Глава 11

Лето сдалось, видимо, совсем устало бороться с осенью. За окном шел ливень, огромные капли быстро падали, разбиваясь об асфальт. Лужи пузырились, расплескивая белую пену. Под машинами прятались нахохлившиеся воробьи. По сонному серый центральный проспект заполнился яркими зонтиками, под которыми прятались еще редкие, но уже суетливые прохожие. Тяжелые тучи висели слишком низко, казалось, еще чуть-чуть и чей-нибудь зонт проткнет острым концом «надутую особу».

Моя любовь к дождю была безграничной. Влажность воздуха, запах мокрого асфальта, ласковое шуршание покрышек по лужам, визг обрызганных прохожих. Но особенно хорошо в такую погоду думается. На фоне общего спокойствия, мозговые процессы поражают быстротой. Вот и сейчас, попивая черный кофе на балконе, чувствовал, как трещит череп, готовый лопнуть от роящихся мыслей. Крепко сжимал черную чашку, кожей ощущал шероховатости склеенных швов. Никогда не пил из нее, заставил склеить, чтобы наказать. А сам? Первым делом бросаю взгляд на нее. Полупрозрачное стекло запотевало, сделав глоток, почувствовал отчетливый привкус клея. Черт!

Вдохнул и замер, стараясь успокоиться. Нужно привести пульс в рабочее состояние, иначе можно вообще из дома не выходить. В приоткрытую створку окна попадала мелкая пыль от разбивающихся капель дождя, она ложилась на лицо тонкой вуалью, пытаясь прогнать остатки сна. Собственно, прогонять было нечего. Уснуть я смог только под утро, когда покинул собственную спальню. Я столько лет спал на неудобных кроватях в окружении сослуживцев, что единственной мечтой было обрести собственную спальню с огромной кроватью. Лежа на пружинистой кровати, ощущал комфорт, шорох новых простыней, прохладу подушки и приятную упругость матраса. А вчера ушел!

Я долго лежал, стараясь не двигаться. Черт! Да, я дышал через раз! Просто продолжал лежать, проклиная себя за то, что позволил ей остаться. Где был мой мозг? Ладно, я знаю, где он был. Мои извилины пытались найти нужные нервные окончания, чтобы заставить глаза оторваться от ее лица. В освещенной луной комнате, Яна сияла, как светлячок в ночи. Кожа лица была слегка красной, от интенсивного умывания, глаза сверкали невыплаканными слезами, а губы, искусанные в кровь, были покрыты еще не подсохшими коростами. Она кутала себя в одеяло, натягивая его к подбородку, тем самым выставляя обнаженные ноги моему взгляду. Впервые я не подглядывал, а просто смотрел, стараясь не пропустить ни единой мелочи. Подушечки пальцев пульсировали от неконтролируемого желания притронуться… ощутить нежность кожи, тепло тела… А то, как она прислонилась лбом к моему затылку, обжигая меня своим дыханием, превратившееся вскоре в размеренное сопение. Я не двигался, вбирая то тепло, которое ощущал от ее тела, а когда Яна отвернулась, выскользнул из своей кровати, покидая… Сдаваясь… Прячась…

Огромная квартира оказалась слишком маленькой. Единственная гостевая спальня была пропитана ароматом ее духов, в столовой стоял совершенно неудобный кожаный диван, при каждом движении, разрушающий спокойную тишину квартиры отвратительным скрипом. В кабинете атаманка была слишком маленькой, поэтому уснул я в гостиной, с мыслью, что нужно обновить не только гардероб, но и мебель.

Тело, непривыкшее спать на диване, ломило. Тупая боль стреляла, оббегая каждый позвонок, после чего била в основание черепа. Ладно, любое состояние — мысль. Чтобы изменить состояние, нужно перестать думать о том, что вызывает дискомфорт. Только дело в том, что куда бы я ни бросил свои мысли, везде натыкался на головную боль, только проявления были разные. Мысли о Яне вызывали возбуждение, сопровождаемые болезненным стояком, размышления о вчерашнем праздничном «салюте»- гнев, от которого закипала кровь, а попытки связать эти лохмотья воедино, заканчивались одинаково- очередная сигарета хоронилась в хрустальной пепельнице. Не привык чувствовать. Трепет сердца, неровное дыхание, учащенный пульс, все это дико! И бесполезно. Ничем хорошим это не закончится. Нужно забыть! ЗАБЫТЬСЯ!

Я быстро собрался и выскользнул из квартиры, стараясь не разбудить Янку, потому что для одного утра возбуждения достаточно…

***

— Твой телефон разрывается!

— Принеси пиджак, брюнеточка! — потянувшись, перевернулся на спину, ломота в теле только усилилась. Мышцы бунтовали от проведенной в не комфорте ночи, а потом от бурного утра моя вчерашняя спутница стояла, прислонившись спиной к дверному косяку, выгнув спину, как кошка. Обнаженное тело притягивало к себе внимание, невозможно не смотреть. Она умела пользоваться своей привлекательностью. Определенно. Мягкие движения, взгляд из-под опущенных ресниц, закусывание губы, томные вздохи…. Ну, точно, Кошка!

— Котик, ты забыл мое имя? Меня зовут Н-А-С-Т-Я! — она проговорила свое имя по буквам, надеясь, что так я лучше запомню. Наивная.

— Что там с телефоном? — проследив за удаляющейся брюнеткой, я бросил взгляд на часы. Уже было десять утра. Выйдя из дома в полседьмого, понял что погорячился, тогда мне и пришла в голову мысль «сходить в гости». Ну, как пришла мысль, мне ее подсказали…

— Завтрак? — Настя бросила мне телефон.

— Да, я в душ. Утром ем кашу! — выскользнув из кровати, подошел к обнаженной брюнетке.

— Тебе повезло! — она запрокинула голову, чтобы посмотреть на меня. Ни капли смущения. Наоборот! Легкий румянец кричал о желании. Большая аппетитная грудь вздымалась, приковывая к себе взгляд. Упругие ягодицы, плоский животик, тонкая полоска волос на лобке. Затвердевшие соски терлись о мою грудь, едва касаясь.

— В чем?

— Как минимум дважды! — ее теплая ладонь легла на плечо, впиваясь острыми ноготками в кожу.

— О! Как!

— Во-первых, я умею готовить только кашу! Во-вторых, тебе повезло, что я вообще ответила на твой звонок в такую рань! Особенно после того, как ты бросил меня вчера! — ногти все сильнее вдавливались, а рука стала двигаться к груди, замедляясь на рельефе мышц.

— А я, вообще, везучий! — накрутил на палец прядь длинных волос.

— Меня могли убить!

— Не могли! А теперь, я жду завтрак! — звонкий шлепок разрушил тишину. Брюнетка взвизгнула и, схватившись за попу, скрылась в глубине квартиры.

Закрывшись в ванной, сощурился, потому что здесь все было белоснежным, я словно очутился в раю! Белая занавеска, белый коврик, такие же полотенца, даже тюбики и баночки все были белыми, добивали яркие светильники, отражающиеся в глянце кафеля. Привыкнув к непривычной обстановке, встал под душ.

Мне очень нужна была разрядка. Собственная квартира превратилась в ад, жар которого плавил мой мозг. Поэтому брюнетка оказалась единственным выходом, чтобы не сорваться. Немного освежившись, зашёл в спальню. Дождь закончился, и в окно стало заглядывать солнце. Лучи заливали небольшое пространство, поигрывая на желтых портьерах. Сам по себе интерьер был безликий, не выдающий характера владельца. Сероватые стены, светлая мебель, большой зеркальный шкаф. На прикроватных тумбочках стояли фотографии. На одной брюнетка обнимала мужчину и женщину средних лет, по всей видимости, родители. А на другой ее целовал паренек. Лица было не видно, только профиль. Интересно. Ну, не муж-это точно. Лазарев не смертник, чтобы подсовывать замужнюю. Завернувшись в полотенце, пошел осмотреть квартиру, потому что, придя «в гости», думал об экскурсии в последнюю очередь. Довольно просторная квартира, с хорошим ремонтом, дорогой мебелью. Да и сама дамочка была ухоженной. Такие, как она, ходят в дорогие рестораны просто попить кофе, чтобы склеить платежеспособных папиков. Обойдя все комнаты, убедился, что никаких сюрпризов не припрятано, направился в кухню.

— Ты очень любишь белый цвет! — почему-то ни капли не удивился, обнаружив, что и кухня у брюнетки кипельно-белого цвета. Глянцевые поверхности, у окна круглый стол, накрытый кружевной скатертью. — Или ты хочешь смотреться на этом фоне ярче?

— Да! Люблю! А еще я люблю цветы! Розы! — она накинула на себя прозрачный халатик, в просвете которого хорошо просматривалось красивое тело. Брюнетка плавно покачивала бедрами, помешивая кашу. — Особенно с утра! И желательно до секса!

— Хорошо, что не вместо! — я добрался до телефона, просматривая список пропущенных звонков. Начнем с Бояры. — Жалуйся!

— Ты жив? — даже через трубку почувствовал выдох облегчения Пахи.

— Не дождетесь! — рассмеялся я, закуривая. Настя открыла окно и поставила пепельницу.

— Есть чем поделиться?

— Нет, давай на неделе съездим к Маре? Попробую выбраться. Папенька его далеко упек?

— Ну, ехать где-то час! Тогда лучше в выходные.

— Договорились!

На столе появился завтрак. Настя села на стул, подобрав под себя ноги. Она так масляно смотрела на меня, медленно хлопая длинными ресницами, закусив губу.

— Что?

— Ты всегда такой прямолинейный? Мне впервые пришлось слышать, что мужчина едет ко мне в седьмом часу утра, чтобы тра*нуть! Обычно все говорят довольно завуалировано, ссылаясь на кофе, гости и прочую ерунду!

— Если я еду чтобы тебя тра*нуть, то так и буду говорить!

— Ты таким образом намекаешь, что заедешь еще раз? — Настя откинулась на спинку, дернув пояс символического халата, оголяя грудь.

— Все зависит от количества вопросов, которыми ты планируешь меня засыпать! — сделав над собой усилие, вернулся к телефону.

— А если я буду молчать? Если просто буду ждать тебя? — она закинула правую ногу мне на колено, цепляя пальцами край полотенца.

— Тебе придется приготовить кашу заново…

***

— Ты сдох, что ли? — Лазарев изо всех сил старался не заорать.

— О! Ты не в духе? — уже сев в машину, решил позвонить Лазарю, от которого было двадцать пропущенных.

— Если ты не помнишь, то нас вчера чуть на тот свет не отправили! — вот теперь он перестал сдерживаться и завопил что есть сил. — Я с самого утра пытаюсь до тебя дозвониться! Приехал, а Янка говорит, что тебя нет! Где ты, мать твою?

— Не истери!

— Ладно, приезжай ко мне…

Лазарев жил в том же поселке, что и Моисей. Россыпь красивых особняком находился недалеко от города, окутанный удобной развязкой, благодаря которой было удобно добраться до любого района города, не торча в многокилометровых городских пробках. Поселок был спрятан в глубине леса, выходя к красочной реке. Несмотря на малую отдаленность, воздух был по сумасшедшему пьянящим. Чистым, ароматным и таким богатым. Таким, что хотелось закрыть глаза. Большой коттедж из серого кирпича стоял на самом отшибе, окруженный высокими соснами. Массивный забор, камеры по периметру, а на цепи огромный алабай.

— Фу! — Серега сидел на крыльце. От грозного крика пес бросился в вольер, тихо поскуливая.

— Ты определенно не в духе! Вещай!

— Я тебе не радио! — зарычал он, делая глоток кофе.

— Боже! Ты так страшен в гневе! Ну же, Лазарев? Что тебя вывело из себя? Ты столько лет с Моисеем! Что, ни разу не доводилось бывать в перестрелках? — я смеялся, потому что изрядно улучшил свое настроение с самого утра.

— Х*ули смеешься? Ты, что обдолбался что ли? — Серега вскочил, встав передо мной. — Нееет… Да ты нат*ахавшись! Ну, Наська! Мастер своего дела!

— Вот и хорошо, что поняли друг друга! А теперь, давай к делу? Камеры снял?

— Да! И уже отсмотрел!

— Я знал, что пока меня нет, твой мозг подскажет, что делать!

— Придурок! — Лазарев пнул меня и пошел в дом. — Это люди Макова.

— Так… Что-то знакомая фамилия!

— Мелкий бандюга. Ему уже за пятьдесят. Есть сын. Курирует несколько рынков, и так по мелочи. Очень хочет подняться, только старшие его не пускают!

— Чем он им не угодил?

— Резвый, плохой послужной, грязно работает! Да и наверху у него мало союзников. Моисей его как может сдерживает, но тот уж очень сильно старается подпрыгнуть к потолку!

— Потолок, говоришь? Не все понимают, что стремясь к нему, рискуешь упереться, попав в ловушку. «Папе» уже сообщил?

— Да. Он сказал, чтобы делали все, как нужно. Сказал, что не потерпит беспредельщиков, но и кровь ему сейчас не нужна. — Серега зло швырнул чашку в раковину, отчего она раскололась. — Как можно все сделать правильно, не начав войны?

— Можно, но сложно! «Папе» шум не нужен! У «папы» контракт во Владике! Шум пугает деньги, а кровь пугает большие деньги! — пока Серега варил кофе, я решил осмотреться. Сдержанные тона интерьера, идеальный порядок. На поверхностях нет ничего лишнего. Ни единой мелочи. Ничего, что могло бы хоть как-то охарактеризовать его. Пусто. Стерильная чистота. Как в армии.

— Служил? — я на автомате провел пальцем по верхней полке, в поисках пыли. Чисто.

— Отвали. Сам знаешь, что нет! Что будем делать?

— Давай прокатимся? — я закурил, открыв окно во двор, где царил такой же порядок. Хм…

— Одни?

****

Динар, которого пришлось взять по требованию Лазаря, остался в машине у въезда в промзону. Огромное складское помещение, где собирались головорезы Макова, находилось на самой окраине города. К нему вела грунтовая дорога, просматриваемая на многие сотни метров. Конечно, нас уже ждали. В открытых ангарных воротах стоял парень, на плече которого висел автомат.

— Скала! Если я сегодня выйду отсюда живым, с меня поляна! — Лазарев нервно прошелся рукой по поясу джинс, за которым был спрятан ствол.

— Маков не знает меня, но прекрасно знает кто ты. Поэтому помолчи, говорить буду сам!

— К кому? — парень скинул автомат, щелкнув предохранителем.

— К хозяину!

— Как представить?

— А скажи просто, что Чип и Дэйл в гости пожаловали! — я ухмыльнулся, рассматривая охранника. Парень не знал, как реагировать. Судя по взгляду, он прекрасно узнал Серегу, а осматривая меня, постоянно поджимал губы. — Что застыл?

— Никич, пропусти! — из амбара вышел еще один бугай. Он кивнул нам и направился вовнутрь.

Полукруглая крыша была в дырах, через которые сочился солнечный свет. В мрачной темноте амбара, эти лучи были, словно мечи, рассекающие тени. Просторное помещение было разделено на зоны. В самом углу стояли тренажеры, на которых потели парни. В центре был установлен ринг, у стены висели груши. А у противоположной стены стоял стол, за которым сидел Маков.

Светлые волосы, карие глаза, резкие черты лица. Через бровь проходил довольно глубокий неровный шрам. Он поднялся с кресла, пересев на край старого письменного стола.

— Лазарь! — старик кивнул Сереге и переключился на меня. Прищурившись, стал внимательно изучать лицо. — Призрак! Вот ты какой. Признаться, я думал, что это миф. Не может человек с твоей репутацией оставаться незамеченным. Кого ни спросишь, все о тебе знают, но никто не видел. А я, вот увидел! Поделишься опытом с моими мальчиками? Увидел Призрака! С ума сойти! Сколько великих душ на твоем счету? Черт! Кому скажу- не поверят!

— Я не даю бесплатных советов- это во-первых. И если не хочешь присоединить свою душу к великим, советую фильтровать свои слова!

— Хм. Ладно. Как знаешь! Тогда зачем пожаловали? — Маков снова сел в кресло, а для нас поставили два пластмассовых стула.

— Сколько в городе таких, как ты? — я проигнорировал обшарпанный стул и прислонился плечом к пыльной стене.

— Что ты имеешь в виду? — Маков сплел пальцы обоих рук, щелкнув суставами. Этот звук пронесся по амбару, подчеркивая мертвую тишину. Пропал звук ударов по грушам, смех, скрип обуви о поверхности ринга. Молчало все. Да и сам Маков явно держал себя из последних сил.

— Таких мелких бандитиков, в подчинении которых от силы двадцать ребят? — я развернулся, прислонившись к стене спиной, и закурил. На меня были направлены все взгляды. Кто-то зло щурился, а некоторые ждали реакции хозяина, открыв рот. — Много, да? Эх, Маков. А сколько спит и видит, чтобы прибрать твоих парнишек к себе? Я смотрю, они парни спортивные! Такие на дороге не валяются. Вот, например Валера. Говорят, он нашел подход к смотрящим?

— Ты понимаешь, что говоришь? Вас только двое! Не боишься, не выйти отсюда? — процедил Маков. Он стал осматривать своих парней, оценивая реакцию на нас.

— Нет!

— Почему? — Маков разжал руки, бросив их на колени. Резкие движения выдавали его. Нервничает. Значит, боится!

— Страх возникает от жажды жизни. А я ее познал. Не боюсь смерти, потому что сам доставляю ее на дом.

— Хм… ничего не держит здесь?

— Абсолютно!

— Убиваешь, потому что не ценишь чужие жизни! А не ценишь, потому что не держишься за свою!

— Не тебе учить меня, но в целом, ты прав! Да и не рискнул бы назвать извращенные испорченные отрезки времени, данные некоторым ублюдкам — жизнями. — Затушив окурок о стену, щелчком отправил его в пепельницу, стоящую на столе. — Я вчера был приглашен на открытие ресторана!

— И, как? Хорошо погуляли? — Маков закатил глаза.

— Очень! До тех пор, пока твои ребятки не обстреляли нас! И я хочу того, кто это сделал! — меня стал раздражать наш разговор. Маков ходил вокруг да около.

— Я тебе, что, в «американку»* проиграл? — взвыл Маков, вскочив с кресла. Он снова закатил глаза.

— Ты проиграл тогда, когда затеял беспредел! Не прикидывайся, что не знал, чей это ресторан? Ты первый пришел на чужую территорию. И не мне тебе объяснять, что делается в таких случаях!

— Хм… А как ты оказался у Моисея? Как он заполучил тебя?

— Я не работаю на него!

— Тогда в чем твой интерес? — Маков подошел ко мне так близко, что я чувствовал запах спирта, завершающий «букет» из микса ароматов дорогого одеколона с дешевым табаком. Он оскалился, демонстрируя желтые, с отвратительными сколами, зубы.

— А я терпеть не могу, когда в меня палят! — сделал шаг навстречу, спиной ощущая напряжение Лазарева. — Не привык я быть мишенью! К тому же, ты не тот, кто будет решать, сколько мне осталось жить!

— Что у тебя есть на меня? — зашептал Маков, перед этим закатив глаза. — Иначе бы ты не пришел «голым»!

— Смотря, насколько низко ты хочешь упасть! Говорят, ты хочешь прыгнуть высоко? А как смотрящие относятся к из…

— Хорошо! — Старик сделал шаг назад и, не решаясь повернуться спиной, отошел к столу. — Мальчики у меня горячие. Не доглядели! Погорячились! Вчера в том ресторане должен был быть прием, на который позвали всех журналюг города. А у Кима есть вопросы к некоторым! Не любит он их, вечно пишут гадости эти бумагомаратели!

— Ким? — громко крикнул я и быстро обвел глазами амбар. Дрогнул только один. Высокий амбал, стоящий у ринга, быстро стер испуг, спрятав его за дерзким оскалом.

— Моисею передай мои извинения. Попутали мои ребятки территорию. С кем не бывает. Молодость! Ким получит строгий выговор! Не переживай! — Маков сел в кресло и достал папиросу. Желтыми пальцами размял сигарку, стряхнув табак, отправил ее в рот.

Я бросил быстрый взгляд на Лазаря, надеюсь, он поймет, что поворачиваясь спиной к толпе, я надеюсь только на него. Оттолкнулся от стены, направляясь к рингу. Толпа рассосалась, оставив «шестерку» одного. Бритоголовый, светлые глаза, большой нос, под глазом весьма убедительный синяк. Из под ворота футболки выглядывал край неаккуратной, скорее самодельной, наколки. Были ходки. Парень стоял, вальяжно перебросив левую руку через канат, а правой небрежно вертел «стечкина». Терпеть не могу, когда к оружию относятся пренебрежительно. Без уважения.

— Выговор, говоришь? — по мере моего приближения, парень ухмылялся все сильнее. Шальной взгляд, увеличенные зрачки, у ноздрей непроходимые корочки. Нарик. В глазах плещутся искры. Ни капли сожаления. Вдруг, я вспомнил испуганный взгляд Янки, то, как она кричала от ужаса, стараясь закрыть уши. Страх, от которого ее губы дрожали, а она их кусала, слизывая языком кровь. Пульс попытался ускориться, но мозг успел перехватить сигнал, оставляя меня спокойным. — Ну, и отлично! Выговор-это хорошо! Справедливо! Именно за этим я и приехал. Можно и выговор! Бах!*выстрел* Или так, тоже вариант!

*Американка- игра, при которой проигравший выполняет все требования выигравшего.

Яна

Раз… Два… Три… Сколько же в этой квартире стен? Казалось, что я уже все посчитала, но вдруг наталкивалась на очередную. Бред. Что за бред! Выйдя на балкон, втянула воздух, надеясь на свежесть. Но легкие внезапно защекотало от его аромата. Такой тонкий шлейф табака с примесью довольно грубого оттенка мужского парфюма, такого сложного для восприятия. Стены впитали в себя запах, теперь щедро делясь им, тем самым приводя меня в состояние полной растерянности. Никогда не думала, что можно так реагировать на кого-то. Не знала, что сердце может колотиться не от страха или физической нагрузки, а от одного только воспоминания.

Подушечками пальцев прошлась по декоративной штукатурке, ощущая приятную шероховатость. На небольшом плетеном диване лежал его пиджак темно-синего цвета. Я, как ошпаренная шагнула назад, упершись в стену. Меня испугала мысль, пульсирующая в мозгу. Она скандировала: " Возьми! Притронься! Вдохни! Никто не увидит! Его нет дома!"

Дома? Черт! Совершенно неожиданно для самой себя, я стала воспринимать эту пятикомнатную квартиру своей. Мне ничего не мешало: ни суховатый стиль оформления, ни яркий мужской аромат, ни отсутствие мелочей, которые делают интерьер мягче. Черный паркетный пол, светлые стены с едва заметным жемчужным переливом, мебель завораживала простыми, но такими притягательными строгими линиями. Висящие на стенах картины только дополняли интерьер, не оттягивая на себя внимание. И в центре всего этого был он. Олег был центром этой вселенной! Квартира была только декорацией, без него было пусто. А как только его внушительных размеров фигура появлялась в квартире, все оживало. Отполированный паркет отражал в себе его уверенную, но слегка расхлябанную походку. На фоне светлых стен темный костюм и часы из черного золота контрастировали, делая его образ еще выразительнее. Интерьер становился декорацией к его жизни, подчеркивая всю красоту внешности, но пряча за плотной тканью кулис тайны, мысли и желания.

Проснувшись утром, с ужасом поняла, что нахожусь в его спальне. Накрывшись одеялом с головой, прислушалась к звукам квартиры. Тишина. Перед глазами стали вспыхивать картинки прошлого вечера. В свои 25 лет я ни разу не сталкивалась лоб в лоб с тем, от чего отец старательно пытался меня оградить. Я видела бритоголовых псов отца, слышала их разговоры, но никогда не была частью того мира. Но, возможно я сама себе вру? Конечно, нельзя же видеть все и думать, что это не со мной? Что это чужое! Закрывать глаза и думать, что это меня никогда не коснётся. Коснулось! Еще как! Губы до сих пор болели, я даже не заметила, как разодрала их зубами. Не чувствовала боли. Только страх. Слишком много происшествий за последний месяц. Слишком…

Испугалась? Нет. Я была в шоке. Шок начался с самого моего появления в том ресторане. Первым, что я увидела — Олега, идущего танцевать с какой-то девушкой. Как бы ни старалась, не могу вспомнить ее лицо. Она просто стала пятном. Я видела только его. Черный, в едва заметную клетку, костюм, белоснежная рубашка, черный галстук. Он так неохотно следовал за ней, не вынимая правой руки из кармана брюк. Увидев меня, он и бровью не повел, продолжая прижиматься к девушке. Его и без того огромные ладони смотрелись еще больше, лежа на тонкой талии спутницы. Он вложил ее ладонь в свою, переплетя пальцы. Какие у него пальцы! Длинные, прямые, с аккуратно стрижеными ногтями. На мощном запястье сверкнул браслет часов. Мои глаза не слушались ни приказов мозга, ни тактичных толчков Лазарева. Я только и могла смотреть на его уверенные движения. Он медленно кружил ее, по-хозяйски исследуя тело рукой. Рельеф мышц был заметен даже сквозь ткань костюма, широкие плечи, мощная шея, угловатые скулы, волевой подбородок. Дерзкая щетина подчеркивала скульптурность лица, пухлые губы были слегка растянуты в улыбке, прямой нос, высокий лоб и глаза…. Его взгляд из-под бровей, такой глубокий, пронизывающий до самой души. Он словно знает о тебе все. Ни одна тайна, ни одна мысль не может быть спрятана. Все напоказ! Ему достаточно бросить мимолетный, скользящий взгляд, чтобы ощутить себя абсолютно голой. Только от его взгляда я покрываюсь мурашками. Все мои мышцы сначала сокращаются, а потом резко превращаются в мягкое масло…

Я откинула голову, ударившись о стену, и еще раз прислушалась к тишине квартиры. Тихо. Делая мелкие, почти незаметные шаги двинулась к дивану. Присев на край, потянула руки, едва касаясь грубоватой ткани пиджака. Немного осмелев, сжала пиджак и притянула к лицу, вдыхая, как можно глубже. Вот так! Чтобы до глубины, чтобы насытиться, чтобы напиться вдоволь. Я почувствовала себя наркоманкой, потому что, делая один вдох, я уже жаждала второго. Сила вдохов становилась больше, грудь начала болеть, а голова закружилась. Рука нащупала что-то в кармане и я, как воровка полезла внутрь. Сигареты. Пачка была черной, матовой с золотыми извилистыми буквами. Достала одну и поднесла к носу. Да. Легкий пряный аромат, с еле уловимыми нотками яблока, но, несмотря на фруктовый оттенок, нос саднило от крепости душистого табака. В этом он весь. Олег может шутить, спокойно говорить, улыбаться иногда, но его глаза всегда больно въедаются под кожу. Как яд. Такой сладкий, бархатный яд, от которого хочется закатить глаза и изнывать от сплетения боли с наивысшим наслаждением.

Не в силах бросить пачку, сунула ее в карман джинсовых шорт. Открыла окно, чтобы прогнать чувство опьянения. Солнце уже готовилось спрятаться. Осень по-хозяйски начала распоряжаться длительностью светового дня, лишая прохожих уже таких ленивых солнечных лучей. Потемневшее небо грозило очередным дождем. В воздухе то и дело слышались нотки влаги, птицы еле слышно щебетали, а улицы опустели, предоставляя всю власть автомобилям. Парковка у подъезда была заполнена, оставалось только одно пустующее место, то самое, где обычно стояло его БМВ.

Темнота почти полностью скрыла квартиру, но я не спешила зажигать свет, так и слонялась во мраке, наблюдая за собственной тенью. Не зная чем заняться, тихо бродила по просторным коридорам. Ужин был готов, но в горло не лез и кусок. Вымытый до скрипа пол приятно холодил нежную кожу стоп. Да я даже протерла все бокалы, которых в этой квартире было предостаточно. Постучалась к соседке, чтобы снова попросить швейную машинку, но все закончилось тем, что, открыв гардеробную, погрузилась в облако его запаха, казалось, если провести рукой, можно разрезать плотный, как туман аромат. Выпить!

Голубоватые блики подсветки кухонного гарнитура играли в бокале шампанского, в котором одиноко плавала замороженная ягода клубники. Рука дрожала, отчего льдинка билась о тонкую хрустальную стенку бокала, заполняя просторную кухню не мнимой тревогой, а вполне осязаемой, реальной. Этот звон был отражением моего состояния. На стеклянной поверхности стола лежал телефон. Как только подсветка экрана гасла, я снова нажимала на кнопку, чтобы экран вспыхнул. Нужно было видеть время и экран, чтобы не пропустить звонок. Чего я жду? Почему осталась здесь? Ну, на этот вопрос я знала ответ. В этой квартире было так спокойно и безопасно, что покидать ее совершенно не хотелось. Только с чего я решила, что он должен сидеть со мной? Он смотрит-то на меня, как на пустое место. Как на носителя фамилии отца, да и это его особо не пугает. Он другой. Говорит и смотрит так, будто ему все равно. В глазах полное безразличие, отсутствие и равнодушие. Будто он и вовсе сейчас не здесь, будто его окружают не живые люди, а манекены. То, как он смял меня в ресторане, накрыв собственным телом, как абсолютно спокойно и отстраненно смотрел на меня. Все это пугало больше, чем выстрелы. Потому что, если это его не напугало, то, что он видел? С чем сталкивался? Что заставило его стать таким холодным? Прижимаясь к его груди, я слышала ровное биение сердца. Мышцы лица оставались неподвижными, а движения четкими и быстрыми. Как льдина, как скала…

Устав от мыслей, схватила телефон, крепко сжав его в руке. Внезапно вспотевшие пальцы проскальзывали по экрану, мешая найти в телефонной книжке нужный номер.

— Лазарев! И долго я должна сидеть тут, как принцесса? — взревела я, услышав знакомый голос. Не знаю, почему решила закричать, почему тот стресс, съедавший меня весь день, вырвался в крике, в хрипе и надрывном голосе.

— Оу… Оу… Яна Викторовна! Выдохните!

— Да, я, как льдина спокойна! — на выдохе прошептала, осушив бокал залпом. Пузырьки игристого ударили в нос, заставляя поморщиться.

— Тебе передают, что ты знаешь, где находится ключ. И для него большой сюрприз, что ты еще у него дома! — Лазарев давился смехом, стараясь быть спокойным изо всех сил.

— Я не могу найти ключ! — закричала я, что есть мочи. Свободной рукой держалась за край стола, стараясь не упасть со стула, потому что сейчас смотрела на стеклянную консоль на кованых ножках, где лежал ключ. Соврала. Черт! Зачем?

— Она не может… — начал было передавать Лазарев.

— Ты не знаешь где ключ? — вдруг сухой голос раздался в трубке, заставляя меня сжать столешницу еще крепче.

— Не знаю! — взвыла я.

— Я даже отсюда вижу, как ты покраснела! — он перешел на шепот и отключился.

Мое лицо горело, а стук сердца заглушал собственные мысли. А мыслей было много. Очень много, как воды в море, как песка на пляже. Его шепот поднял все песчинки в воздух и закружил. Подбежав к раковине, опустила голову под ледяную струю, чтобы, хоть как-то успокоиться. Он приедет? Сейчас? Что я наделала? Набирая полную ладонь ледяной воды, брызгала на лицо, словно хотела проснуться, очнуться. От ледяной воды кожа лица стала гореть еще сильней. Вернувшись к столу, налила в бокал и снова осушила его до дна, до самой последней капли, подцепив ягоду языком. На языке взорвался вкус клубники, уже не такой насыщенный, потому что весь аромат она отдала алкоголю, но осталась кислинка, приятно щекотавшая язык. Рукой нащупала сигареты и села на подоконник, взобравшись с ногами. Бежать было поздно…

— Хм…

Сердце остановилась, а песчаная буря мыслей резко опустилась, оставляя голову пустой. Все вопросы вылетели. Олег стоял в дверном проеме, опираясь рукой в косяк.

— Наконец-то! — взвизгнула я и нырнула под его рукой, выбегая вон из кухни, но в последний момент отпружинила обратно, врезаясь в его твердое, как скала тело.

— Стоять! — Олег крепко сжимал запястье моей правой руки. — Если ты хотела просто увидеть меня, то могла позвонить, а не врать, как пятиклассник!

— У меня нет твоего телефона! И, вообще, не льсти себе! Я не хочу видеть тебя! Меня бесит твое самодовольное лицо, и твоя тихая квартира меня бесит! Отпусти меня!

— Не отпущу! Ведь, ты этого добивалась?

— Отпусти! — я била кулаками по его груди, но он даже не шелохнулся. Вдруг до моих ноздрей донесся странный запах. Что-то новое… Чужое… По телу пробежал разряд тока, я замерла, задрав голову. Смотря ему прямо в глаза, не чувствовала ни холода, ни страха, ни смущения… ничего. Ярко-зеленые глаза темнели, становясь темным болотом, трясина которого затягивала.

— Я в душ, а потом отвезу тебя домой! — Олег нахмурился, всматриваясь в мое лицо, а потом отпустил руку и, скинув пиджак на кресло, ушел. Дверь в ванной хлопнула, а я осталась, пытаясь понять, что произошло. Не в силах отвести глаза от светлого пиджака, стояла, сжимая кулаки. В носу до сих пор стоял запах. Чужой. Женский. Рванув вперед, сгребла пиджак и поднесла к носу. Точно! Женские чересчур сладкие духи по-хозяйски окутывали ткань. Они перебивали тот запах, которым я упивалась сегодня весь день, который заставлял замирать мое сердце. Пиджак рухнул на пол, звонко звякнув пуговицами о пол. В висящем на противоположной стене зеркале, я увидела собственное лицо, искаженное отвращением. Щеки горели, а глаза блестели непролитыми слезами. Откуда они взялись, слезы эти? Кто их звал? Кто просил? Я не реву! Нет!

Дальше я не думала. Не могла. Просто вбежала в свою комнату. Неконтролируемый гнев бурлил, а в носу до сих пор стоял этот отвратительный запах. Я терла нос, стараясь избавиться от него, но все напрасно. На полу стояли пакеты с одеждой, которую я купила вчера. Отлично! Натянув узкие черные джинсы, серебристый топ, ворот которого оголял одно плечо, накинула кожаную куртку и бросилась прочь. Дикое желание сбежать победило. Только свежий воздух может выветрить тот ужасный вульгарный аромат. Ветер унесет последние нотки.

— Алло! Юль? Ты где?

— Сегодня же пятница! Где я еще могу быть? — рассмеялась подруга.

— Я приеду…

*****

Длинноногая брюнетка с короткой, почти мальчишеской стрижкой встретила меня у дверей клуба " Пятый сезон". Она подпрыгивала от восторга на месте, раскрыв руки для объятий.

— Я даже звонить тебе не стала! Думала, что ты еще не отошла от.. — Юля опустила глаза в пол.

— Заткнись! — мы вошли в темное помещение. По ушам резанула громкая музыка. Юля тянула меня сквозь беснующуюся толпу в сторону мягких диванов.

— Вино? — подруга толкнула меня в самый угол.

— Тащи текилу! — моя голова рухнула на стеклянную поверхность стола, потому что не осталось сил.

Юля так смотрела на меня, словно искала, хоть каплю скорби по мужу. Но ее не могло быть там. Просто не могло. Когда умирает близкий человек, мы оплакиваем его только по той причине, что не знаем, как жить без него. Как существовать впредь. Как просыпаться, дышать, работать? Мы оплакиваем свою потерю. А мне оплакивать нечего.

Мне было двадцать, когда мы познакомились. Я только вернулась из Лондона. Опаздывая на долгожданную встречу с подружками, я забежала в лифт торгового центра, не рассчитав скорости, и практически впечаталась в молодого человека. Такой нелепый, смешной. С растрепанными вьющимися волосами. Увидев меня, его взгляд загорелся…. И мне больше ничего не было нужно.

Все три месяца летних каникул мы не расставались. Ходили в кино, кафе, встречали рассветы… А после я улетела. Думала, что все! Конец! Но нет! Кирилл писал романтические электронные письма, устраивал совместные просмотры фильмов по скайпу. Я просто летала от счастья, но мешало только одно — расстояние. И я бросила Лондон, собрав чемоданы, отправилась домой.

Отец промолчал, но даже тогда я видела, что не Кирилла отец хотел для меня. Но папа горько вздохнул и, поцеловав меня в лоб, дал свое молчаливое благословение. Казалось, что после свадьбы все будет только лучше. Мы переехали в новую квартиру. Я перевелась в местный универ и занималась домом. Старалась создать уют. Доказать, что достойна его любви. Но нет. Все пошло крахом, да так стремительно. Просыпаясь каждое утро, я видела, как кирпичик по кирпичику наш брак рушится. Его жизнь изменилась к лучшему, а моя вернулась туда, откуда я старалась сбежать. Все романтические разговоры, совместные просмотры фильмов закончились. Он мог говорить только о деньгах, о власти, бизнесе… А потом…. Потом я осталась одна…

Одна! Потому что человек, который приходил домой смотрел на меня так, словно я мешаю ему жить. Он молча ужинал, лениво пережевывая еду, потом ложился спать, ссылаясь на усталость.

Отсутствующий взгляд, наполненный обреченностью и чувством жалости ко мне, постоянные разговоры по телефону, закрытая дверь в кабинет и молчание! Постоянное молчание!

— Янка! Прекрати! — Юля ухнула бутылкой по стеклянному столу и небрежно бросила на стол рюмки и блюдце с нарезанным лаймом. — По тебе видно, что в голове у тебя "нарезается салат оливье", причем ингредиенты са-а-а-мые разнообразные: жалость к самой себе, обманутые надежды и предательство. Посмотри на себя в зеркало! Ты же красотка! Умница! Два высших образования!

— Наливай, харэ заливать мне в уши! Просто хочу выпить! Мне просто нужно напиться и отключиться, чтобы не думать! — я не могла оторвать голову от прохладной столешницы, продолжая прижиматься щекой.

— Яна Викторовна, Вы меня пугаете! — Юля быстро свернула пробку и щедро налила рюмаху, расплескивая большую часть выпивки. — Давай! Пусть этот вечер станет лучше, чем был!

— Вечер определенно стал лучше! — мы танцевали на балконе у мягкого зала. Громкая музыка проходила сквозь меня, выбивая накопившийся стресс своей вибрацией. Держась руками за металлические поручни, я запрокинула голову и двигалась, отдаваясь танцу полностью, пропуская все через нутро. Распущенные волосы больно хлестали по щекам, а голова кружилась от выпитого. Мыслей не было, ничего не было. Вернее, все БЫЛО! Но в данный момент ничего нет. Есть только я и музыка. И большего мне ничего не нужно! Ни Олега, на жалости к самой себе, ни поучений отца! В меня никто не целится, никто не похищает и никто не заставляет изнывать от желания. Как этот придурок может войти в квартиру и за несколько минут заставить меня трястись от желания, а потом потерять голову от ревности? Этот запах просто убил меня! Он был не один! Я сидела дома, мучая саму себя нелепыми мыслями и еще более нелепыми фантазиями! Я дышала его запахом, наслаждалась его невидимым присутствием в пустой квартире, а он? Он был не один! Кто она? Жена? Девушка? Боже! Какая я дура! С чего взяла, что у него никого нет? Конечно, надо было сразу догадаться! Я пришла к нему в спальню почти голая, готовая на все, лишь бы забыться, а он просто отвернулся и лег спать! Какая я дура! Он, наверное, лежал и тихо посмеивался над моей глупостью! А я, идиотка, ждала, что он обернется и обнимет меня… Больная!

— Привет! — голос за спиной застал меня врасплох. Оглянувшись по сторонам, не нашла Юльку. На опустевшем балконе стоял только весьма выпивший молодой человек. Он стоял, прислонившись к зеркальной колонне. Довольно высокий, одетый во все черное, он почти сливался с мрачной атмосферой клуба. Только бледное, практически белое лицо выделялось, притягивая к себе внимание. В губе был пирсинг, довольно объемное кольцо сверкало в свете софитов. В руке была открытая бутылка пива, он снова приложился к горлышку, обхватив ее губами слишком жадно, звякнув о стекло металлом кольца. Отхлебнул и вытер губы тыльной стороной ладони.

— Привет! — я снова отвернулась, осматривая зал, в поисках Юльки. Понятия не имею, сколько тут танцую одна, потому что снова погрузилась в самокопание, от которого так старалась избавиться с помощью двух бутылок текилы. Перед глазами все плыло, я не могла сфокусироваться, поэтому бросила насиловать отравленный алкоголем мозг и закрыла глаза, стараясь собраться.

— Какие планы на вечер?

— Потанцую и баиньки!

— А, может, прогуляемся? — он стал приближаться.

Я тряхнула головой, пытаясь разбудить уснувший мозг, но ничего не помогало. Парень так и оставался расплывшимся пятном. Сплошным пятном, о его приближении говорил только усиливающийся запах каких-то дешевых духов.

— Нет! Спасибо! Собственно, мне уже пора! — я схватила сумку и выскользнула из мягкой комнаты, направляясь к выходу. Сумка вибрировала, но было все равно, потому что я знала, что это папенька. Он однозначно знает, что я сбежала, а теперь кинет всех собак, только бы вернуть блудную дочь домой. Но я не хочу домой! Не хочу! Но и идти мне некуда. Совершенно. Надеялась отсидеться у Юльки, но она куда-то пропала. Выбежав на улицу, прижалась спиной к стене, прячась от ярких огней входа в тени раскидистого дерева. Улицы совсем опустели, даже машины куда-то исчезли. Глухой отзвук музыки только намекал, что в двухэтажном сером здании находится клуб. Даже охранники, которые постоянно дежурили у входа, куда-то исчезли.

— С тобой домой можно, а то мне переночевать негде? — мужская фигура возникла из ниоткуда. Он просто вырос из земли. Тусклый фонарь светил ему в спину, тем самым пряча лицо.

— Нет! Со мной нельзя! — понимала, что говорю грубо, но не могла иначе. Назойливый парень.

— Ты такая дерзкая! — вдруг слишком резко ответил он, приближаясь все ближе.

— Какая есть! — Бежать было некуда, да и не добежала бы я, чувствуя, как онемели ноги. А постоянное головокружение вызывало тошноту. Я плотно сжимала челюсти и глубоко вдыхала через нос.

— Тебя папа не учил, что с мужчинами так нельзя разговаривать? Особенно, если ты одна в темном переулке! — отвратительный запах пива, перемешанный с дикой вонью пота ударил в нос.

— Нет! Меня папа учил хватать яйца и медленно накручивать их на кулак! Отвали от меня, придурок! — От такого ядерного аромата в носу стало щипать. А приступ тошноты только усиливался. Я уже не могла стоять нормально, поэтому вцепилась пальцами в кирпичную стену, надеясь, что она поможет, защитит.

— У тебя очень гадкий язык! Очень!

Его рука взмыла в воздухе и замерла в миллиметре от лица. Короткие и толстые, как сосиски, пальцы сжали мои волосы, оттягивая голову назад. А я не могла пошевелиться, да и говорить тоже не могла. Чувство отчаянья захлестнуло. Его дыхание касалось шеи, а по телу прокатилась волна мурашек отвращения.

— Э! — тихий… такой тихий и знакомый голос заставил вздрогнуть.

Словно щелчок, по которому я начала снова дышать. Свежий воздух попал в легкие и сердце вновь забилось. Хватка его руки ослабла, и я смогла дернуть головой, чтобы посмотреть за спину парня. Олег стоял, прислонившись к дереву и курил. Я не видела его, но знала, что это Олег. До носа донесся такой знакомый запах табака. Олег вышел из тени, выпрямился, демонстрируя внушительную фигуру. Дернул плечами, словно разминал затекшие мышцы и отбросил окурок в сторону. На нем не было привычного костюма. Сейчас он был в простых синих джинсах и белой футболке. Олег выглядел как-то по-другому, особенно мягко. Но, несмотря на его мнимую мягкость, зеленые глаза, даже в темноте сверкали яростью. Эмоции. Я впервые увидела эмоцию на его лицо, пусть это ярость, но я ее увидела!

— Ты кто? — парень развернулся, делая шаг в сторону.

— Дама сказала, чтобы ты отвалил!

— Ты, уе*ок, свали! Это моя телка! — это были последние слова, потому что через мгновение парень уже лежал на земле, а Олег, присев на одно колено, наносил один удар за другим. Один за другим. Глухой звук, сопровождаемый еле различимыми вздохами.

— Олег! Не надо! Остановись! — я резко очнулась и бросилась к нему, стараясь схватиться за руку. Но выпитый алкоголь отнял все силы. — Остановись! Отпусти его! Не надо! Прошу!

От резкого движения его руки, за которую я пыталась ухватиться, рухнула на асфальт, издав при этом писк. И Олег обернулся. Он не слышал моих просьб и крика, но от малейшего вскрика боли, застыл. Прищуренный взгляд сосредоточился на мне всего на пару секунд, словно оценивал произошедшее, а потом резко встал.

— Чтобы я тебя здесь больше никогда не видел! — он снова нагнулся и прошелся по карманам куртки валяющегося парня. — Землин Николай Алексеевич. У меня фотографическая память, поэтому советую больше никогда не подходить к девушкам! И поверь, с завтрашнего дня у тебя начнется веселая жизнь!

Он разогнулся и вытер окровавленный кулак о футболку. Я поморщилась, наблюдая, как на белой ткани появляются отвратительные разводы.

— Теперь ты! — он нагнулся и, подхватив меня под руку, поднял. — Я, кажется, сказал, что отвезу тебя домой! Что было непонятного?

— Как ты меня нашел? — взвизгнула я от боли. Он слишком крепко схватил меня за локоть. Мой топ съехал, оголяя плечо так, что еще чуть-чуть и выпадет левая грудь. Но мне было все равно, потому что я хотела, чтобы он увидел. Хотела, чтобы он прошелся своим горячим взглядом по нежной коже груди, заставляя сосок твердеть от желания. Даже в пьяном состоянии мое тело пульсировало, просто крича о готовности сдаться.

— Черт! Я убью тебя! — заорал он, приближаясь ко мне. Красивое лицо застыло всего в паре миллиметров от моего, и я снова вдохнула аромат, от которого пьянела сильнее, чем от текилы. Глаза продолжали сверкать, губы были поджаты, а брови сведены вместе. Желваки на скулах не просто ходили ходуном, они вибрировали, демонстрируя бушующий гнев. — Что я тебе сделал? Почему ты рушишь мою привычную жизнь? Почему я должен искать тебя до утра? Почему я ощущаю себя нанькой? Почему я должен находить твое пьяное тело, прижатое к стене? Ты знаешь, что бывает с такими девочками? Слышишь, заноза? Да! Ты знаешь! Тогда почему? Что за режим самоуничтожения? Где этот тумблер? Я его вырву с корнем, чтобы ты больше не искала приключений на свою хорошенькую задницу!

— Откуда ты знаешь, что она хорошенькая, если не смотришь на меня? А если твоя голова и повернута в мою сторону, то ты ничего не видишь! Словно я пустое место!!!

— Зараза такая! — Олег задрал голову вверх, а потом резко нагнулся и уронил меня на свое плечо. Одним резким движением спустил и без того довольно низкие джинсы и приложился ладонью по попе.

— Больно! — я просто ревела от боли. Дикое жжение парализовала мое тело. Меня не смущало, что моя голая задница сверкает прямо у его лица, все, что я чувствовала — боль.

— Больно? А знаешь, чем заканчиваются такие попойки? — очередной резкий шлепок раздался в тишине. — Смотри! Ты орешь, а никто не выходит! Потому что тебя не слышно! Тебя бы никто не спас! Никто не нашел!

— Ты нашел! — продолжала орать я, извиваясь на его плече.

— Я всегда нахожу то, чего хочу!

— Значит, ты меня хочешь? — боль отступила, а пульсирование между ног стало невыносимо сильным. Казалось, что он почувствовал мою дрожь и резко убрал руку, которая до этого покоилась на моей заднице.

— Я убью тебя! — очередной шлепок уже не был таким жгучим. Больше походил на поглаживание. Олег вернул джинсы обратно.

— Отпусти меня! — голова тряслась от его шагов. Он почти бежал, а моя тошнота снова вернулась.

— Еще чего!

— Мне плохо!

— Этого мало! Была бы моя воля, я бы отходил тебя ремнем! — Олег подошел к машине и почти забросил меня на сидение.

— Ты отвратительный! Я ненавижу тебя!

— Да? А мне показалось, что наоборот! — Олег внимательно осмотрел меня.

— Я ненавижу тебя! Слышишь? — так и думала. Все, как я и хотела! Топ съехал, оголяя грудь, на которой и был сосредоточен его взгляд. Спокойное лицо не дрогнуло, только глаза снова засверкали, только теперь это была не злость, а что-то другое.

— Отлично! Поверь, это лучше для тебя! — Олег не отводил глаз, застыв на месте, потом стянул окровавленную футболку и, выбросив ее, захлопнул дверь.

Олег сел за руль и резко стартанув с места, помчался вон из города. Мой язык застыл, я не могла сказать и слова. Все, что я могла — смотреть на его оголенный торс. Наблюдать, как перекатываются мышцы на его спине, как мощная рука с остервенением дергает ручку коробки передач, разгоняя машину все быстрее.