Глава 13

Олег

— Э! Ковбой! — я уже в пятый раз посмотрел на часы, когда тихий утренний двор взорвало от резкого звука торможения. В распахнувшуюся дверь подъзда высунулась встревоженная консьержка. Бросив ей извиняющийся жест, убрал пачку сигарет, которую уже приготовил, чтобы скоротать время. Мара со свистом припарковался рядом. Дикий рев Мустанга было слышно еще на подъезде к жилому комплексу. Илья вылез из машины, коварно прищурившись. — Сколько можно тебя ждать?

— Олежка, друг, неужели ты никогда никого не ждал? — он выпустил в воздух густое облако сигаретного дыма и надел очки. — А как же Наташка Смирнова?

— Эй, нарик! Кто тебе выдал инструмент для самоубийства? — я выхватил сигарету и отвесил другу звонкий подзатыльник. — И это не я ждал Смирнову, а она меня.

— Знаю…знаю… — Илья потирал ушибленное место, изредка посматривая на меня. — Тебя сложно окрутить, а вот я бы встретился еще разок со Смирновой. Не видел ее с выпускного!

— Что, менее приметной машины не нашлось? Обязательно на пробежку нужно приезжать на Мустанге? — сам питал слабость к таким мощным, своенравным и дерзким тачкам, но уж больно они приметные. Пробежался пальцами по отполированному капоту, проскользил по воздухозабонику, приятная прохлада железа сменялась диким жаром от недавно заглушенного движка. Темно-серый, почти асфальтовый цвет кузова, и абсолютно классическая, широкая полоса цвета металлик пересекала всю тачку, начиная с бампера, заканчиваясь на коротком багажнике.

— Нет, мог, конечно, и на мерсе приехать, но мне на встречу сегодня, поэтому уж извини!

— И давно на встречи ездят на коллекционных тачках? — как можно не наслаждаться подобным творением человека? Это плевок правилам и ограничениям, а уж в этом Мартынов был мастак.

— Нет, совершенно недавно. С сегодняшнего дня, поэтому твоя консервативная ласточка нам не подходит! — Илья закрыл машину, бросив ключи в карман серых спортивных штанов.

— А если серьезно?

— Решил делом заняться, раз уж у меня появились няньки, которые следят за каждым моим шагом. — Мара улыбнулся и медленной трусцой побежал в сторону набережной.

— Так, а теперь поподробнее. Не заставляй связывать тебя. Куда вляпался? — немного постояв, пребывая в легком шоке, побежал за Ильей. Какие могут быть дела у того, кто тратит свое время исключительно на потребление всех благ, созданных человеком, начиная с тачек, заканчивая авторской кухней.

— Никуда! Сами же говорили, что пора за ум браться!

— За что браться? Маара, не смеши! — я обогнал Илью, чтобы посмотреть в его глаза. — Ладно! Молчу! Только расскажи. Давай обойдемся без сюрпризов?

— Решил открыть автоклуб.

— Что сделал? Решил?

— Наскалов, прекрати. Я, может, и исхудал, но сила удара осталась! — Мартынов остановился и сел на мраморный парапет, скрестив руки на груди.

— Ладно. Может, расскажешь, раз уж моя пробежка отменяется?

— У меня есть огромная территория недалеко от города, еще дед дарил на совершеннолетие. Никаких жилых поселков, только удобная развязка и сплошное поле с горами и пригорками.

— И?

— И хочу построить гоночные треки разных уровней сложности. Такого у нас еще нет, да и не только в нашей области. Треков нет, а вот гонщиков предостаточно. Лучше уж пусть гоняют на специальном покрытии, чем на дорогах! Ставки, телки, тачки! Это же рай!

— Мара? Это ты? — я не удержался и стал ощупывать друга.

— Олег, прекрати. Я, конечно, понимаю, что амплуа торчка за мной останется надолго, но ты же знаешь, что я не конченый придурок! — зашипел он, отбиваясь от моих рук.

— Ты с самого детства бредил тачками. Сколько раз мы тырили по ночам шестисотый твоего отца?

— Да, знаешь, мне кажется, что именно тачки держали меня, пока вас не было. Потом пытался Бояра. Теперь ты.

— Раз уж пошла такая пьянка, то я поеду с тобой. Очень хочется посмотреть на твою земельку! Только сначала пробежим. Осталось всего три километра!

— Сколько?

— Три с копеечками. Давай, не ной! — я вскочил и побежал, постепенно увеличивая темп.

— Я не ною. Но с тебя душ!

— Да, сколько угодно! Семь дней в неделю мой душ в твоем распоряжении!

— Сколько? Охренел, что ли? Какие семь дней!

— Могу перечислить! Понедельник, вторник…

— Ну, давай хотя бы три?

— Семь!

— Шесть!

— Хорошо! Шесть. — я тихо рассмеялся, не без удовольствия наблюдая, как серое и безжизненное лицо Ильи наливается румянцем.

*****

— А еще открою мототрек! Давно мечтал освоить мотоцикл! — с нескрываемым энтузиазмом говорил Мара, пока мы с ним взбегали по лестнице на двадцать пятый этаж.

— Тш-ш-ш-ш! — зашипел я, подойдя к двери. — На лестницу! Живо!

Как только Илья отошел на безопасное расстояние, я стал осматривать стальную дверь. Коврик, который я каждый раз сдвигаю вправо, когда ухожу, сейчас лежал ровно посередине. Нагнувшись, стал осматривать замочные скважины на царапины или иные признаки взлома. Никто не может случайно передвинуть коврик. На площадке всего две квартиры. Старушка живет в квартире напротив, да и не станет она нагибать свою больную спину, чтобы поправить ковер. Ни царапин, ни вмятин… Черт! Я достал жвачку и залепил глазок и микрокамеру видеодомофона.

— Что? — Мара нервно теребил сигарету.

— Там кто-то есть! — я спустился на пролет, пытаясь понять, что делать дальше. — Тебе нельзя! Ты новую жизнь начинаешь!

— Сука! — он слегка толкнул меня в бок, когда я отобрал сигарету. — Ментов?

— Придурок, что ли? — в одну затяжку высадил сигарету и затушил в горшке с цветком. — Стой тут, пока не свистну!

Тихо подойдя к электрощиту, достал тщательно спрятанный нож. Чтобы не спугнуть «гостей», не стал вырубать пробки. Лучше застать врасплох. По миллиметру вставил ключ в скважину. Черт! Дверь открыта.

Тишина квартиры не предвещала ничего хорошего. Отпустив хромированную ручку, остановился в пороге, прислушиваясь. Прихожая не выдавала никаких признаков вторжения. На полу не было обуви, конечно, не станет же взломщик разуваться или убирать за собой ботинки в шкаф. В гостиной послышался шорох. Прижавшись к стене, стал медленно двигаться по квартире. Кухня пуста. Гостевая комната тоже. Дверь в столовую закрыта, но это даже к лучшему. Шаг за шагом двигался по коридору, затаив дыхание. Голова вибрировала от мыслей. Стараясь усмирить гнев, продвигался все дальше и дальше, ступая так тихо, как только мог, учитывая собственный вес. Терпеть не могу, когда врываются на мою территорию. Хотя, она уже перестала быть моей, в последние несколько недель, квартира превратилась в гостиницу. Но все равно, это моя территория, здесь мои правила. Дойдя до раздвижных стеклянных дверей, замер. Сквозь матовое, практически непрозрачное стекло было невозможно рассмотреть комнату полностью. Только передвигающийся силуэт. Только шорохи, похожие на легкие шаги, напоминали о постороннем присутствии. Легкие шаги? Б*ять! Меня аж затрясло, когда быстро заглянул в зал.

Этот придурошный Кролик курсировал по гостиной, держа в руках книгу. Она читала, а потом поднимала глаза к потолку и что-то бормотала. Что? Она учит, что ли? Пи**ец. Ее выгнали из универа? Или закрыли библиотеку? Что? Почему это нужно делать в моей квартире? Каждое ее слово, каждое движение рвет меня на части. Она говорит то, что вызывает желание промыть ее рот с мылом. А за ее действия так и хочется наказать.

Нет, ну точно ненормальная. Не знаю почему, но я не спешил выходить. Гнев бурлил, повышая давление во всем теле. Ей нужно постоянно задницу румянить, чтобы хоть иногда головой думала? Ладно…

Скрипнула балконная дверь. Подождав, пока Янка выйдет на балкон, выскользнул в гостиную. Сквозь серебристый тюль просвечивал ее задумчивый силуэт. Она положила руки на подоконник, уложив подбородок на ладони. И не шевелилась, только тихо нашептывала себе что-то под нос. Глаза были закрыты, только выгоревшие кончики длинных ресниц светились на солнце. Я не думал долго. Не осознавая, что мной движет больше: желание наказать, проучить или прикоснуться, пересек комнату и тихо вошел на балкон.

Она вновь и вновь повторяла эти строки, как мантру. Ее губы мягко двигались, от этого движения на щеках то появлялись ямочки, то снова пропадали. Затем медленно подняла голову и повернулась к окну, сощурившись от яркого утреннего солнца. Я сделал медленный шаг, оказываясь прямо за ее спиной. Перевернул нож в правой руке лезвием к своей ладони и резко прижал к тонкой девичьей шее, а левой перехватил запястья, заводя их за спину. Блестящая сталь вдавливалась в белоснежную кожу, от чего жилка на шее стала быстро пульсировать. Металл был создан для нее, на его фоне кожа приобрела какой-то фарфоровый оттенок, почти прозрачный. Мелкая россыпь родинок смотрелась как-то нелепо и искусственно. Они забирали на себя все внимание, а так хотелось наслаждаться этой идеальной шеей.

— А-А-А! — сдавленно закричала Яна. Есть. Есть инстинкт самосохранения, потому что при крике она старалась не шевелиться. Прекрасно понимала, что малейшее движение — и на ее тонкой шее появится порез.

Благодаря своему росту, я смотрел на нее сверху вниз. Видел округлившиеся глаза, побледневшую кожу. На губах была помада цвета спелой вишни. Неосознанно прижался, вдыхая какой-то сказочный аромат. Плохая девчонка! От нее пахло вишней, ванилью, а весь купаж запахов завершал резкий оттенок табака. Голова была наклонена на правое плечо. Волосы заправлены в пучок. Ничто не мешало рассмотреть ее. Шифоновая черная блузка была настолько прозрачна, что я видел кружево ее белья. Пуговицы разошлись, натянув тонкую ткань. В вырезе показался аппетитный рельеф груди. Как ей удается быть настолько соблазнительной, при этом оставаясь полностью одетой?

Толкнул ее вперед, прижимая к панорамному балконному остекленею. Яна резко втянула воздух, а потом зарумянилась. Ее щеки просто вспыхнули багряным цветом, а до этого зажмуренные глаза распахнулись

— Ненавижу тебя! — зашипела она, стараясь вырваться. — Я чуть не умерла от страха!

— Ничего страшного. Кто сказал, что ты можешь приходить ко мне в любое время?

— Я думала, что ты более гостеприимен!

— Только не в твоем случае, Кролик. — гневная дрожь не проходила, а только усиливалась. Хотелось сделать ей больно, хотелось напугать, чтобы она поняла. — Девушки бывают либо умные, либо красивые!

— От тебя пахнет потом! — Яна перестала сопротивляться, только прижималась щекой к прохладному стеклу, оставляя отпечаток своей губной помады. Вдохи становились глубже, а веки вновь сомкнулись.

— Черт! Да, ты потекла! — не в силах сдержать смех, прижался к ней еще крепче. — Может, тогда, у клуба, ты тоже была возбуждена? А я приехал и обломал твой качественный трах?

— Придурок!

— Ответь! — Яна перестала сопротивляться, ее руки расслабились, поэтому я разжал пальцы.

— Что у тебя в кармане, милый? Телефон? — Янка игриво вильнула задницей, прижимаясь к паху.

— Кролик, почему тебя постоянно нужно учить? Почему ты не ценишь собственную жизнь? Если уж ты приходишь одна домой, то должна убедиться, что дверь заперта! Замок если и не спасет тебе жизнь, то даст нужное время для звонка. Ну, а урок о шлянии по сомнительным клубам, я надеюсь, ты усвоила навсегда?

— Да, учитель! — она выдохнула, от чего на стекле появилась испарина. — Только от твоих уроков мне хочется нарушать правила все больше и больше! Может, мне нужен репетитор?

— Деточка, почему я не могу от тебя отделаться?

— Потому что не хочешь!

— Ян, прекрати! Найди себе другую игрушку, чтобы развлекаться. Мне все это не интересно!

— Я предлагаю тебе дружбу! — она резко дернулась, развернувшись ко мне лицом. — Мне просто нужен друг!

— Друг? — я видел ее прищуренные глаза, понимая, что она что-то задумала.

— Да, только друг. Кино, обеды. И все!

— В чем подвох?

— Честное Крольчячье! — Янка схватилась за свои мочки и потянула вверх. — Честно-честно!

— Я подумаю! А теперь в душ! — сделав шаг в сторону, ощутил холод и пустоту. Но так и должно быть. — Как ты опять оказалась у меня?

— У нас пары отменили. Решила зайти на завтрак, а у тебя в холодильнике пусто, да и тебя дома не оказалось!

— Ясно. — я остановился в коридоре, как тут же почувствовал легкий удар.

— Ой. Прости. А, что ты так резко останавливаешься? — Янка сморщила нос и потерла лоб, которым врезалась в мое плечо.

— Ты всегда будешь ходить попятам? — я едва сумел сдержать улыбку. Черт! Илья! Я свистнул, отчего Кролик подпрыгнула на месте и еще крепче прижалась ко мне.

— Наконец-то! Я уже собрался звонить Бояре, чтобы прислал труповозку. Не везти же твое бездыханное тело на моей «девочке»! — Илья медленно вошел в квартиру, сжимая портплед с костюмом. — Оппачки! Я там стою на лестничной площадке, а тут такая красота от меня прячется!

— Здрасьте! — Яна машинально сделала шаг назад, прячась за моей спиной.

— Кролик, это Илья. Илья, это Кролик! — я скинул футболку и направился в спальню.

— Боже, какая красота! — бас Ильи доносился из коридора, пока я скидывал одежду.

— Кролик, если что бей в нос! — крикнул я и не успел зайти в ванную, как раздался вскрик. — Илья?

— Жив! Почему ты не предупредил меня, что к ней нельзя прикасаться?

— Хотел, чтобы ты лучше усвоил урок! — рассмеявшись, направился в душ.

Встав под горячие струи, выдохнул. Расслабился. Не знаю, от чего я больше раздражаюсь: то ли от ее нескрываемой симпатии ко мне, то ли от собственной реакции на нее. Эта девчонка не входила в мои планы, а я не привык менять курс на полпути. Совершенно. Не могу позволить себе такой роскоши. Одно дело — Настя. Та все прекрасно понимает, знает, что не могу дать ей отношений, о которых грезят все девки. Точно, меня бесит собственная реакция. Не могу подавить. Прощаю хамские разговоры, позволяю вторгаться в свою квартиру. Вижу ее насквозь, вижу, как старается храбриться, хотя в глазах плещется страх, как улыбается, когда ей хочется разреветься, как краснеет и смущается. Я-то понимаю, что она просто запуталась. Что чувствует силу, способность защитить, спрятать, уберечь. А мне же наоборот, хочется убежать от нее, потому что она заставляет меня посмотреть внутрь. Задуматься о собственных чувствах, забыть о цели, к которой я шел долгие 8 лет. Мне просто нужно доказать ей, что я друг. И самому нужно перестать видеть в ней девушку. Друзья…

***

— Кролик! Верни ключи от квартиры! — судя по плеску воды в гостевой ванной, Илья еще не выходил.

— Ну и пожалуйста! — крик Янки донесся из кухни. — Прекрати меня называть Кроликом!

— А чего это ты так просто отдаешь ключи? — Янка стояла, облокотившись о барную стойку, и ковырялась в телефоне. Чертовка. Ее длинные ноги были обтянуты кожаными брюками, которые повторяли каждый миллиметр ее девичьих изгибов.

— Ты же мой друг, неужели не пустишь на кофе? — она даже не повернула головы.

— Черт! У тебя несколько ключей, да?

— Не понимаю, о чем ты! — она пожала плечами, продолжая что-то быстро печатать.

— Ну, может, теперь позавтракаем? — из ванной вышел Илья, на ходу застегивающий джинсовую рубашку. — После такой пробежки, я бы слона проглотил!

— К сожалению, в этом доме нечем завтракать. Тут даже мыши не выживут, потому что нет ни единой крошечки! Сплошная стерильность. Дома должно быть тепло, уютно и пахнуть пирогами! — Янка отбросила телефон и выпрямилась, сложив руки на груди. — Как нос?

— Жить буду! — Илья поморщился, притронувшись к переносице. — Поехали, по пути к треку заедем перекусить.

— К чему? К какому треку? — щеки девчонки вспыхнули румянцем.

— Хочешь, поехали с нами. Вместе веселее, а то с этим занудой можно и уснуть. Он просто замучает меня!

— Отлично! — Янка проскользнула мимо меня, обволакивая своим ароматом. — Ну же! Едем! Что вы, как мухи сонные! Быстрее! Трек? Боже, как интересно! У тебя пирсинг в брови! Больно? Я тоже хочу! А еще есть? — тараторила без остановки Янка. Судя по стихающему щебетанию, она уже выбежала из квартиры навстречу приключениям.

— Кто тебя за язык тянул? — одними губами проговорил я Маре.

— Поехали, красота! — Илья пожал плечами и, накинув кожаную куртку, пошел за Яной.

Б**ть. Вот это я отгородился от нее. Вот это здорово! Пнул дверь с такой силой, что задрожала стеклянная витрина с бокалами.

— Эй, мавр! — вернулся Илья и застыл, всматриваясь в мое лицо. — Нет! Нет! Да, ладно?

— Заткнись, придурок! Твоим длинным языком надо асфальт мыть!

****

— Нет! Этого быть не может! Илья! Это твоя машина? Это же не авто, а произведение искусства! — верещала Янка, бегая вокруг Мустанга. Она протягивала руку, а потом резко одергивала, словно боялась притронуться. — Э! не трогай! Поцарапаешь!

Янка ударила меня по руке, когда я хотел открыть водительскую дверь.

— Лучше бы ты так от пьяных парней отбивалась, Кролик!

— Хватит меня так называть!

— Хорошо, Янина!

— Нет, уж! Лучше Кролик! — Яна поджала губы и отвернулась.

— Ну, не ссорьтесь! Кролик, а почему, собственно Кролик? У меня фантазия богатая! — рассмеялся Мара и прищурил глаза. — Если это то, о чем я ду…

— Замолчи! Могу повторить удар! — Янка шлепнула его по плечу и снова стала кружить вокруг тачки.

— Точно, я прав!

— Нет! Это все папа! — она гневно затопала ногой.

— Все! Хватит. Начинаю жалеть, что связался с вами! — я сел в свою машину и закурил. — Ты на машине?

— Да! — Янка небрежно манула в сторону красной Вольво.

— Тогда вперед! Куда поедем?

— Э! Мы, что поедем на трех машинах? — подскочила Янка, облизнув губы. — Я хочу с тобой, Илья! Ну пожалуйста!!!!

— А ты мне что? Титьки покажешь? — рассмеялся Илья и прикрыл нос ладонью. — Шучу!!!!

— Я прямо не могу определиться, то ли вызвать охрану, чтобы твою мордашку расквасили, то ли промолчать, но прокатиться на этом жеребце! — Янка достала телефон и что-то быстро написала.

— Я могу прокатить тебя на другом жеребце, кра…

Он не успел договорить, как из-за угла выскочил черный джип, откуда высыпало трое парней.

— Хочешь договорить? — Янка высунула язык.

— Нет, спасибо! — Илья сел за руль.

— Олег! — Динар подошел ко мне.

— Сегодня ты старший? — обменявшись рукопожатиями, я осмотрел парней, закрепленных за Янкой.

— Да, сегодня я. Поэтому не смогу присутствовать на базе. У Яны Викторовны сегодня запись в салоне! — он горько вздохнул.

— Яна Викторовна решила поменять свои планы, поэтому поедет на базу с вами!

— Еще чего!

— Мустанг! — прошептал я одно слово, после которого пришла ее очередь издавать горький вздох.

— Ненавижу! — она бросила Динару ключи от машины. — Отгони на базу!

— Не имею права! — Динар выпрямился и опустил голову. — Запрещено отходить от Вас.

— Еще чего! — взвизгнула она.

— Не имею права! — монотонно повторил Динар. — Разрешено только оставлять Вас в доме, либо с Лазаревым, либо с Приз…с Олегом.

— Ты же мой друг? — Услышав это, Янка сделала шаг в мою сторону и захлопала длинными ресницами.

— Ладно, езжай. Мы скоро приедем! Я присмотрю за ней! — Динар кивнул и направился к Янкиной машине.

— Ага! Скажи спасибо, что я не рассказала, что ты приставил мне нож к горлу!

— Скажи спасибо, что я папеньке твоему не рассказал, за что нарумянил твою задницу!

— Еще скажи, что тебе это не понравилось!

— Нет! У меня нет друзей, которые напиваются в хлам и ищут неприятности в подворотнях!

— Отлично! — Янка запрыгнула на пассажирское сидение Мустанга. — Буду первой!

— Пристегнись! — крикнул я, но меня, конечно, никто не услышал, потому что Илья нажал педаль и быстро выехал с парковки под звонкий девчачий визг.

— Дети!

***

— Что ты узнал про Макова младшего? — мы сидели с Ильей на капоте и пили кофе, наблюдая, как Янка бегает по полю с какой-то дворнягой.

— Ну, говорят, что папа и сын кушают с разных рук. Маков работает один, но очень дружен с Мишиным. Именно он продвигает его.

— Мишин, говоришь? — я откинулся на лобовое стекло, вытягивая ноги. Погода на удивление решила побаловать теплым деньком, хотя сейчас я бы не отказался от дождя. Подумать надо. — А младшенький откуда кормится?

— Знаешь, Олег, вот этого я так и не смог узнать. Какая-то тайна, черт побери! Самому стало интересно. Но то, что «кайфа» у него Афганская — это однозначно. Но, насколько я знаю, Моисей закрыл дорогу этому дерьму к нам в область. Он, вообще барыг не жалует! И строго следит за тем, чтобы в области не появились тяжелые наркотики, особенно «афганка». У нее такой концентрат! Я вчера сунулся в старые «коридоры», а там половина проводников уже в земельке гниют. А меня не было всего два месяца! Какие-то 10 недель! А если бы я…

— Мара, ты делом займись, меньше думать будешь об этом. И, кстати, чтобы я тебя в твоих старых «коридорах» даже не видел! Ясно?

— Мне и самому пока на тот свет не хочется!

— Отлично. А ты больше не лезь к Макову. Я сам узнаю, кто там такой смелый нашелся, что мимо Моисея дорогу «афганке» открыл. Не отсвечивай!

— Меня не тронут, ты же знаешь?

— Знаю, папеньку-депутата огорчить никто не захочет. Но все равно. Не лезь. И за Боярой следи, а то он не по-детски в Корнея вцепился.

— Его нельзя остановить. Он всю жизнь себе на уме! Сутками на работе пропадает. Ни бабы, ни интересов! Нарвался в том году на какого-то генерала, чуть из органов не выперли. Отец помог. Но от него все равно не отстали, в архив засунули, а потом и вовсе в дорожники перевели. Предлагал помочь, а он говорит, что в архиве еще интереснее. — Илья поднял очки, наблюдая за резвящейся Янкой.

— Черт! Лучше бы его выперли.

— Сам потом пожалел. Устроили бы его к отцу и все! Нет же, он роет глубже, чем экскаватор! Я рад, что ты вернулся. Только, придурок, ты где был все это время?

— Работал!

— Наскалов, ты мне мозг не пудри!

— Мара, ты все равно ничего не узнаешь, но поругаемся, а, может, даже подеремся! — я закурил и спрыгнул с капота машины.

— Ладно. Ну, как тебе моя земелька? Еще по плану здесь будет бойцовский клуб. Не тот, где в кровь бьют друг друга за бабки, а куда будут приезжать тренера, чтобы научить, чтобы занять молодежь. Лучше, чем по подъездам шариться! — Илья горько вздохнул, бросил короткий взгляд на правую руку. Рукав рубашки задрался, обнажая неестественно синюшную кожу локтя. И снова нацепил очки на глаза. — Ты не думай, я больше туда не вернусь. Не дождутся. Буду занимать молодежь. Не дам им сколоться. Хватит, я сам за них все перепробовал!

— Здорово! Когда начнешь? — я еле сглотнул ком в горле. От его слов по коже побежал холодок.

— Сегодня! — Мара кивнул в сторону вереницы грузовиков, мчащихся по дороге. — Я скоро. Только встречу.

Участок и, правда, был отменным. Огромное поле, окруженное глухим лесом. Вдали виднелось озеро. Рельеф и, правда, был бесподобный, такой настоящий, но в то же время своенравный и дерзкий. Резкие перепады, хороший обзор. К участку вела узкая проселочная дорога, на которой, кстати, уже лежало отличное покрытие. По периметру стояли строительные бытовки, а из прибывших автобусов высыпали рабочие.

— Друг мой, Кролик?

— А?

— Прыгай в клетку! — я открыл пассажирскую дверь.

— Скала, сидеть! — взвизгула она.

Я сначала не понял, что она имела в виду, а когда обернулся, увидел, что Кролик говорила с черной шавкой. Небольшая, худая, покрытая репьем собака, послушно сидела и виляла хвостом. А Янка победно раздавала команды:

— Лежать, Скала!

*- автор стихотворения неизвестен

Олег

Засранка! Всю душу мне вымотала с этой собакой. Еще и назвала его весьма оригинально. Заноза! Смотрела мне прямо в глаза и учила пса столь унизительным для кобеля командам: то сиди, то лежи. Но ничего, пес отказался плясать под ее дудку. Я думал, что девчонка закатит привычную истерику, когда пес вместо подчинения только и делал, что терся о ее ноги, но нет! Она стала дрессировать дворовую псину с еще большей настойчивостью.

Янка сидела на заднем сидении, сложив руки на груди. Ее вывернутая нижняя губа и подтеки туши под глазами — результат взаимонепонимания. Ну, проще говоря, истерики, которую она закатила, когда поняла, что я не возьму блохастую псину в свою машину. Янка вцепилась в шею кобеля, отказываясь двигаться с места. Я видел, как ее лицо искажает рвотный рефлекс, могу представить тот аромат от собаки, но Янка упорно обнимала животное. Иногда мне кажется, что Кролику просто очень нравится, что ее постоянно таскают, как мешок картошки. Даже на моем плече она умудрялась орать и дрыгать ногами, громко выражая негодование. Она висела вниз головой и долбилась кулаками в мой живот, привлекая к себе внимание. Ее кожаные брюки скользили по тонкой ткани костюма, поэтому я старался придерживать извивающееся тело, пытаясь не касаться аппетитно обтянутой задницы. Янка дернулась и соскользнула вниз головой, перекинув правую ногу через мою голову. Вцепилась в мои локти и оттолкнулась, оказавшись на шее. Я расслабил руки, понимая, что она делает, но не стал скидывать. Поерзав на плечах, плотно обхватила ногами шею и громко выдохнула. Такой животный, громкий выдох. Я ощутил его всей кожей, так и застыв у своей машины, куда пытался закинуть кричащую девчонку. По спине побежала дрожь возбуждения, а там, где женские коленки обхватывали торс, чувствовал жар. Ее ноги то сжимались в напряжении, то расслаблялись, давая ощутить мандраж женского тела. Чувствовал спазмы мышц, ощущал, как быстро вздымается ее грудь. Она жадно хапала ртом воздух, словно задыхалась от восторга. Из рта вылетали сдерживаемые хрипы. Готов был поклясться, что она закусила нижнюю губу и крепко зажмурила глаза, упиваясь своей маленькой победой.

— Мужская шея — самое удобное место в мире! — радостно запищала она, запуская руки в мои волосы. Пальцы сжимали пряди, оттягивая их вверх, чтобы поднять голову. Я расслабил шею, позволив ей заглянуть в лицо. Откинул голову, уткнувшись в ее живот. Тонкие нежные пальчики соскользнули на скулы, очерчивая контур. Медленным движением двигалась от уха к подбородку, не отводя глаз. Она часто дышала, покрывалась густым румянцем, но не отводила взгляда. Сердце стало ускоряться, мозг скандировал, чтобы я сбросил наглую девчонку, а тело пело, чтобы я расслабился и посмотрел, как далеко она зайдет. Светлые волосы выбились из аккуратного пучка, теперь свисая тонкими прядями, обрамляющими красивое лицо. Голубые глаза сверкали, а розовые губы были приоткрыты.

— Деточка! Запомни, чтобы сесть мужику на шею, нужно хорошенько раздвинуть ноги….

К счастью, вовремя подоспевший на крики Мара, вмешался в назревающий скандал. Даже я ощутил те разрывные искры, потрескивающие в воздухе. Хватка ее рук усилилась, от чего кожа головы саднила, но я не двигался, упиваясь видом ее коктейля из кардинально противоположных чувств. Из глаз сыпались искры, а щеки горели возбужденным румянцем. Ее еле ощутимые движения бедрами на плечах заставляя мое сердце ускоряться, запуская кровь шумным потоком по венам. Мара снял ее с меня, заверив, что доставит собаку домой вечером. Она расслабилась, облизала распухшие губы и залезла в машину.

— Не смотри на меня! — зашипела Янка, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида. — Ты черствый и бездушный!

— Собственно, я и не претендую на звание добряка.

— Ты мне не нравишься!

— Точно! Я думаю, почему ты постоянно трешься у меня дома?

— Замолчи!

— Ну, ты передумала насчет дружбы?

— Отстань! — она отвернулась, прислонившись лбом к стеклу.

— Ты сама напросилась с нами, а так бы уже давно была дома, вместо того, чтобы закатывать истерики!

— Отвези меня!

— Нет, милочка! У меня есть планы, а я не привык опаздывать! Сейчас доедем до базы и я скину тебя на чьи-нибудь плечи! Уж что-что, а объезжать шеи ты умеешь!

— Я не ругалась!

— Да ты способна поругаться сама с собой! — рассмеялся я, откинувшись на подголовник, и закурил. — Признайся, когда становится скучно, ты устраиваешь истерики сама себе? Так развлекаешься?

Янка притихла, даже не удостоив меня ответом. Тишина, возникшая в машине, напрягала еще больше. Что-то мне подсказывало, что намного безопаснее, когда она находится в свойственном ей состоянии истерики. Но Яна молчала, только громко сопела и поджимала губы. Она потирала ладони и иногда закатывала глаза, словно вела внутренний диалог сама с собой. Несмотря на кипящую злость, я с удовольствием смотрел за ее немой ссорой.

— Лаааадно…. Если ты так настаиваешь, держи! — я парковался, когда перед глазами возник крохотный мизинец.

— Что? — от неожиданности я резко вдавил педаль тормоза.

— Ой! — от резкого торможения хрупкое тельце девушки вывалилось на переднее сидение. Она покряхтела, но все-таки умудрилась переместиться на пассажирское сидение, не запутавшись в своих длиннющих ногах. — Мириться давай, говорю!

— Я с тобой и не ругался! — передразнил ее слова и, убедившись, что она не набросится на меня, продолжил парковаться.

— Давай, говорю! — она оторвала мою руку от руля и мертвой хваткой вцепилась в мизинец. — Все? Мир, дружба, жвачка?

— Отстань, женщина! Тебе к врачу нужно!

— Я в бассейн, как закончишь, позвони! — Янка выпорхнула из машины и скрылась за стеклянными дверьми центрального входа Спортивной Базы.

— Пи**ец. Вот тебе и Кролик! — я закурил и вышел из машины, осматривая территорию.

Спортивный комплекс представлял собой абсолютно современное здание. Фасад был скрыт за зеркальными стеклами. Въезда было два: один для посетителей, а второй для своих. Территория была разделена высоким, четырехметровым забором, вдоль которого курсировали вооруженные охранники.

— Олег!

— Привет! — я повернулся на голос. На крыльце стоял Динар.

— Привет! Все в сборе! Я провожу!

Динар был крепышом среднего роста. Короткая стрижка, всегда аккуратно одет, да и речь его можно было воспринимать нормально, она не была перегружена огромным количеством отборного мата.

Мы вошли в фойе. Стены и пол были отделаны темным мрамором. В целом, интерьер был довольно сдержанным, никаких изяществ, картин на стенах, персидских ковров. Сухо и безлико. За стойкой администратора стояли милые девушки, одетые в белоснежную форму.

— Дамы! — я кивнул им, задержав взгляд на симпатичной брюнетке.

— Милый, как освободишься, позвони! — знакомый окрик донесся откуда-то сверху. Янка стояла на балконе, вцепившись в кованые перила. Затем, расплывшись в самой фальшивой улыбке, скрылась.

— Не переживайте, дамы. Она не опасна для общества. Покричит и перестанет! Проводите меня в раздевалку?

— Я все слышу!

— Янка Викторовна! Какой у Вас отвратительный писк!

Динар кивнул в сторону коридора, по обеим сторонам которого располагались раздевалки. Переодевшись в спортивный трикотажный костюм, вышел в фойе. Вместо девушек за стойкой стоял молодой человек. Он пожал плечами, словно понял мой удивленный взгляд. Точно, истеричка!

Динар вывел на задний двор. Слева было стрельбище под прозрачным навесом. Площадка справа была выстелена матами, вокруг которых стояла огромная толпа парней в костюмах. Черт! Придурки. Жаль, Лазаря нет.

— Ну, что делать будем? — мне не были интересны их физические способности, скорее наоборот. Нужно создать ситуацию, при которой бы проявились их личностные качества. Эта быдломасса должна расколоться на лидеров и остальных. Остальные меня не интересуют, их потом переведем на второсортную работу, далекую от Моисея и его дел. А вот лидеров совершенно не хватает. Даже сейчас они все как один стоят в костюмах, хотя знали, что едут на базу не в покер играть. В первом ряду стояли Буба, Ворон, Динар и Веселков.

— Что скажешь, то и будем! — раздалось из толпы.

— Не знаю, как все, а я не собираюсь под твои указки тут круги нарезать!

— О! Мой старый знакомый! — я оттолкнулся от кованого забора, направляясь к номеру один в моем списке бунтарей, с которым мы познакомились не при самых приятных обстоятельствах на сортировочной станции вокзала. Сейчас он выглядел куда лучше, чем в прошлый раз. Не было этих ужасных армейских штанов и ботинок на толстой подошве. Да и волосы весьма отросли, покрыв отполированную макушку светлой порослью. На нем был темно-синий костюм, розовая рубашка была расстегнута, а из нагрудного кармана торчал галстук. — Сизый, друг мой! А чего ты пришел, раз не собираешься?

— Все пришли, и я пришел! — прохрипел он, покрываясь румянцем. По мере моего приближения, толпа расступалась, оставляя Сизого один на один со мной.

— О! Нет ничего сильнее стадного чувства, да?

— Да, пошел т… — он не успел договорить, потому что моментально оказался на земле вниз лицом. Выхватив галстук, связал им запястья за спиной. Он был настолько шокирован, что даже не сопротивлялся, только открывал рот, как рыба, выброшенная на сушу.

— Нет, Сизый, ты непроходимый тупица!

— Пошел ты!

— Сизый… Сизый…. В нашем мире все настолько относительно… Запомни, нарываясь на драку, будь уверен, что ничто не может сыграть против тебя. Ни торчащий галстук, ни развязанный шнурок, ни выпавшая зажигалка! Ты понял меня? А ты мне нравишься! Ты молодец. И я буду учить тебя при каждой встрече. Надеюсь, что однажды тебе удастся уложить меня на лопатки. А пока ты просто шестерка! — я перешел на шепот, чтобы мои слова были слышны только обездвиженному парню. — Пока ты не заставишь себя думать, пока не начнешь пользоваться мозгом, будешь постоянно валяться на матах. Ясно?

Сизый молчал. Я чувствовал, как его мышцы расслабились, приняв поражение.

— Ребят! В костюмах нужно ходить на работу, а не в спортзал! — рявкнул я и вернулся на место, откуда была видна вся толпа. Парни переминались с ноги на ногу, бросая растерянные взгляды на Сизого.

Ну, же? Давайте, хоть кто-нибудь! В таком большом коллективе, помимо назначенных лидеров, должны быть неформальные. Их уважают, слушают. Но зачастую такие не справляются в официальной должности, потому что коллектив теряет доверие. Мне нужны неформальные — это подводное течение, которое всегда нужно держать под контролем. Буба, Динар и Веселков хотели подойти к лежащему на полу напарнику, чтобы помочь подняться, но я украдкой остановил их движением руки. Терпеливо обводил взглядом толпу, пока не уловил шевеление.

— Что вы как маленькие! Помочь что ли не можете? — низкий хрип становился громче. Растолкав толпу, на первый план вышел высокий паренек в спортивном костюме. Он достал из кармана складной нож и рассек шелковый галстук. — Сизый, завязывай! С первого раза не понятно, что твое хамство приводит к отдыху на земле?

Парень поднял Сизова с земли и уже собрался вернуться на свое место.

— Фамилия! — крикнул я.

— Куранов! — прохрипел он, обернувшись.

— Ты первый! — я бросил взгляд на часы. — Живо! Переодеваемся!

Толпа ломанулась в здание. Остались только Куранов и Веселков. Они растерянно переминались с ноги на ноги, стараясь не смотреть в мою сторону.

— Я не убиваю просто так! — выпустил облако дыма, рассматривая парней.

— Приму к сведению! — прошипел Куранов и взобрался на ринг. — Ну, чего ждать-то? Давай, начнем?

— О, как? А, давай! — выбросил окурок, скинул толстовку и отдал сигареты и телефон Веселкову.

— Вот! — Куранов демонстративно выкинул нож, ключи и документы на край ринга и встал в центр, приняв стойку. По мелкой моторике было видно, что парень не планирует обороняться. Руки на уровне челюсти, а, значит, готовится атаковать. Его серые глаза поблескивали, еле заметная улыбка дернула мускулы лица. — Когда?

— Не спрашивай! Никогда! — взмахнув ногой над рингом, зацепил парня под колено и повалил на мягкую поверхность. Но в его планы не входило быстро сдаваться, резким перекатом он выбрался из моих рук, довольно ловко встав на ноги.

— Отлично! — прохрипел он и прыгнул в мою сторону.

Ошибка. Все рассчитывают на то, что от резкого прыжка противник начнет пятиться назад, тем самым теряя точку опоры. Но не я. Он врезался в мою грудь, не рассчитывая на такую встречу, отпружинил. Именно на этом я и поймал его за шкирку, аккуратно укладывая на ринг. Только на этот раз придерживая коленом спину.

— Молодец, Андрей! Отличная прыгучесть! Чем занимался? — как только парень перебрал все способы выбраться из захвата, расслабился, принимая поражение. Я встал на ноги и протянул ему руку.

— Чем только не занимался, но, видимо, я что-то пропустил. Почему ты не шагнул назад?

— А давай поэкспериментируем? Я докажу тебе, что не все решается мышцами и техникой! — прошептал я, осматривая собравшуюся толпу.

— Как?

****

— Стой! — Андрей догнал меня на стоянке. — Ты обещал рассказать!

— Куранов, запомни, что в драке выигрывает тот, кто думает. Сизый научится этому через год, а ты должен быть готов через месяц!

— Почему через месяц?

— Потому что имеешь для этого все. Думай, наблюдай! — я достал телефон, чтобы позвонить Янке, но она уже выбежала из комплекса. — Ты заметил, что все, с кем я ставил тебя в пару, делали шаг назад?

— Да…

— Не думаете. Отдаетесь инстинктам, рассчитывая, что они спасут. Нет! Тело выполняет приказы мозга, который в свою очередь старается защитить себя, запуская процесс страха. Ты должен тренироваться, чтобы твоему мозгу не было страшно, чтобы даже в самой стрессовой ситуации ты думал, не отдаваясь во власть инстинктам! Думай, не как победить! Просчитывай, что от тебя ждут. Побеждает тот, кто угадывает желания противника! Проигрывает тот, кто не может спрятать свои ходы! Думай!

— Научи! — парень хотел схватить меня за руку, но вовремя передумал, пряча ее в карман спортивных брюк.

— Яна! Познакомься, это Андрей. С завтрашнего дня он твоя тень. Андрей, познакомься, это твоя головная боль с завтрашнего дня! Никогда не верь ей, потому что она врет! Проверяй ее местонахождение, не подпускай к клубам! Не ввязывайся в споры, потому что это закончится истерикой! А теперь мне пора!

— Придурок! — Янка заплела еще мокрые волосы в косу и запрыгнула на заднее сидение.

— Привыкай! — махнул растерянному Куранову и выехал со стоянки.

Янка молчала, отвернувшись к окну, а я размышлял о встрече с парнями. К моему удивлению, оказалось, что там очень много молодых способных ребят. Они смотрят и учатся. После второго спарринга они с педантичной точностью выполнили то, что "старички" не могли повторить и с пятого. У Сизого был отличный удар, Куранов поражал техничностью и мягкой прыгучестью. Буба был прямолинеен, но тоже неплох. Ладно, надо признать, что был неправ. Не получится так просто перестроить всю вертикаль власти.

"Напоминаю, что сегодня понедельник…. Н."

Я прочитал сообщение, пока стояли на светофоре.

"Я помню."

Убрал телефон, бросив взгляд на часы, а потом в зеркало.

— Что? — ее прищур не обещал ничего хорошего.

— Ничего! — помедлив, ответила Яна и подалась всем телом вперед. Перебросив ноги, подтянулась и перелезла на переднее сидение. — Знаешь, а я затеяла ремонт!

— Угу.

— Давно пора было переделать эту коридорную паутину, а то, как в склепе, только светлее!

— Угу. — понимал, что если начну диалог, то она не отстанет. Бросив быстрый взгляд на Янку, напрягся. Ей что-то нужно. Определенно. Голос стал мягким, как бархат. Она почти шептала, а голубые глаза были широко распахнуты. После бассейна на лице не осталось ни грамма косметики.

— А кто сегодня на посту? — я вздохнул, когда автоматические ворота открылись, но навстречу никто не вышел. Собаки поскуливали, натягивая толстую цепь.

— Утром был Ворон! — Янка пожала плечами и пошла к дому. — Будешь чай? Заварю с мятой!

Как бы мне ни хотелось свалить отсюда, но я не мог уехать, пока не узнаю, куда пропала охрана.

— Давай свой чай! — терраса была заставлена мешками со строительным мусором. Коридор был застелен пленкой, чтобы не испортить дорогой камень. Стены местами были выложены декоративным кирпичом светлого цвета, что контрастировало с бархатной шероховатостью шелковой штукатурки кофейного цвета.

— Нравится? — Янка сбросила сумку и куртку на диван гостинной и побежала в кухню. — Хочешь кушать?

— Не пугай меня, пожалуйста! — я сел на угловой диван, наблюдая, как Кролик мечется по кухне.

— Чем я тебя пугаю? — она замерла на месте. — Стою тут, завариваю тебе чай! Хочешь, кушать приготовлю! Ага! Я умею!

— Вот именно этим меня и пугаешь! — я достал телефон, чтобы позвонить Ворону, который теперь стал начальником охраны. — Привет, а где все хлопцы? Ясно.

Я отбросил телефон и откинулся на спинку, вытягивая руки. Хороша тренировка получилась сегодня, давно так не разминался. Надо устраивать такие встречи почаще, глядишь и парни подтянутся.

— Где все?

— На сверку оружие повезли! Приедут через пару часов. Ладно. Ты моим душем пользовалась, теперь я воспользуюсь твоим!

— Фу! Точно, ты же пахнешь! — Янка сморщила нос. — Идем, покажу тебе гостевую.

— И разбуди меня через час! У меня встреча!

— Ага! Конечно, милый! Честное крольчачье! — пропищала Яна и захлопнула дверь….

Яна

Не знаю как смогла вынести этот день. Часы тянулись, как жвачка, а я терпела и ждала, сама не понимая чего. То ли грозы, нависшей над моим домом, то ли мертвой тишины, которая всегда приходит после природной истерики. Несмотря на раскаты грома, продолжала стоять на террасе, наблюдая, как природа то волнуется перед грозой, раскачивая пушистые ели в бору, то притихает, выражая свою покорность перед бурей. Появление Олега в моей жизни было подобно лавине. На меня просто обрушилась смесь чувств, которые до этого мирно спали. Никогда не могла подумать, что рядом с человеком можно ощущать себя настолько безопасно. Даже когда он смотрит на меня из-под густых бровей, посылая по телу микро-разряды тока, я не чувствую страха, скорее наоборот — хочется прильнуть, впитывая каждую эмоцию, которой он готов поделиться. Когда его грубый, с едва заметным оттенком хрипоты, голос доносится до моих ушей, все, что я могу делать — наслаждаться каким-то неопределенным акцентом, с которым он четко проговаривает каждый звук. Каждое его движение, мимика, смена тона — это пусковой курок для моего тела. Кажется, что я могу бесконечно наблюдать, как острые скулы, спрятанные за небритостью, гуляют, выписывая рваные линии. Или, сжав крепко свои бедра, наслаждаться его расхлябанной походкой.

Наскалов стал для меня стихией. Этот вихрь, с каменным, абсолютно ничего не выражающим лицом, завладел моими мыслями, дыханием и сном. Глядя на него, хотелось покориться, опустить взгляд, упиваясь жаром блуждающих зеленых глаз. Это желание казалось настолько естественным, простым и единственно верным, что спутанные клубки мыслей, до этого крутившиеся в голове, растворились, приводя голову в порядок. Но это был лишь мнимый порядок. Если то, что волновало меня раньше — пропало, то теперь появились новые вопросы. Почему я никогда не чувствовала таких эмоций раньше? Почему ни один мужчина не заставлял меня ощущать себя в эпицентре извержения вулкана, но при всем этом, единственным местом, где я могла нормально спать — его квартира. Собственный дом, комната — все стало чужим, не моим. Казалось, что моя старая жизнь, как скомканный лист бумаги. Ее просто выкинули, чтобы можно было начать все заново.

Я запрокинула голову, рассматривая ночное небо через прозрачную крышу террасы. Ветвистые лианы декоративного винограда были срезаны, позволяя моим глазам насладиться черными тучами, нависшими над домом. Они были настолько низко, что казалось если подняться на цыпочках, то смогу зачерпнуть темную массу ладонью. Погода вторила моему настроению. Ощущение приближающейся грозы витало не только в воздухе, но и глубоко в душе. Внутри все сжималось, заставляя сердце работать неправильно. Когда-то сильные толчки превратились в едва ощутимое колыхание. Голова гудела, вторя обезумевшему ветру. Чувствовала, как воздух становится напряженным, даже кислород стал каким-то неприятным. Было трудно дышать, я то и дело прислоняла дрожащую руку к груди, будто это могло облегчить дыхание. Подушечками пальцев искала пульсирующую вену, как признак того, что я еще жива. Олег перевернул мою жизнь, показав всю палитру чувств, на которые способно мое тело. То, что творилось в голове и душе, я ощущала физически. Каждая мысль о нем резким ударом отдавалась в теле. Невыносимая, неконтролируемая тяга к этому высокому мужчине пугала. Смесь испуга и дикого желания опьяняла. Чувствовала легкое головокружения от невиданных до этого момента эмоций. Чувство ревности, которое проснулось во мне, било ключом, заставляя совершать несвойственные для меня поступки, за которые сейчас было стыдно.

Вдали слышались раскаты грома. Мощные взрывы заставляли вздрагивать, отчего чай из кружки проливался на руку. Я морщилась от жжения, но все равно сжимала стеклянную чашку. Ветер сильными хлесткими порывами ударял прямо в лицо, заставляя затаивать дыхание. Распущенные волосы то взметали в воздух, то со шлепком падали на открытую спину. Холод сковывал тело, но я все равно стояла, боясь вернуться в дом. Стояла в тонком сарафане, терзаемая дерзкими порывами ветра. На полу лежал Скала. Огромный черный пес положил свою мордочку на мою ступню и крутил круглыми глазками. Он поджимал уши всякий раз, когда гром раскалывал тишину ночи, но все равно не уходил.

Неловко. Стыдно. Страшно. Почему? Потому что решила, что имею право рыться в чужих телефонах, хотя сама отстаиваю личное пространство, лишенное контроля и неудержимой заботы отца! Меня, как магнитом тянет к нему. В его присутствии мне хочется, чтобы его зеленые глаза смотрели только на меня. Хочу, чтобы он вдыхал воздух, пропитанный моим запахом. Чтобы я, пусть и в шлейфе духов, но проникала в легкие, насыщая кровь кислородом. Хочу промчаться сквозь сердце, чтобы убедиться, что оно не изо льда, что мышца, перекачивающая кровь — живая, пульсирующая… А потом попасть в мозг, потому что все, что хочу знать — о чем он думает. Кожа начинает гореть от одного только воспоминания его глаз. Такая неестественная зелень, слишком черный зрачок и медлительность, с которой он проходится по мне. Он не прятал взгляд, не маскировал его, а просто смотрел. Медленно скользил по ногам, останавливался на попе, проскальзывал по талии и замирал на груди. Не таился, смотрел прямо, давая насладиться приятной колючестью.

Я знаю, что сама во всем виновата, но не могла иначе. Меня будто тянуло к его дому, поэтому вместо учебы приехала в знакомую квартиру. Открыла дверь ключами, которые стащила, убегая. Знала, что по утрам он бегает. Понимала, что это единственный шанс заглянуть в его телефон, в котором хранились так нужные мне ответы на вопросы. Не могла забыть тот до отвращения ядреный аромат женских духов. Помню непонимающий взгляд, который потом превратился в прищур, сопровождаемый откровенной ухмылкой. От него невозможно ничего скрыть. Все мои мысли, как на блюдце.

Как только дверь его спальни хлопнула, руки сами потянулись к черному смартфону. Не знала, что искала, но уверенность в собственных действиях глухим стуком отдавалось в висках. Руки тряслись, пока я пыталась разблокировать экран. К удивлению на телефоне не было ни паролей, ни современных примочек со сканированием отпечатков. Одним движением пальца разблокировала экран, на котором тут же выпал список последних вызовов: Мара, Лазарев, отец, Динаров… Брюнетка 146.

Брюнетка 146! Черт! Что это? Порядковый номер? Он их подписывает что ли? Или это номер в отеле? Черт! Что нельзя написать подробнее? Закрыв журнал вызовов, вошла в сообщения:

"Я подумала. Хорошо, понедельник, четверг и суббота. Н."

Что? Понедельник, четверг и суббота? Что это? Черт! 1,4,6! Первый, четвертый и шестой день недели — понедельник, четверг и суббота. Придурок! График составил. Ладно! Посмотрим мы на регулярность твоей половой жизни!

******

… Знала, что нарываюсь на неприятности, когда подмешивала в чай снотворное. Но как еще можно было его остановить, ведь сегодня понедельник? И без того нелюбимый всеми день недели, и для меня стал ненавистным. Подлила в ресторане, где мы заказали завтрак на вынос, затем дома. Глупо! Глупо! Посмотрела на часы.

— Три часа ночи… Хорошо, сегодня не поедет, а потом? Остальные два дня? Я не смогу его поить снотворным каждый раз, когда собирается свалить к своей телке. Потому что он не тупой цепной пес!

У меня не было уверенности, что Олег не поймет все с первого раза. Именно поэтому и стояла на холоде, укрытая толстым слоем мурашек. Потому что страшно возвращаться в дом. Вдруг уже проснулся?

Руки тряслись не от грозных раскатов, а от внезапно накатившей злости. Как заставить посмотреть на себя ни как на дочь Моисея? Как просочиться сквозь ту толщу льда, сковывающую его.

Неосознанно стала бормотать полюбившееся стихотворение:

— Кролик! Ты решила замерзнуть и заболеть мне назло? Чтобы я поил тебя чаем с малиной? Или, чтобы я получил втык от твоего отца? Если так, то это все как-то мелочно!

Резкий звук его голоса заставил вздрогнуть. Уже остывший чай снова выплеснулся на руки.

— Ага! Еще чего! — чувствовала, как загорелись мои щеки, а холод сменился каким-то невыносимым жаром в теле. Делая вид, что все мое внимание приковано к мокрым рукам, пыталась не смотреть ему в глаза. Знала, что увижу то, что мне не понравится. Только по его насмешливому тону было понятно, что он все знает. Знает! Зажмурилась, ожидая продолжения.

— Ладно. Я поехал! У меня еще встреча. — но его голос был ровным, ничего не выражал. Было невозможно определить насколько он зол. Внезапный звук раздвигающейся створки двери резанул по ушам. Сердце замерло, а потом, перезапустившись, как старый мотор, забилось частыми импульсами.

— Уже три часа ночи! — я поморщилась, услышав собственный голос. Обыденность разговора лопнула, благодаря моему крику. От громкого звука в доме охраны загорелся свет. Олег замер, но всего на мгновение, словно понял, что-то. Он громко выдохнул, а потом скрылся в темноте кухни.

— Пока! — по звуку было ясно, что он уже в коридоре, всего в паре метров от входной двери.

— Почему ты так со мной разговариваешь? — взвыла я и бросилась за ним. Запутавшись в занавеску, рванула вперед, услышав треск ткани. Но это было неважно. Я бежала, чтобы догнать, не успев даже включить свет.

— А как с тобой нужно разговаривать? — Олег уже взялся за ручку, но все же остановился. Он уронил голову на деревянную поверхность двери, затем чуть надавил на металлическую ручку и тут же отпустил, передумав. Словно давал шанс сказать. Он прислонился к косяку, достав сигарету. Рубашка была расстегнута на три пуговицы, пиджак распахнут. Он крутил головой, в поисках пепельницы. Казалось, что он тоже ищет повод, чтобы не смотреть на меня. Но так лучше. Проще. И хорошо, что темно. Спокойнее.

— Ты понимаешь, о чем я! Откуда этот тон? Ты говоришь со мной, как с чем-то неодушевленным. С чем-то неважным и настолько мелким, что жаль своего времени, чтобы подбирать слова.

— Ты постоянно лезешь в бутылку! — он усмехнулся.

— Ответь!

— Зачем тебе все это? К чему эти разговоры?

— Ответь! — взмолилась я, не скрывая отчетливого надрыва в голосе. Понимала, что глупо ожидать развернутого ответа, объясняющего его поведение, но все равно ждала. Всматривалась в темноту, пытаясь поймать взгляд. Знала, что он не будет церемониться, оберегая мои чувства, но все равно спросила. Все равно ждала ответ, ощущая, как замирает сердце.

Прежде чем заговорить, долго молчал, чиркая золотой зажигалкой. Ленивое пламя вспыхивало, вытягивая нас из темноты, а потом гасло, принося ощущение облегчения. Но даже доли секунды хватало, чтобы рассмотреть его напряженное выражение лица: туго сведенные брови образовывали глубокую складку на лбу, плотно сомкнутая челюсть делала скулы еще резче, пухлые губы превратились в тонкую напряженную линию. Он сосредоточенно о чем-то думал.

— Потому что ты лживая! — Олег крутил сигарету между пальцев, разминая фильтр. Его слова, как пощечина больно ударили. Я инстинктивно сделала шаг назад, упираясь в стену. — В тебе врет все! Кричишь, закатываешь истерики! Это все ху… хрень полная! Ты говоришь и ждешь моей реакции.

— А взгляд? Иногда ловлю твой взгляд, в котором так много презрения! — не хотела думать над его словами. Не хочу думать. Он говорит не мне. Это все не про меня! Пусть говорит, я подумаю об этом потом. Просто пусть говорит.

— Тогда зачем ты постоянно возвращаешься? Откуда это упорство? — он выдохнул клуб дыма и сбросил пепел сигареты в мешок со строительным мусором. Объемное облако кружилось в воздухе, подсвечиваемое редкими вспышками огня зажигалки.

— Потому что отталкиваешь! — я не успела замолчать. Слова сами выпорхнули. Было слишком поздно, потому что Олег ухмыльнулся, делая очередную глубокую затяжку.

— Бинго! — он так громко рассмеялся и, наконец-то, поднял на меня глаза. Его хохот еще пару мгновений блуждал по пустому дому, отражаясь от полуголых стен. — Я не могу смотреть на тебя, говорить, слушать, потому что вижу, как ты из кожи вон лезешь, чтобы привлечь к себе внимание. Знаешь, что я чувствую? Брезгливость! Я вижу тебя насквозь. Ты не такая. За мнимой воинственностью в глазах таится нежность. За напускной истерикой — мольба. Все твои движения, взгляды, разговоры — это фальшь. Терпеть не могу лжецов! Они мне противны! Почему, чтобы увидеть тебя настоящую, мне нужно вытаскивать тебя из очередного дерьма? Похищение, перестрелка, клуб… Почему ты не врешь только когда тебе страшно? — Олег сделал шаг в мою сторону, но потом снова отступил. — Обычно страх пробуждает в людях самые отвратительные стороны: кто-то падает на колени, моля о пощаде, некоторые готовы продать семью, детей, взамен на пару лишних лет жизни. А ты просто начинаешь жить. Когда ты боишься, твои щеки становятся румяными, а глаза блестят. Куда девается та бравада, которую ты щедро источаешь в обычной жизни? А, Кролик? Ты запуталась. Слишком долго притворялась. Улыбалась, делая вид, что все хорошо. Да, деточка? Трудно теперь показать себя настоящую? Больно? Кролик, проснись! Живи! Знаешь почему? Потому что просто можешь. А вся твоя тяга ко мне — стресс, который пришлось пережить. Ты просто видишь во мне того, кто способен защитить. Поверь, я не единственный!

— Что ты говоришь! — силы покинули меня. Я прислонилась к стене, скатываясь вниз. Все его слова, как заезженная пластинка крутились в голове.

— А чего ты от меня ждешь? — он перешел на шепот, только от этого становилось еще хуже. Это было громче крика. — Чего ты хочешь, девочка?

Ноздри защекотало от запаха его сигарет. В сумраке коридора блеснула его белая рубашка. Он присел на корточки рядом. Сложенные в замок руки легли на колени. Темный костюм сливался с темнотой, не давая разглядеть очертания фигуры. Все, что я видела — тлеющая сигарета, зажатая между пальцами.

— Говори, Яна. Скажи это и все. Ты должна сказать, а я должен услышать!

Я подняла голову. Он был так близко. На щеках ощущался жар его дыхания. Полумрак коридора не мог спрятать зелень его глаз. Сейчас они сверкали, как новогодняя елка. Жаль, что не могу увидеть его мимику. Хочется уловить каждое движение бровью, малейшее движение губ, прищур глаз. Он не отводил взгляда, прожигая во мне дыру. Горло пересохло, не позволяя произнести ни звука. Да, я и не пыталась, потому что сказать было нечего.

— Со мной нельзя играть исподтишка! Только лицом к лицу. Люблю прямых и честных. Терпеть не могу игры, потому что наша жизнь состоит из сплошных салочек и пряток! Я устал от них. Если ты приходишь ко мне в квартиру, если ты хочешь дружить или просто присутствовать в моей жизни, то тебе придется сдернуть ту маску фальшивой стервы. А если ты вжилась в роль, то лучше не приходи, потому что взамен будешь слышать только тон пренебрежения!

Словно зомбированная, я смотрела на него. Видела только блеск глаз и тлеющей уголек сигареты. То, что он говорит, эхом отдавалось в голове. Сердце уходило в пятки от одной только мысли, что все это время он читал меня, как словарь. Молча наблюдал за моими попытками обратить его внимание на себя.

— Говори, Кролик. Просто скажи!

Но я не могла говорить, казалось, что как только скажу хоть одно слово, он уйдет. Но все оказалось не так. Не дождавшись от меня ответа, Олег встал и быстро направился к дверям.

Послышалось размеренное урчание двигателя его авто и скрип ворот. Ком в горле превратился в огромную тяжелую глыбу мешающую дышать нормально. Воздух просто застрял во мне, парализуя все тело. Ни руки, ни ноги не слушались. Темнота дома, которая мешала еще пару минут назад, стала такой необходимой, важной. Холод от мрамора на полу просачивался в каждую клетку тела. Взгляд упал на не зашторенное окно. Ни намека на рассвет. Осень забрала надежду на ранний рассвет. Ненавижу темноту, потому что в такие моменты остаешься одна. От мыслей, которые не мучают в течение дня, уже не скрыться. Они, как паутина окутывают тебя, лишая возможности бежать. Обездвиженная лежишь на горячих простынях, пытаясь найти хоть какое-то облегчение. И сейчас. Снова одна. Грудь сдавило, а из глаз хлынули слезы. Послышалось цоканье по каменному полу, и прохладная мордочка легла на мое плечо. Я сильно обняла худую шею пса, вдыхая аромат своего шампуня, которым теперь пахла собачья шерсть.

— Рядом, Скала… Рядом…