Глава 21

– Уляна, господин звонил сказать, что ты завтра будешь одной из танцовщиц на празднике, – сказала она, победно улыбаясь и глядя в глаза. – Не зря училась.

– В жизни не поверю, что он такое сказал. Ты еще не ответила мне за то, что чуть не отравила меня. Стерва.

– Ла. Ла. Клеветникам у нас язык вырывают. Доказать, а потом говори. Нет? Молчи.

– Докажу. И то, что ты сказала про танцы, в жизни не стану этого делать.

– Слушайся меня.

– Да иди ты…

– Хочешь, чтобы позвонила?

Думаю секунду.

– Давай.

– Муна, – кричит она, а я пытаюсь понять, может ли это быть правдой?

Поэтому он сказал мне учиться? Выходит, и с проклятым супом не поверил? Решил проучить? Наказать? Показать мое место и его отношение ко мне? Что я доступная для всех? Показать другим, что у него есть такая как я?

Не верю.

Ни за что не поверю.

– А Муна зачем?

– Переведет все. Я говорить с господином на наш языке.

Девушка пришла быстро и ни разу не взглянула на меня. Казалось, что ее узнаю едва ли. Всегда улыбчивая Муна… Где она?

Протягиваю руку и хочу ее плеча коснуться, но она отшатывается от меня и качает отрицательно головой.

Слышу гудки из телефона Рании и его голос. Это его голос, не спутаешь.

Сплошной арабский, мелькает мое имя, Рания улыбается ближе к концу, а отключив звонок победно говорит.

– Я была права. Муна, переведи все что сказать господин.

Она поднимает свои глаза и с сожалением произносит то, что меня напополам ломает.

– Господин Наиль, сказал, что завтра по его возвращению будет помолвка… – замолкает, опуская лицо к полу. «Помолвка», – это слово цепляется за душу крепкой хваткой. – Его помолвка, и будут гости, и танцовщицы. Ты должна быть среди них, в мужской комнате.

Вот и все. Словно молния пронеслась, разрезая пополам мою жизнь, оставляя после себя запах горелого.

– Что? Муна, он не мог этого сказать. Пусть помолвка, но… Муна, – голос становится сдавленным, потому что к горлу подкатывает ком размером с ту полную луну, которая меня так пленила.

Не верю. Как он мог? Зачем? Почему?

– Ни за что. Слышите меня? Ни за что этого не сделаю.

– Если ты откажешься, тебя выпорют плетью после праздника.

– Он не имеет права на все это, а если ты ко мне прикоснешься, я оторву твои руки костлявые, – срываюсь на крик и убегаю в комнату, запирая ее изнутри.

«Ублюдок. Будь ты проклят Хаддад. Ненавижу тебя. Поверить не могу, что я тут еще думала о нем, как идиотка. Скотина. Мерзавец».

Мечусь из угла в угол.

Слезы, не переставая льются из глаз, а внутри такая пустота расползается, что становится одиноко и больно, как никогда до этого, хотя раньше казалось, что больнее же быть не будет никогда.

«Почему все это со мной происходит? Почему?»

Не поужинав, ложусь в постель. Слышу сквозь сон, как стучит Мадина, просит выйти, но я просто прогоняю ее.

Никто не жалеет меня, не буду делать этого в ответ.

Все против меня, стану такой же.

И если, этот мерзкий ублюдок хочет танец, значит я станцую, а после плюну ему в лицо. Расцарапаю его и не оставлю живого места.

Пусть только посмеет со мной заговорить или попробовать попросить прощения.

С утра чувствую не меньшую слабость, чем вчера вечером. Не спускаюсь к завтраку, игнорирую каждого. Я сейчас не готова ничего и ни с кем обсуждать. К десяти я слышу, как в комнату стучат, а после бесцеремонно врываются.

– Твоя наряд, – кладет аккуратно на постель расправляя складки. – Дорогой шелк. Не порви. Будь готова к одиннадцати. И распусти волосы.

– А не пошла бы ты, Рания. Я сейчас имею большое желание вырвать твои волосы, сначала за то, что здоровье мне чуть не загубила, а потом просто за то, что думаешь, что вправе со мной так обращаться.

– Плевать. Ты грязь. Неверная. Никто.

– А ты останешься блеклой молью, пока Наиль будет таять от моих ласк, – встаю и надвигаюсь на женщину, которая становится красной и злой от каждого моего слова. – Пока он каждый день будет со мной в постели, ты там внизу будешь шипеть в ярости, но он будет просыпаться, обнимая меня, а не тебя. Другая, пусть и не я – родит ему ребенка и ее он поведет за руку по жизни, но ты навсегда останешься той самой Ранией, дочерью служанки. И твой потолок – это свадьба с конюхом и воспитание детей Наиля, рожденных не тобой. А теперь пошла вон отсюда, – хватаю ее за руку и выталкиваю из комнаты, закрываясь изнутри.

Подхожу к кровати, которая веет холодом, напоминая о моем падении. Падении в его руках и под ним.

– Ненавижу тебя.

Рассматриваю изумрудный наряд, который прикроет максимум мои соски и задницу.

– Видимо, это окончательное превращение меня в шармуту.

Решил жениться значит. Мерзавец.

Как гадко внутри, что горечь чувствуется на языке.

Еще полчаса. Расчесываю свои волосы. На лице макияж, который мне сделали еще до прихода Рании с нарядом. Ярко подведенные черной подводкой глаза. Выведенные брови. Губы оставили без помады, так как половина лица будет скрыта шелком.

Тело пахнет маслами, а внутри… все покрыто черной краской.

Снимаю с себя всю одежду и надеваю этот стыд.

Нет, наряд очень красивый. Но он красивый для двоих. Между мужчиной и женщиной.

«Уверена, он даже Абаль, никогда бы не поставил в такое положение, как меня».

Вот и все, стрелка часов торопит меня.

Выхожу из комнаты и иду вниз. Спускаюсь, отсчитывая каждый шаг, словно это поможет успокоить мои нервы. Мужчины налево. Застываю, не могу сдвинуться.

Меня окружают арабские девушки, щебечущее что-то шепотом. А потом они под такты вдруг зазвучавшей музыки, стали выплывать в комнату, скрываясь за углом.

«Не могу. Я не могу этого сделать», – делаю шаг назад, натыкаясь на кого-то.

Оборачиваюсь и вижу Ранию перед собой.

– Ступай давай. Хоть на что-то ты должна сгодиться. Если господин решил поделиться тобой с другими.

– Думаешь, что ты победила? Нет. Ты всегда будешь в проигравшей стороне, потому что ты сама, никогда не будешь его достойна. Никогда, Рания.

Поворачиваюсь и выхожу.

Светлая комната. Больше дюжины мужчин и их взгляды устремлены на девушек.

Глаза щиплет, и они наполняются слезами, когда ровно через секунду в двойные двери входит он.

Мой палач.

Тот, кто своими руками убивал меня медленно и изощренно, и этот миг настал. Нож уже в моем сердце.

Застываю на месте, чувствуя, как первая слеза скатывается по щеке, утопая в шелке, скрывающем половину моего лица.

Наиль смотрит разъяренным взглядом, сжимает кулаки и делает шаг вперед, а меня кто-то утягивает назад, потому что я лишь вышла из-за угла и не успела войти в комнату к мужчинам. Меня, конечно, увидели, но не все.

– Шлюха, – кричит этот кто-то. Но все голоса в моей голове сливаются в один и приправляются звоном музыки.

Такое ощущение, что я втянута в вакуум и наблюдаю со стороны, как меня тащат куда-то. Переступаю ногами, но все равно спотыкаюсь.

Это Рания, она вталкивает меня в комнату и я, не удержав равновесия падаю на пол.

Не знаю, что именно меня повергло в это состояние, но я пытаюсь зацепиться за реальность, а у меня не получается. Хочу дать отпор этой сучке, но мои руки словно онемевшие, не пошевелить.

В голове хаос и среди этого бардака, я вижу лицо Наиля и то как смотрел на меня.

«Почему злой? Не имеешь права. Сам так решил. Ты мне никто. Мерзавец».

Поворачиваю голову осматриваясь. Замечаю лишь, как стерва заносит руку, а рот все это время что-то говорит, на лице маска мерзости и отвращения, только в следующую секунду Рания валится, как я до этого, в сторону от меня, но на приличное расстояние прям отлетает.

Мужчина приближается ко мне, и я говорю лишь одно, потому что у него вид, будто он меня сейчас ударит:

– Пожалуйста, только не трогай меня, – прикрываюсь ладонями, но оказываюсь подхвачена на руки.

Он прижимает меня к себе и куда-то несет. Целует в висок, что-то говорит, слышу визг женский. Отрываюсь от него и смотрю за спину Наиля, в последний момент замечая, как в длинный коридор входит девушка, а обернувшись я узнаю в ней мою подругу.

Хочу закричать, но она качает головой и я, роняя слезы, просто успокаиваюсь.

«Фатима. Она уже тут. И значит, что возможно я скоро поеду домой».

Я так слаба, что не хватает сил оттолкнуть, послать его, как мечтала сделать это последние сутки.

Ненавижу его запах, который вдыхаю каждый раз, который уже словно въелся и слился со мной, его руки, которые всегда крепкие и сильные. Его глаза и губы, ненавижу…

Наиль заносит меня в свою спальню и кладет на кровать. Я вижу его сжатые челюсти, злость сочиться из него и кажется, что ее можно руками потрогать.

Он осматривает мое тело и в следующее мгновение начинает срывать с меня одежду.

Рвет на части лиф, шаровары сбоку так же руками уничтожает и сдергивает их.

– Не трогай меня, скотина, – бью его руками и ногами. – Пошел к черту.

Кричу ему, но он вообще не реагирует на мои слова.

– Ненавижу тебя. Ненавижу…

На мне остаются только трусы, и он берет меня на руки. Колочу его, как могу, стараясь сделать больней, но все тщетно, а главное я не понимаю куда он меня несет и что собирается делать.

Осматриваюсь и понимаю, что мы в ванной.

– Что ты делаешь? – он и сам будто погружен в какой-то пузырь. Двигается, точно робот.

Не выпускает меня из рук, хотя уже поставил на ноги. Включает воду и ступает как есть со мной под теплые струи.

– С ума сошел? Ты что творишь? – вырываюсь, но каждым движением терплю неудачу, поэтому успокаиваюсь. Не хватало еще захлебнуться тут.

Пусть делает что хочет. Точнее пока он не причиняет мне вред, и не пристает, я буду спокойной.

Самое забавное, что, когда я увидела его, на миг забыла о боли, что он причинил мне. В тот момент, я хотела, чтобы он меня спрятал от всех. Защитил… но как скроешься от пытки в объятиях палача.

Я бы решила, что все это уловка Рании, но Муна не стала бы мне врать. А отворачивалась видимо потому, что была уверена, что между нами с ним любовь, а оказалось, что я просто товар. И тело это откуп за спасение от него самого.

Наиль берет в руки жидкое мыло и аккуратно смывает с меня макияж.

Я в дичайшем шоке. Он меня доконает когда-нибудь или это случится уже сегодня.

Зажмуриваю глаза, и он мягкими движениями массируя лицо втирает пену. А я как дурочка роняю слезы, радуясь, что мы под водой и он их не увидит, не поймет, что сейчас его пальцы меня душат и его тело рядом, давит к полу, словно многотонная гиря. Но мой подбородок дрожит и губы еле смыкаются.

– Открой глаза, – просит, когда пена уже смыта водой.

Отрицательно машу головой и не поддаюсь.

– Прошу тебя, Ульяна, – умоляюще произносит он, но я не могу. Он не имеет право видеть мою слабость. Не сейчас, когда мне нужна вся моя сила быть стойкой в этой слабости.

Дыхание касается моей кожи на щеке, на губах… целует… мягко, нежно.

Сомкнула губы и пытаюсь отвернуться от него, но Наиль резко поднимает меня берясь под ягодицы, и я оказываюсь на его торсе. Цепляюсь за его плечи широко раскрыв глаза и не понимаю, что он делает.

А он просто обнимает меня и придерживая, очень аккуратно, садится на кафельный пол вместе со мной, так что я оказываюсь верхом на нем и прижимается к моей шее, будто пытается там от всего происходящего вокруг скрыться.

Не обнимаю в ответ, но чувствую его уязвленность, не знаю почему, но я уверена он сейчас словно сахарная нить. Стоит тронуть и сломается.

Ощутимо сжимает мои бедра, обхватывает ладонями половину моего обнаженного тела и целует шею, но не больше. Мне кажется, что я чувствую, как его слегка трясет.

– Ульяна, – шепчет, как безумец. – Сэамахани жами́лятон (Прости меня, красивая моя – араб.). Я столько натворил. Прости.