила последнюю линию, я не успела ни добавить кровь, ни дочертить защитный символ!

Увы, филастр ждать не станет. Я вскрыла пузырёк крови и бросилась бежать вдоль вершин. Первая, вторая, третья…

Филастр ворвался, когда я застыла над пятой вершиной. На миг у меня защемило сердце, пока пятая капля крови летела в пересечение меловых линий. Я вспомнила, как мы дрались с Конте и Тенью бок о бок, как нам казалось, что всё кончено, — но мы не ощущали ни отчаяния, ни страха. Мы были вместе. Уверенное тепло во взгляде Тени, его близость… как же мне этого не хватало.

Но мгновение прошло. С торжествующим видом я сжала в руке пузырёк, пентаграмма вспыхнула — и демон, взревев, бросился внутрь.

…В Подземье. В мир, где остался Тень. Часть меня мечтала броситься туда вслед за филастром, и плевать на опасности. Лишь бы вернуться и броситься ему на шею. Император он или нет, неважно. Я всегда буду любить его — любым.

Я похолодела: внутри пентаграммы тоже начал формироваться силуэт. Я не успела нанести защитный символ, добавить в пентаграмму своё имя, чтобы закрыть её от проникновения демонов в наш мир, и кто-то из демонов Подземья пытался этим воспользоваться.

Но силуэт тут же развеялся: разъярённый филастр влетел в середину пентаграммы, и всё вспыхнуло багряным огнём. Я перевела дух, когда пламя рассеялось над пустой пентаграммой.

Филастр исчез. Мы победили.

— Как я и говорил, Закладка, — мрачно произнёс Конте, кивая на опустевший круг мела, в котором была начерчена пентаграмма. — Демоны Подземья ждут, и они наготове. В следующий раз, когда ты забудешь нарисовать защитный символ, сидя у костра, тебя просто разотрут в порошок. Так что хватит. Больше никаких попыток вызвать Ниро.

— Да? — Я скрестила руки на груди. — Между прочим, через мои пентаграммы с той стороны ещё никто никогда не пробирался! Сейчас я не успела, но чёрт подери, никто не успел бы! И ты отлично знаешь, что, когда я пытаюсь вернуть Тень, я всегда добавляю его имя. Ни один другой демон Подземья не станет чертить его в пентаграмме.

— Ой ли? Достаточно демонов знают, что Ниро — мой брат и рано или поздно я или ты попытаемся его вытащить. — Конте скрестил руки на груди. — А один хитрый вооружённый демон, вдруг возникший напротив безоружной тебя, — всё, что требуется, чтобы ты стала очень мёртвой Закладкой.

Я вздохнула:

— Ты прав. Наверное.

— Ненавижу быть правым всегда, но приходится, — согласился Конте. — А теперь предлагаю поесть и поспать. Скучные занятия, но куда от них деваться.

Я осторожно спрятала в карман пузырёк, вновь заткнутый пробкой. И торжествующе улыбнулась про себя. Конте ничего не заметил. А это значило, что у меня снова был шанс начертить пентаграмму и призвать Тень — и я не могла позволить себе потратить этот шанс зря, потому что во второй раз мне его никто не даст. Филастра пинками прогнали в Подземье, деревня была спасена, и пришла пора возвращаться домой и беречь себя и маленького Ниро. Хотя у меня было ощущение, что мой сын был бы не против, чтобы я махала клинками и дальше.

Интересно, что на это сказал бы Тень?

Тень…

Я закусила губу. Я попробую ещё раз сегодня ночью. Чего бы мне это ни стоило.

Вот только пентаграммы должны быть вычерчены с двух сторон, чтобы Тень очутился здесь. А кто сказал, что Тень вообще начертит свою? Что он захочет вернуться?

Никто. Но наивная, совсем детская надежда никак не желала уходить.

Глупость или любовь?

Не знаю. Но я просто не могу всё забыть, отвернуться, разбить пузырёк с кровью и выкинуть мел в канаву. И не стану.

Свечи горели ровным светом, когда я дочертила пентаграмму — и обернулась.

Конте спокойно спал, устроившись в нише на охапке ельника. После ужина мы, не сговариваясь, сели по одну сторону от костра, Конте достал из рюкзака заранее заготовленную отполированную дощечку, передал мне другую и мы принялись за дело: вырезать силуэты птиц и зверушек. В каждом была проколота невидимая дырка на месте глаза, и Конте собирался подвесить каждый звериный силуэт к деревянному кольцу — и повесить над будущей колыбелью.

Колыбель. Такое странное слово. Неужели в нашем доме появится ребёнок? И я… стану матерью?

Не верится. Но это всё-таки произойдёт.

Неужели Тень этого не увидит? Ни меня, ни маленького Ниро?

Я перевела взгляд на спящего Конте, на лбу которого залегла горькая складка. Он тоже не забыл брата. Мы говорили о Тени нечасто, но всё же говорили, и в каждом разговоре невидимой нитью проскальзывала его тоска — и моя надежда. Что, если Тень всё-таки вернётся?

Глубоко внутри Конте тоже надеялся, я знала. Но рано или поздно любая надежда исчезает.

Я склонилась над пентаграммой, заключённой в круг. Помедлила — и дописала такое близкое теперь имя.

«Тень».

С замиранием сердца я достала пузырёк с кровью. Внутри оставалось совсем немного, но на одну попытку должно было хватить. Возможно, на две, если очень повезёт.

В Подземье тоже была глубокая ночь. А это значило, что где-то там…

…Тень думает обо мне. О нас.

— Тень, — прошептала я. — Где бы ты ни был, я жду тебя. Тебя ждёт Конте и ждёт твой сын. Мир, полный солнца и ветра, клубничного варенья и настоящих друзей. Помнишь, ты мечтал об огромных кораблях? Мы можем быть с тобой рядом в этом мире. Всю жизнь. Навсегда.

Я вздохнула. Вряд ли Тень захочет вернуться ради клубничного варенья. Нужно было подобрать аргумент получше. Хотя бы для того, чтобы чувствовать себя увереннее. Ведь он всё равно меня не слышит.

…Тень. Там, в другом мире, в Подземье, у разбитого Зеркала, у мёртвых порталов. О чём он думает? Что чувствует?

Я глубоко вздохнула и встала. Пора.

Первая капля крови. Вторая. Третья. Я отмеряла кровь очень осторожно, чтобы хватило на вторую попытку, но сердце колотилось, а пальцы дрожали так, что я чуть не расплескала весь пузырёк.

Последний шанс. Пожалуйста, пожалуйста, пусть у меня получится!

Пятая капля коснулась меловой линии. И пентаграмма вспыхнула, связывая миры.

Я застыла. Ну же, Тень, вот он, путь домой, перед твоими глазами, сделай только шаг…

Пентаграмма оставалась пустой. Я стояла на месте, кусая губы.

Может быть, Тень видит мою пентаграмму — и колеблется, не в силах всё бросить? И нужно только подождать…

Я вздохнула. Нет. Если он захотел бы, он бы шагнул внутрь давным-давно — ещё тогда, когда я начертила пентаграмму в первый раз. Посмотри правде в глаза, Дара. Тень просто не хочет возвращаться.

Я отошла к погасшему костру и села, глядя сквозь пустую пентаграмму. Конте был прав: это было безнадёжно. Тень принял решение, и он уже не передумает.

Внутри сделалось пусто. Свечи по-прежнему горели ровно, и пентаграмма сияла, как и минуту назад; казалось, Тень вот-вот шагнёт наружу. Вот только теперь я знала, безнадёжно и отчаянно, что этого не произойдёт.

— Тень, — прошептала я. — Почему?

Неужели я ошибалась? Всё это время — ошибалась? И в сердце Тени не было сомнений, а желание быть со мной и с Конте не раздирало его душу надвое?

Нет. Не может быть.

В сердце вновь загорелась надежда. Тень любил меня, я знала. И он ждал меня. Единственная причина, по которой он мог не шагнуть в пентаграмму, — он почему-то не мог в неё шагнуть.

Я сжала виски. Думай, Дара, думай! Почему? Почему это могло произойти?

…Тень, каждую ночь ждущий у пентаграммы…

Которая оставалась мёртвой. Потому что здесь, наверху, никто не начертил точно такую же — с теми же символами.

Но… но я же дописывала его имя в каждую! Тень, Тень, Тень — десятки раз!

Внезапная мысль пронзила меня озарением.

Нет. Я не написала его имя ни разу.

Я вскочила.

Я была идиоткой всё это время! Как я могла не догадаться?

Его имя. Его настоящее имя.

Если я была права, если Тень действительно хотел вернуться, если он чертил пентаграммы каждую ночь, ждал и надеялся…

…Значит, он хотел быть собой. Настоящим собой, Ниро Мореро, рядом со мной и со своим братом.

Иначе не могло быть. Просто не могло быть.

— Ниро, — прошептала я. — Всё это время я рисовала неправильное имя!

Я одним движением стёрла прежние защитные символы. И крупно, размашисто написала слово, которое значило для меня весь мир.

Имя моего сына. Имя того, кого я любила.

«Ниро».

— Ниро Мореро, — тихо произнесла я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Возвращайся домой.

Символы пентаграммы изменились, а это значило, что её нужно было рисовать кровью заново, но это уже не имело значения. Теперь я знала, что делать.

Ужасно хотелось разбудить Конте. Но если надежда вновь окажется ложной, если ничего не получится, ему будет очень больно. А так — будет больно лишь мне одной.

В пузырьке оставалось ещё несколько капель. Мне хватит. Должно хватить.

Лёгкой рукой я начертила линии, и первая капля крови упала в вершину пентаграммы.

Словно дождь. Капля дождя, палец, рисующий круги на ладони, чтобы тому, кто рядом, снились хорошие сны.

Я улыбнулась, подходя ко второй вершине.

Сны. Маленький остров под водопадом и звёздное небо. И бесконечное море, по которому можно долго плыть к горизонту, устроившись на такой родной широкой спине.

Мы вернёмся на этот островок. Обязательно. Потому что даже когда что-то драгоценное исчезает навсегда…

…Оно возвращается, когда ты по-настоящему в нём нуждаешься.

Один скалистый островок. Один упрямый демон-полукровка. Разве я прошу столь многого?

Капля крови упала в третью вершину.

…Две тёмные фигуры на крыше. Тень и я, стоящие спиной к спине с обнажёнными клинками. Готовые защищать друг друга — и умереть друг за друга, если потребуется.

Но мы одержим верх. В катакомбах и на ночных улицах, против диких демонов или наёмных убийц — мы победим и выстоим. Всегда. Вместе.

Я подошла к предпоследней вершине, и сердце замерло.

Потому что сейчас я думала о маленьком Ниро. О мальчишке с императорской кровью, который будет расти здесь, на поверхности, вдали от императорского престола, но не вдали от отца.

…Если только Тень вернётся.

Ведь это такое необыкновенное сокровище — воспитывать сына. Такое же захватывающее, как расти вместе с любимым братом. Целое приключение длиной в жизнь, когда учишься любить заново с самого начала.

Мне это только предстояло, и порой мне было страшновато. Но рядом с Тенью, рядом с моим настоящим Ниро Мореро я не буду бояться ничего.

В пузырьке оставалась последняя капля. Сердце вдруг сумасшедше заколотилось. Справлюсь ли я?

Я села на корточки, наклонилась в пламени свечей — и пятая капля, преломившись рубиновым блеском в свете свечи, полетела вниз.

И пентаграмма вспыхнула.

— Я люблю тебя, Ниро Мореро, — с улыбкой сказала я, щурясь на язычок пламени. — Впрочем, ты и так это знаешь.

— Знаю.

Пузырёк выпал из моих рук. Осколки стекла разлетелись по камню, сияя в полутьме бриллиантовым блеском.

Пентаграмма больше не была пуста. Передо мной были знакомые потертые сапоги.

— Тень, — прошептала я, поднимая голову. — Ты здесь.

Тень поправил безупречные складки плаща. Придержал катану, с которой скатывались тягучие капли крови. Сам он выглядел невредимым, значит, кровь была чужой.

— Я смотрю, ты по-прежнему ищешь неприятностей, — хмыкнула я.

— Как всегда. Долго же вас пришлось дожидаться.

Мы смотрели друг на друга одно бесконечное мгновение.

— Я знала, что мне всего лишь нужно будет позвать тебя по имени, — тихо сказала я. — И ты всегда отзовёшься.

Тень поднял бровь, глядя на пентаграмму:

— Тебе пришлось звать чертовски громко.

Я с облегчением рассмеялась и вскочила, чтобы его обнять. Тень протянул руки, и мы оба, не сговариваясь, уверенно позвали:

— Конте! Вставай!

— Закладка, если ты опять вызываешь Его Императорское Величие, передай ему, что завтрак сегодня готовит или он, или ты, — пробормотал Конте, поворачиваясь к нам спиной. — Я собираюсь как следует выспаться.

Мы с Тенью переглянулись.

— Дать ему выспаться? — задумчиво спросил Тень.

— Ни за что.

Конте заморгал, переворачиваясь на спину. Открыл глаза — и свалился с ельника прямо на пол, увидев Тень.

— Зар-р-раза! — выдохнул он. — Где ты был эти три месяца?

— Запертым в Подземье, разумеется, — холодно произнёс Тень. — Ты не забыл, кто разбил Зеркало?

— Чёрта с два! Ты не мог явиться раньше? Закладка чертила пентаграммы каждую ночь!

Губы Тени тронула улыбка. А потом он медленно вытянул перед собой катану, поворачивая её, чтобы на лезвие упал свет.

— Она наконец написала правильное имя.

На древнем клинке из императорской сокровищницы скромной вязью вновь были выгравированы два слова.

«Ниро Мореро».

Братья долго смотрели друг на друга.

— А как же Подземье? — наконец спросил Конте.

— Там нет тебя. Там нет Закладки. Дары. Наших детей. — Тень помолчал. — Я… кажется, понял. Я не могу без вас.

— И ты совсем не хочешь вернуться домой?

Тень едва заметно улыбнулся:

— Я дома.

Я молча смотрела, как он убирает в ножны катану, будто путник отставляет посох после долгого пути.

— Ты здесь, — прошептала я.

Тень повернулся ко мне.

Я видела его разным. Холодным, насмешливым, усталым. Но никогда ещё я не видела его таким счастливым.

— Хочешь в этом убедиться?

Наши глаза встретились.

— Да.

Его руки легли мне на плечи. И он наконец привлёк меня к себе.