Глава 10

Олег

С деревьев слетели последние листья, и теперь вся тропинка была устлана ковром из ярких лоскутков. Ночью прошел дождь, щедро напоивший газоны, от чего в воздухе висел особенный аромат, который заставлял улыбаться каждому вдоху. Бархатисто-пряный запах мокрой листвы щекотал нос. От ударов кроссовок об асфальт, мелкие брызги разлетались в стороны.

Люблю осень. Она зрелая, не боящаяся ярких красок, не стыдящаяся собственной зрелости женщина, оставляющая за собой тонкий шлейф землистого аромата. Она, как хорошее красное вино, сначала морщишься от резкого вкуса, потом на языке появляется приятный вяжущий осадок, заставляющий закрыть глаза от удовольствия. Да, осень- определенно дорогая дама.

Проснувшись, я почти сразу выскочил на улицу, чтобы успеть пробежаться до первых сонных зевак. Последние несколько недель изрядно меня вымотали. Но не физически, нет. Я привык к изнуряющим нагрузкам, меня этим не испугать. Скорее это была моральная усталость. Контролировать каждое слово, сокращение мышц, мимику… И к этому я привык, но не тогда, когда под ногами мешается раздражитель. Все в ней заставляет меня трястись от гнева. Все! Каждая улыбка, движение головы, плеча, брови… то, как прищуривается, когда думает, что бы ответить поострей. То, как она поджимает губы, когда понимает, что проиграла словесный поединок, который сама и затеяла. А то, как она топала ногами, когда уходила! Девчонка хотела показать ярость, недовольство, гнев… но на самом деле, я только и смотрел, как мягко двигается ее попка….

*лять! Как это возможно? Почему, спустя столько лет, я наткнулся именно на нее? Почему? А самое противное, что не смогу отступить, потому что очень долго ждал того момента, чтобы вернуться! У меня нет вариантов… Грудь разрывало от гнева, потому что пробежка перестала приносить спокойствие и ясность ума. Я почти два часа бегал, стараясь выкинуть ее из головы. Хотел успокоиться! Но кроме крепкого стояка, ничего не получил. Засранка! Заноза! Я с силой захлопнул дверь в ванной, от чего задрожали зеркальные перегородки душевой.

***

— …Мне нужен ОН… — крикнула Яна, ткнув в меня пальцем.

— Очень смешно!

— А я не смеюсь! — она сделала пару шагов в мою сторону, затем посмотрела на отца. — Или он, или никто!

— Деточка! Я не игрушка! — спустившись с крыльца, снял очки, чтобы внимательно посмотреть в ее глаза.

— Да, брось! Ведь, все решают деньги! Так?

— Нет! Не все! Я никогда не стану делать то, чего не хочу! Нет, не так! Если у меня есть выбор, я никогда не выберу то, чего мне НЕ хочется!

— А тебе НЕ хочется? — девчонка сделала шаг навстречу, прищурив глаза. Она стояла, уперев руки в боки, стараясь произвести на меня устрашающее впечатление. Черт! Утреннее солнце ласково поглаживало ее хрупкие плечики последними теплыми лучами. Лоскуток клетчатой ткани, который когда-то был моей рубашкой, колыхался на ветру, то прижимаясь к груди, то вздуваясь парусом. В те секунды, когда тонкая ткань прилипала, я отчетливо видел окружность груди крошечные соски-бусинки.

— Нет, не хочется! — закурил, затянувшись так сильно, что почувствовал легкое жжение.

— Ладно. А, что? У тебя есть выбор? — она вспыхнула румянцем, как только поняла, что я откровенно пялился на нее.

— Олег? — к нам подошел Моисей. — Присмотри за Янкой?

— Виктор Викторович! Яна Викторовна! Всего доброго! — я кивнул семейству Моисеевых и, надев очки, чтобы не увидели прищур смеха, направился к гаражу, где стояла моя машина.

***

Повязавшись полотенцем, вышел из невыносимо жаркой ванны. От горячего пара кожу саднило, а, выйдя на балкон, капли влаги вмиг охладились. Пройдясь руками по мокрым волосам, накрыл лицо холодными ладонями.

— Черт! — взгляд автоматически упал на часы, когда по квартире разнесся дверной звонок.

Не знаю, что меня больше бесило, то ли то, что утренние гости не могут принести хороших вестей, то ли то, что много лет не слышал этой игривой трели. А самое смешное, что я знаю, кто там, потому что настоящие гости звонят в домофон. Конечно! Восемь утра- самое подходящее время для визита!

— Я ударился головой и забыл тот момент, когда приглашал вас в гости? — зашипел я, затягивая полотенце на бедрах, как можно сильнее.

— Не дерзи! Это дружеский визит! — Моисей вошел, оглядываясь вокруг. Он медленно стал двигаться вглубь квартиры, рассматривая картины на стенах. — Не знал, что ты любитель искусства!

— Еще какой! Ну? Ты проходишь или постоишь в коридоре? — развернувшись, заметил румяную Янку, которая продолжала стоять на лестничной площадке. Ее щеки пылали, а пухлые розовые губки застыли в немом удивлении. Яна замерла, рассматривая мою обнаженную и еще мокрую грудь, затем ее взгляд так робко двинулся вниз. Она часто моргала, а грудь вздымалась с такой частотой, что казалось, что она не дышит, а бьется в судороге. Тонкие пальцы нервно сжали кожаный ремешок сумки до белизны костяшек. Если бы я не слышал ее едва уловимое поскуливание, то решил, что она вот-вот рухнет в обморок. Лицо то краснело, то становилось белее снега.

Заноза! Ладно! Хочешь меня? Поиграть вздумалось? Я начал разжимать пальцы правой руки, которыми сжимал края полотенца, ткань стала расслабляться, соскальзывая по бедрам миллиметр за миллиметром… Все ниже и ниже. Мне нравилось тянуть время, проверяя ее на стойкость. Яна вздрогнула и закрыла лицо руками, оставив только щель, сквозь которую выглядывали только пушистые ресницы, они трепетали, словно на ветру. Веки были плотно сомкнуты, отчего на тонкой коже появилась мелкая паутинка морщинок.

Если ее реакцию мне приходилось только наблюдать, то собственное внутреннее состояние мне приходится переживать. Сердце замедлило свое биение, словно в любую минуту было готово вообще остановиться. Как только она закрыла лицо, я испытал что-то очень схожее с чувством разочарования, словно кто-то украл солнце… Я, конечно, привык к пристальному вниманию женщин, но то, что я ощутил в данный момент, было для меня в новинку. Я ощущал себя, как на витрине… И мне хотелось, чтобы выбрали именно меня…

— О-о-ох! — тихий стон вырвался из ее ротика. Яна вздрогнула, осознав, что я слышал это. Она пошатнулась, но выставила руку, схватившись за хромированную дверную ручку. Ну, же? Скажи, хоть что-нибудь? Пройдись по мне острием своего язычка! Давай! Но она продолжала молчать, крепко сжимая ручку двери.

— Ты до сих пор уверена, что не хочешь Семена? — прошептал я, снова завязывая полотенце.

— Кролик? Ты тут не впервой, приготовь что-нибудь перекусить? — крик Моисея доносился из столовой.

Яна просочилась в дверь, как можно сильнее вжимаясь в дверной косяк, чтобы не прислониться ко мне. При этом она дважды облизала свои губы и продолжала пялиться на меня, как на самого горячего стриптизера. Я сжалился и сделал шаг назад, захлопывая дверь. Заноза скрылась в кухне, захлопнув за собой дверь. Не мог сдержать улыбку. Просто не мог. Поправив пошатнувшуюся картину, пошел искать нежданного гостя.

— Чем обязан? — Моисей рассматривал бутылки спиртного, стоящие в стеклянном баре, а я поспешил скрыться в спальне, чтобы Моисей не увидел то, что не могло быть скрытым тонкой тканью полотенца.

— Янка уперлась и отказывается от охраны. Поэтому вот, привез ее в универ!

— Да, упрямства ей не занимать! — натянув футболку и джинсы, вышел к Моисею, который уже сидел на диване, смакуя коньяк.

— Знаешь, а ведь, я вчера впервые посмотрел на своих "быков", как на людей. Я даже не понял, когда заметил тусняк у сторожевого домика. Выхожу, а там сплошные молодые люди в джинсах и пуловерах, да мужчины в строгих костюмах!

— Моисей, это только начало! Если ты хочешь прикрытую спину, надежную опору, поддержку, и, не дай бог, если доведется снова искать свою дочь, то ты первым делом обратишься к своим людям, а не к совершенно незнакомому дяденьке! — я закурил и сел в кресло у открытой створки балкона.

— Хорошо поешь!

— Я не пою, а говорю, то, что знаю! — взгляд упал на папку, которую вчера передал мне Бояра. Что может заставить человека задуматься о своем окружении? — Держи!

Моисей вздернул бровь, но все же протянул руку к довольно толстой папке.

— Что это?

— Считай, что это дневник, где проставлены оценки твоих парней. А учителя в основном при погонах! — хотелось взвыть только оттого, что не успел выпить кофе, а кухня была оккупирована врагами. Черт! Оставив раскрасневшегося Моисея, вышел в коридор. Просто, чтобы убедиться, что дверь закрыта. Но нет. Черный паркет был, словно разрезан небольшой полоской света. Черт! Что я делаю? Подсматриваю? При чем, в собственной квартире! Что происходит? Внутренний голос мог орать сколько угодно, но ноги сами несли меня по темному коридору к двери. До ушей стало долетать тихое пение. Прижавшись к противоположной стене, я был скрыт тенью, но при этом в приоткрытую дверь мне отлично была видна левая часть кухни. Яна варила кофе, сидя на черной мраморной столешнице. Она уронила голову на стеклянный шкаф и тихо пела. Даже не пела, а что-то бормотала, подняв голову к потолку. Сегодня на ней был белоснежный хлопковый сарафан, который сейчас задрался слишком высоко, открывая моему взору больше, чем стоило. Определенно. Надо уходить… Пора… Иди! Уходи!

Я чувствовал, как мое тело покинули совесть, сила воли, внутренний голос…. Да, они сейчас определенно лишние. Чао! Хорошо, что остались глаза. А они не могли уйти, потому что в данный момент скользили по смуглой коже шеи, чуть вернулись, чтобы пройтись по слегка угловатым скулам, задержаться на ямочке на подбородке, потом скатиться по тонкой шее. Посчитать родинки на ключице, которые образовывали треугольник, от глубокой ложбинки у шеи, сначала скатиться по одной руке, потом вернуться и проскользить по другой. Левая рука теребила край задравшегося сарафана, то поднимая его, то снова опуская. Я видел белое кружево ее белья, кончики пальцев стало пощипывать от нежности ткани. А глаза продолжали двигаться….

Яна скрестила ноги в щиколотках. Утренние лучики играли на ее ногах, кожа которых сверкала, будто бронзовая. Розовые пяточки, маленькие пальчики и аккуратные ноготки с вишневым лаком. Я уронил голову, ударившись затылком о декоративный камень, украшавший бетонную стену. Она так органично смотрелась на моей мужской кухне. Черный пол, столешница, матово-черные фасады, стеклянные витрины с бокалами и алкоголем. На столешнице стояли хромированные кофемашина и соковыжималка. И среди грубого и холодного металла, черного глянца, строгого стекла, нежная Янка смотрелась, как влитая…

Кофемашина издала писк, говоривший о том, что кофе готово. Заноза спрыгнула и стала доставать кофейные чашки. А я помчался в ванну. Умыться! Срочно! Прямо сейчас!

Открыл кран и подставил лицо под сильную струю воды. Казалось, что из крана идет горячая вода, я чувствовал, что все во мне кипит. Кровь бурлила и плескалась по венам, создавая шум в ушах.

— Как ты смог это найти за несколько дней? — я поднял голову и в отражении зеркала, наткнулся на пылающее лицо Моисея.

— Не в этом вопрос. Переверни его. Если это смог я, то твои враги знают намного больше! — решив не умываться, двинулся на балкон, чтобы продлить ощущение прохлады на лице.

— Что? Как это?

— Моисей! Прекрати причитать! Просто займись своими хлопцами? Там далеко не все уроды, просто нужно посмотреть на них не как, на своих, а как на врагов! Когда смотришь на друга, глаза, мозг и чутье отключаются, именно поэтому так много предательств. Мы просто не хотим ничего замечать, а потом расплачиваемся! А ты посмотри, как на врага? Последи за мимикой, послушай тон голоса. Понаблюдай за семьей. Послушай их разговоры. Все станет просто! Очень!

— Олег! Что делать? — Моисей закурил сигару, которую достал из пиджака и сел на кожаное кресло, уронив руки на полукруглые подлокотники.

— Черт! Моисей, у тебя же есть помощники!

— Миша уже давно живет за городом, выбираясь только изредка. Лазарь? Да он же только и говорит о бабах! Он хороший стратег, юрист! С ним все документы в порядке, он генератор новых идей! У Сереги столько знакомых, что он может решать большие дела по одному телефонному звонку! Мне нужна помощь.

— Буба?

— Буба! Да он же настоящая шестерка! Хорош в выполнении конкретных задач, но в связи с последними событиями… — Моисей потер лоб костлявыми пальцами.

— Думаешь, он захочет отомстить? Не смеши меня! Он несколько лет знал, что жена спит с его лучшим другом! Днем притворялся другом Кирилла, втайне ненавидя его, клялся тебе в своей верности, утаивая, что твоя дочь обладательница пары милых рожек, а ночью ложился спать с женой, которую еще днем отодрал лучший друг! Черт! Моисей? Да, что происходит? Твоя дочь жила с этим придурком, зная, что он *бет ее лучшую подругу и молчала! Буба тоже закрывал на все глаза и молчал! Он предатель дважды! Как муж и, как твой подчиненный! Только почему он молчал? Ему же это было выгодно! Шепнул бы тебе и все! На следующий день его головная боль, в виде Кирилла исчезла бы! Но он молчал!

— А Яна? Почему молчала она?

— Потому что боялась, что ты скажешь, что был прав, насчет Кирилл!

— Черт! Откуда ты все это знаешь?

— Моисей, я просто слышу то, что люди думают. И мне этого достаточно! Хочешь совета? Хорошо. Не отпускай Бубу, держи его рядом, чтобы всегда был на виду! Дай ему звено, поручи, чтобы навел там порядок! Займи его! Но никогда не спускай с него глаз!

— Может…

— Нет, не может… Он рано или поздно приведет тебя туда, куда следует! Ты не забывай, что в твоей "семье" есть дыра, в которую сливается так много нужной информации! И займись штатом? Перетряси, послушай, посмотри!

— Олег? Займись? — стариковская рука так крепко сжала мое запястье, что я на автомате тряхнул рукой, чтобы освободиться.

— Моисей! Я не готов влезать в это! Мне не нужно пристальное внимание ментов! А благодаря выходкам твоих бойцов, вы все под лупой!

— За сколько ты сможешь отсеять гнилье? Ты же понимаешь, что бумаги бумагами, а люди иногда просто ошибаются!

— Черт! Давай так, соберем их всех в одном месте? С семьями? А я посмотрю! Но на этом все!

— Договорились! Когда?

— Так, говорят, что у тебя открывается ресторан под открытым небом? — я затушил сигарету, с силой смяв мягкий фильтр.

— Да, сегодня открытие для прессы!

— Перенеси на завтра, а сегодня сгони их всех туда!

— Я сегодня улетаю в Баку, не смогу…

— Поручи Лазарю, с этим-то он справится?

— Да, с этим, точно справится! — я впервые услышал, как Моисеев рассмеялся, отчего его лицо покрылось глубокими морщинами, а голубые глаза засверкали.

— Ну? Завтрак готов! — в дверях стояла Яна, всячески игнорируя меня.

— Кофе сварила? — я снова бросил взгляд на пачку сигарет, это становится привычкой. Смотрю на нее и хочется закурить… Хочется занять руки, рот и мозг.

— Да, мистер зануда!

— Кролик! Тебе, конечно, можно все, но не забывай, что мы в гостях! — Моисей вышел за дочерью.

— Я в этой квартире провела столько времени, сколько он не провел с момента покупки. А хозяин не тот, кто записан в свидетельстве, а тот, кто живет здесь! Поэтому, это еще большой вопрос, кто хозяин этой квартиры! — Яна пожала плечами и поставила передо мной кофе, а Моисею чашку зеленого чая. — А тебе нельзя кофе!

— Ты, что? Положила сахар в мой кофе? — я сморщил лицо, как только отпил ароматной жидкости.

— Да! Ты так любишь! — она снова пожала плечами. — Пей, так вкуснее! Пей!

Черт! Кулаки сжались от желания запустить чашку в стену за ее спиной. Заноза сидела, положив голову на плечо отца и не отводила от меня глаз.

— Сегодня прием в " Глории", поэтому приготовься, а Лазарев приедет и заберет тебя, а я, как только вернусь, приеду сразу в ресторан! — Моисей прижался губами ко лбу дочери, Яна поморщилась, видимо от колючести бороды.

— А кто меня заберет из универа?

— Что? — я поставил на стол пустую чашку, как понял, что на меня смотрят две пары голубых глаз. — НЕЕЕЕЕТ!

— Ну, она же учится прямо напротив твоего дома! Пусть потусуется с тобой? — Моисей хлебал зеленый чай и морщился.

— Я буду весь день с Лазарем!

— Вот и хорошо! Олег даст тебе ключи от квартиры, после учебы сразу сюда! Как закроешь за собой дверь, то отзвонись! И купи себе что-нибудь? Позвони Миле. Пусть привезет новые тряпки. Повеселись, доча! А теперь, идем? — Моисей встал из-за стола, потянув за собой Янку, которая расплылась в широчайшей улыбке. И что-то подсказывает мне, что это не от тряпок…

Я барабанил пальцами по кожаной оплетке руля, внимательно наблюдая за массивными дверями серого здания. Опаздывает. Уже на три минуты. Еще две минуты.

110 секунд.

Зачем я приехал? Ведь, тут идти пару минут, а у подъезда ее встретит консьерж, который жадно "скушал" хрустящую розовую банкноту, согласившись проводить девушку до двери.

95 секунд.

Сейчас я должен быть в ресторане, чтобы посмотреть место, куда скоро явятся парни Моисея. Я уже был на полпути, когда развернулся, возвращаясь в город. Головой понимал, что ей ничего не грозит сейчас. Никто не станет нарушать устаканившееся равновесие. Тот, кто замешан в похищении, доволен тем, что Моисей остановился, перестав рыть землю. Они замерли и успокоились.

30 секунд.

Теперь дело за малым. Нужно понять чего конкретно хотели от "папы". Ну, и найти эту свинью. А я найду…

— Наконец-то! — выйдя из машины, прислонился к двери, наблюдая за Янкой. Она выбежала из универа, перепрыгнув через порог, затем засмеялась, отбросив с лица волосы небрежным движением руки. Она была не одна, в окружении однокурсниц… И не только! Какого черта? Яна продолжала заливаться смехом, стоя в окружении девчонок и нескольких парней.

— Да! — рявкнул я, снова садясь в машину, чтобы ответить на звонок разрывающегося телефона.

— Ты где? Обещал помочь с приемом, а сам свинтил куда-то! — визжал Лазарев. — Камеры установили! Нужно посмотреть расположение!

Я слышал слегка возбужденную речь Лазарева, но не слушал. Виски пульсировали, кровь бурлила и пенилась, больно ударяя в голову. Не в силах оторвать глаз от крыльца, на который высыпали толпы студентов, на ощупь нашел пачку сигарет и закурил. Как только никотин смешался с адреналином в крови, выдохнул. Огромный клуб дыма с силой ударился о лобовое стекло и отрикошетил обратно, окутывая лицо. Но даже сквозь кружевные изгибы дыма прекрасно был виден тонкий силуэт девушки. Она стояла в коротком сарафане, едва прикрывающем колени. Широкая юбка колыхалась от ветра, играя с длинными ногами. Верхняя часть наоборот, казалась настолько тесной, что при каждом движении из декольте выглядывало кружево белья. Яна обнимала себя руками, стараясь согреться. Компания смеялась, что-то эмоционально обсуждая. Яна размахивала руками, трогала волосы, то перебрасывая их через плечо, то убирая за спину. Все мужские взгляды следили за каждым движением ее рук, волос…

— Скоро буду! Только вот закончу дела! — отбросив трубку, даже не понял, как рука упала в центр руля, клаксон заверещал, распугав голубей, клюющих семечки в парке.

Яна, конечно обернулась. Ее щеки вмиг покраснели, а розовые губки растянулись в улыбке. Она попрощалась с одногруппниками и побежала по ступенькам вниз, не отрывая от меня глаз. Но потом резко развернулась и направилась к набережной. Недолго думая, я выскочил из машины и последовал за ней. Янка перепрыгивала лужи, обходила кучки ярких листьев, направляясь к мосту через речку, иногда запрыгивала на поребрик, балансировала, помогая себе руками. И смеялась. Просто смеялась. Откуда все это в ней? Преследуя, я только и мог смотреть на ее стройные ножки. Рельефная линия икры, тонкие щиколотки… Легкая ткань платья играючи скользила по ногам, обтягивала попку, подчеркивала тонкую талию. На улице было довольно прохладно, Яна потирала руки ладонями, словно разгоняла кровь, чтобы согреться.

— В следующий раз, когда решишь прогуляться, советую накинуть что-нибудь теплее, чем летний сарафан! — догнав ее, накинул на плечи свой пиджак. Яна вздрогнула, но потом укуталась, словно в плед.

— В следующий раз, можешь не беспокоиться о моем здоровье! Тут до дома идти три минуты!

— Хм… До моего дома!

— Ладно, зануда! — Яна достала ключи, подойдя к подъезду. — Во сколько ты заедешь?

— Я?

— Да! Можешь сопроводить меня на прием!

— Нет, деточка! Мне есть, кого сопровождать, а за тобой приедет Лазарев. Ключи оставишь у консьержа! Давай, иди! — сдернул пиджак с ее плеч.

— Ты будешь не один? — ее шепот донесся до меня, когда я уже шел обратно. Шепот. Такой громкий и четкий. Она отчеканила, словно диктор на радио, проговаривая каждую букву, выделяя звуки, и, стирая интонацию, которая пробивалась сквозь иней мнимого спокойствия.

— Есть проблема?

— Нет! Никаких! — Яна топнула ногой и скрылась в подъезде.

***

Открытый ресторан представлял собой вереницу белоснежных шатров, украшенных высокими цветочными арками. Он лениво растянулся на рельефном склоне горы. Ярко-зеленый газон слепил своей сочностью, а низкие прожекторы только усиливали эффект. Вокруг поляны, где были разбиты шатры, стояло несколько крытых ресторанчиков, оформление которых гармонировали между собой. Шатры казались оазисом среди современных построек, притягивали к себе внимания, контрастируя с четкими и довольно резкими линиями кирпичных зданий. Я стоял у центрального навеса, где уже накрыли стол, ожидая чету Моисеевых. Расположение ресторана было весьма неудачным, потому что комплекс был окружен трассой, с любой точки которой можно было подьехать. Лазарев сказал, что скоро здесь будет построен СПА, тогда они обнесут все забором. Но пока я чувствовал себя неуютно. Как под микроскопом. А хотелось спрятаться, скрыться. Если бы не нянчился с дочей "папы", то успели бы все исправить, перенести в другое место. Одно дело, когда собираются влюбленные парочки или молодожены. Но сегодня здесь соберутся те, кто редко собираются вместе, предпочитая держать связь по телефону, чтобы не привлекать лишнего внимания. Я выставил пост на трассе, чтобы избежать сюрприза от Органов.

Ладно, может, мое предчувствие дало сбой? Ну, собрались ребята отдохнуть? Нет. Черт! Не подводила меня еще чуйка. Еще раз осмотрел территорию, затем закрыл глаза, чтобы по памяти воссоздать каждую мелочь. Каменные дорожки, путались между собой, сплетаясь в центре, где расположился танцпол. Шатры стояли кругом, в центре стояли фуршетные столы с выстроенными горками шампанского, подносами с фруктами и закуской. Справа от нашего шатра стоял домик охраны, создавая щит только с одной стороны. Там не было окон, а в узком пространстве, я посадил охранника, чтобы постоянно не оборачиваться. На сцене, слева, играли музыканты, окутывая и без того праздничную обстановку нежными переливами музыки, и в центр зала высыпал уже собравшийся народ. Так, за спиной было поле, окруженное высоким лесом ельника, сквозь стволы которого просматривалась все та же трасса. Открыв глаза, крутанулся, проверяя самого себя. Хорошо. От главного шатра до парковки было совсем недалеко, их соединяла широкая дорожка, украшенная вазонами с цветами, между которыми стояли низкие светильники, дающие не столько свет, сколько ощущение волшебства. Машины продолжали стягиваться на парковку, мелькая в сумерках яркими фарами. Монотонный шум разговоров и смеха становился все отчетливее. Лазарев пообещал, что сгонит сюда всех. Бросил взгляд на установленные на каждом шатре камеры. При всем желании, я не смогу познакомиться с каждым, да и не обладаю экстрасенсорными способностями. Поэтому камеры с микрофонами мне очень помогут.

— Установите здесь дополнительные цветочные арки? — я свистнул сотруднику, одетому в белоснежный костюм.

— Еще цветов? — он замер, нахмурив брови.

— Да, б*ять! Я обожаю цветы! — после моего крика парнишка побежал в главное здание. Арки, хоть немного, но скроют обзор.

— Ты куда-то опаздываешь?

Еще раз взглянув на часы, обернулся. Не уверен, что девица, которую нашел для меня Лазарь, была хорошей идеей, потому что последние сорок минут она просто не отлипала. Жгучая брюнетка, томно закусывала губу, театрально хлопала ресницами и легко пробегалась подушечками пальцев по глубокому декольте белого платья.

— Нет!

— Тогда потанцуй со мной? — она схватила меня за руку и потащила в центр площадки. — Обожаю мужчин в смокингах!

Не сумев вовремя остановиться, осознавал, что было поздно, потому что на меня уже смотрели десятки любопытных глаз. Придется танцевать.

— Олег!

Громкий смех отвлек меня от настойчивой барышни. На подъездной дорожке показались Лазарев и Яна. Серега вел ее под руку, а на лице застыло каменное выражение. Его выдавал только нездоровый румянец. Вот, урод, да он же смеется! Если Лазарев терпел, не желая испытывать мое терпение, то Янка хихикала, даже не скрывая насмешливого тона.

— Привет! — махнул я рукой и поспешил отвернуться, потому что то, что я увидел, определенно мне не понравилось.

Брюнетка прижалась ко мне, уложив правую руку на шею. Даже заигрывающие поглаживания были не в силах заставить выкинуть из головы Янку…. Черт! Черт! Я поймал ее краем глаза, и из груди вырвался вздох. Она стояла, прислонившись боком к столбу, увитому белоснежными цветами, на фоне которых ее алое платье казалось еще ярче. Красная шелковая ткань начиналась где-то на середине груди. Да! Именно на середине, потому что не было бретелек, жесткий корсет приподнимал грудь, притягивая внимание к ложбинке. Платье струилось до самого пола, повторяя все изгибы ее тела. Черт! Она едва качнула бедром, демонстрируя разрез, который начинался от самого бедра… Мой взгляд медленно, по миллиметру спускался по правой ноге, сопровождаемый линией разреза… По телу прошелся разряд тока только от одного вида ее обнаженной ноги….

— Ты так рад нашему знакомству?

Я едва успел перехватить шаловливую ручку, тянущуюся к ширинке моих брюк.

— Идем, пора садиться за стол! — наверное, слишком резко дёрнул брюнетку за локоть, но не мог иначе! Внутри все кипело! Чувствовал нутром, что Яна специально оделась как голливудская актриса. Нет, не актриса, а немецкая порнозвезда! Так думал не только я. Лазарев смотрел куда угодно, но только не на свою спутницу. Да, что Лазарев? Вся мужская половина полировала пол своими челюстями под отчетливое шиканье спутниц.

— Привет! — до меня донеслось ласковое щебетание.

— Виделись! — так и знал, что за нашим столом на восемь персон, придется столкнуться. Нельзя было не столкнуться. Будь она на другом конце поляны, все равно бы чувствовал ее дыхание в затылок. Чуть наклонил голову влево, но зацепившись взглядом за обнаженную ногу, снова повернулся к своей спутнице.

— Игнорируешь? — Яна перешла на шепот.

— Да!

— Я могу пофантазировать о причинах?

— Нет! В ресторане сегодня и так достаточно фантазии…

— Ох… — она вспыхнула, перебивая меня.

— … все фантазируют, ломая свои головы единственным вопросом: " ГДЕ, мать твою, ты потеряла платье!"

— Боже! — Янка театрально отвернулась к Лазареву.

Нужно успокоиться. Дыши! Так! За столами еще было пусто, потому что все ждали появления Моисея, который задерживался. Гости уже поприветствовали друг друга и стали сбиваться в кучки, оставив своих спутниц у сцены. Так! Началось самое интересное! Моисей оказался прав, все «быки» пришли в костюмах, сверкая отполированными туфлями.

Я насчитал четыре группы. Буба. Бурханов Александр. Около него оказалось больше всего народу. Он был чист перед законом. Приводов не имел, штрафы за превышение скорости погашены вовремя, живет с женой в двушке на окраине города.

Сизый. Сизов Николай. Разбой, дебош, драки. Не женат.

— Ну, расскажешь мне истинную причину этого мероприятия? — Лазарев подвинул стул, усевшись за моей спиной. — Зачем собрал-то? Их поить- только водку переводить!

— Лазарь, Лазарь… Запомни умную вещь. После литра водка, дружеская беседа перерастает в утечку информации!

— Ха! Выпьем? — Лазарев протянул мне стакан виски и рассмеялся.

— Сколько звений всего? — вертел в руках бокал, так и не решаясь выпить.

— Пять. Буба, Сизый, Марченко, Ворон и Кочнев!

— Разбить на четыре. Буба, Сизый, Динаров и Веселков!

— Динар? Веселков? — Лазарев присвистнул и дернул бровью.

— Опять!

— Что?

— Бровь!

— Брось! Ты, что меня постоянно будешь сканировать? Чем тебе не нравятся мои брови?

— Заткнись! — я встал и отошел от стола подальше. — Бубу трогать нельзя, вокруг него много народу. Сизого тоже не трогай, потому что бунтарь должен быть всегда. Так, пусть это будет тот, кого мы знаем, чем появится новый. У него в звене есть смышленыш?

— Ну, Куранов неплохой парень. Спецназ. Женат, двое детей.

— Вот! Нужно постепенно заменить Сизого. Так сказать, без шума и пыли. Дальше. Динаров. Понаблюдай сам! На него смотрят, его слушают. Хороший знак. Он чистый, залетов нет. И Веселков. Около него почти столько же, сколько у Бубы!

— Скала! Ты представляешь…

— Да! Наведи волну! Когда на море начинается буря, на берег выбрасывает много скелетов! Давай, дерзай! Ворона назначь начальником охраны дома, а Кочнева убрать…

— Как?

— Могу научить! — шикнул я и повернул голову, встретившись с Лазарем глазами. — Он изнасиловал троих! Троих! Они совсем девчонки!

— О! Все в сборе! Прошу прощения за опоздание! Знакомьтесь! — в шатер вошел Моисей. — Михаил, мой двоюродный брат!

— Наскалов! — я первым протянул руку. Мужичок средних лет, небольшого роста, с явной лысиной, на переносице очки без оправы. Да, они совсем разные. Про таких, как Моисей говорят- мужчина в самом расцвете сил. А Миша был полной противоположностью. Худой, нескладный, угловатое лицо, острый нос, костлявые руки.

— О! Наслышан. Моисеев Михаил. А это моя жена — Люба и любимая доча- Маринка

— Приятно! — несмотря на впечатление хлипкости, Миша обладал очень тяжелым взглядом. Его голос был весел, а взгляд холодный, как металл ствола.

— Янка! — Марина бросилась к сестре.

— Что? Когда я говорил купить тряпку, то не думал, что ты явишься голой! — зашипел Моисей, накидывая на плечи дочери свой белый пиджак.

Лазарев заржал первым, его смех заглушал только писк Яны, которая спорила с отцом на «громком шепоте». Она поджимала губы и дергала носом, всячески показывая недовольство.

— Виктор Викторович? — В шатер вошел служащий, он нервно переминался с ноги на ногу.

— Что?

— Начальник охраны просит Вас подойти. Камеры по периметру ресторана выключились!

— Как?

Я встал с перил и обвел взглядом территорию. Главное здание ресторана погрузилось в темноту. Фонари трассы, в просвете леса, погасли по щелчку. Сердце остановилось, а потом вошло в привычный для стрессовых ситуаций ритм. Чуть медленней, чтобы сохранять спокойствие.

— Не знаю! Они просят вас подойти!

— Пусть Буба разберется! — Серега громко свистнул, подзывая коротышку. — Моисей, останься!

Трепет в груди не предвещал ничего хорошего. Обведя шатер взглядом, понял, что мы в ловушке. Открытое пространство, как на ладони. Нет стен, только стеклянная ширма, за которой был домик охраны. Тревога только усиливалась.

— Вставай! — крикнул я Янке, которая увлеченно беседовала с Мариной. Девчонки как раз сидели у стеклянной витрины.

— Если хочешь пригласить даму, то можно это сделать нежнее?

Прожектора, стоящие в зарослях кустов, окружавших зону открытого ресторана, стали выключаться один за другим, погружая территорию в темноту. Пнул Лазарева, головой указывая на фонари. Толпа в соседних шатрах зароптала. Голоса становились все громче. Началось движение, сопровождаемое резкими мужскими криками.

Я стоял посреди шатра, оценивая обстановку. К нам подбежал Динар.

— Шеф?

— На пол! — заорали мы с Лазаревым в голос.

Прыгнув в конец шатра, схватил Яну за руку и, прижав к себе, повалил на пол, цепляя застывшую Марину. В этот момент перепонки взорвались от привычно громкого шума выстрелов. Привычного для меня, но не для нее.

— Олег! Олег! — визжала Яна, все крепче прижимаясь ко мне.

— Тише! — перевернувшись, я лег на нее так, что грудью ощущал вибрацию крика ужаса. — Марина! Под стол! Моисей! Все под стол!

Звук выстрелов смешался со звоном бьющегося стекла, хлопками взрывающихся бутылок шампанского, женским визгом и мужским матом. Своими руками зажал уши Яны, она смотрела на меня огромными голубыми глазами, не моргая. Губы дрожали, а по лицу размазалась красная помада.

— Тише! — я достал пистолет из-за пояса, пытаясь, хоть что-то рассмотреть, вытянул голову. В лицо тут же посыпались осколки. У парковки стояли два черных джипа, откуда и стреляли. Слишком темно, чтобы разглядеть номера. Вся территория комплекса погрузилась в сумерки. Только вдали моргали фары машин, сигнализация которых сработала от громкого шума. Стрельба была бесцельной, просто палили, щедро размахивая автоматами. Ничего не сделать. Я обвел взглядом шатер, на столбе которого была закреплена камера, выходящая на парковку. Это наши камеры, они не управляются с центрального пункта. Только бы не попали.

— Всем лежать! — выстрелы стихли, но никто не шевелился.

— Нет! Не уходи! — Янка вцепилась в руку, когда я стал подниматься.

— Моисей! — встав на колени, я сгреб девчонку на руки и передал отцу, лежавшему под столом.

Лазарев начал шевелиться, сбрасывая с себя осколки стекла от разлетевшейся ширмы.

— Говорил же, что бороду нужно отпускать, чтобы скрыть шрамы!

— Придурок! — Серега стал вытирать изрезанное лицо рукавом. — Что делать?

— Эвакуация! Что еще?

— Я подгоню машины! — Динар вскочил и, перепрыгнув через стол, помчался в сторону парковки.

— Шеф? — в шатер вбежали Буба и Сизый.

— Кто? — взвыл Моисей, выбираясь из-под стола.

Были обстреляны только ближайшие к парковке шатры. Газон был усыпан ошметками белой ткани, лепестками цветов и бокалами. Гости стали разбегаться, натыкаясь друг на друга. Женские крики переросли в вопли, от чего завибрировали перепонки. Ненавижу женскую истерику, потому что нет ничего стихийнее.

— Машина у входа, Виктор Викторович, надо ехать!

— Так! — Моисеев прижимал к груди дочь, его взгляд скользил по толпе. — Миша, бери своих и уезжай! Олег увези Яну! Увези!

Я снял пиджак и накинул на ее плечи, чтобы скрыть сползающее платье, затем перекинул через плечо тихо всхлипывающую Янку.

— Лазарь!

— А?

— Сними камеры, без них не уходи! Никому не слова! Даже Моисею!

Лазарев кивнул и умчался обратно в шатер. Яна перестала биться в истерике, только по щекам скатывались слезы. Всю дорогу до дома она молчала. Салон авто был наполнен страхом, я видел, как она трясется. Яна забралась на сидение с ногами, сбросив шпильки, обняла колени руками и положила на них голову. Когда-то идеально уложенные локоны, теперь свисали, в них застряли лепестки роз, и кое-где блестели осколки стекла. Сейчас она была похожа на ту, которую я увидел впервые много лет назад… Хрупкая, как снежинка, которая растает при малейшем касании. Такая грустная и беззащитная.

Яна протянула ко мне руки, как только я открыл пассажирскую дверь. Вялая улыбка растеклась по ее лицу.

— Это становится твоим фетишем!

— Что?

— Портить мои рубашки! — на белой ткани были отпечатки ее красной помады. — Придётся обновить гардероб.

— Я подумаю об этом завтра?

— Обязательно! — толкнул ногой дверь комнаты, где спала Яна, и уложил ее на кровать. — Поспи!

Когда-то гостевая спальня превратилась в девчачий уголок. Бирюзовые занавески, мягкий коврик с высоким ворсом на полу, на кровати множество крохотных подушек и огромный плюшевый медведь. На стуле висели мои рубашки, до которых она еще не добралась…. Когда она успела?

Даже моя ванная заполнилась миллионом баночек. Привычный гель для душа исчез, вместо него появился другой с ароматом зеленого чая. На полках стояли свечи. На стеклянном столе в столовой появились кожаные салфетки под приборы, в гостиной на диване мягкий плед, в коридоре белые тапочки.

Прикрыв дверь, я почти вбежал в душ. Нужно смыть все. Весь этот день. Просто смыть, чтоб и духу его не осталось. Голову ломило от вертевшихся мыслей! Отвык от насыщенности дней. Отвык, что за день может происходить столько вещей. Отвык от чувства, когда кто-то прижимается к твоей груди, прося защиты.

Не хотелось зажигать свет, чтобы не разрушить мнимое спокойствие квартиры. Пусть будет темно. Спокойно. Пройдясь по длинным коридорам, проверил комнаты. Никого. Закрыв дверь на все замки, пошел в спальню. Темнота странная штука. Иногда она успокаивает, иногда наводит ужас. Иногда лечит… сейчас она успокаивает. Хорошо. Выйдя на балкон, открыл все окна, вдохнув морозный воздух всей грудью. Чувствую, что все идет не по плану. С каждым шагом я отхожу от заданного курса. И все благодаря ей. Спать!

Скинув полотенце, лег в кровать, замотавшись в прохладную простынь. Как только голова коснулась мягкой подушки, мир стал расплываться…

— Мне страшно! — на щеку упала прохладная капля. Аромат зеленого чая заполнил комнату. — Можно я посплю здесь?

Яна сидела на кровати, укутавшись в одеяло, и сжимала в руках медведя. По волосам скатывались капли, падая на кровать. Свет луны освещал ее лицо. С лица исчезла размазанная косметика…

— Когда я проснусь, ты не изрежешь простынь?

— Клянусь! — Яна уткнулась в медведя, пряча улыбку.

Как только я отвернулся, почувствовал возню, а потом прохладу от влажных волос, которая сменилась обжигающим дыханием в макушку.

Она либо погубит, либо станет моим наркотиком….