Глава 16

Проще расстаться с человеком, чем с иллюзией на его счет.

Марта Кетра.

Олег

Золотисто-серые скалы искрились в лучах просыпающегося солнца. Оранжевый круг лениво выглянул из-за заснеженной шапки горы, разливая так необходимое трескуче-прохладному горному воздуху тепло. Мне нравилось в горах, легкие уже привыкли к тяжелому воздуху, сердце освоилось, подобрав подходящий ритм, а мозг перестал сопротивляться непривычной высоте. Сидя на капоте внедорожника, пил кофе прямо из термоса. Горячая терпкая жидкость обволакивала простуженное горло, принося больше дискомфорта, чем удовольствия. Нестабильная погода сделала свое дело. Днем воздух прогревался до абсолютно комфортной температуры, позволяющей скинуть куртку, а вечером холод приходил резко, сжимая тело в морозной дрожи.

Закрыл глаза, наслаждаясь настоящей тишиной. Нет человеческих голосов, не слышны сигналы автомобилей, даже телефон молчит, не решаясь разрушить идиллию. В небе кружили птицы, изредка перекрикивающиеся друг с другом, на дальнем лугу паслись бараны, заполняя воздух звуками монотонного блеянья. Солнце поднималось медленно, прогоняя испарину, вырывающуюся изо рта вместе с сигаретным дымом.

Сколько бы ни пытался отвлечься, концентрируя внимание на звуке падающих с гор камней, оре бьющихся в утренней истерике птиц, размеренном биении собственного сердца, на душе все равно было тяжело. Желание сорваться домой почти победило необходимость закончить все дела тут.

— Черт! — увидев алое пятно на белой ткани, скинул куртку и, схватившись за ворот, стянул футболку, бросив на землю. Чуть помедлил, а затем нагнулся и поджог край хлопковой футболки. Ткань стала медленно тлеть, выбрасывая в воздух темный дымок. Вот, так намного лучше… До сегодняшнего дня жалел, что уехал из Афганистана три года назад, так и не добравшись до Халика. Но теперь мне хорошо. Светлая ткань извивалась, поглощаемая властным пламенем.

По телу побежали мурашки холода. Выдохнул и раскинул руки в стороны, подставляя обнаженную грудь солнцу. Ласковые лучи заскользили, стараясь обогреть и прогнать бьющую дрожь. Ласковые касания отбросили на несколько недель назад, а сердце странно сжалось, заставляя закрыть глаза и погрузиться в воспоминания. Пульс ускорился, а в груди растеклось тепло только от одного только воспоминания обнаженной фигурки Кролика. В носу защекотало, ее запах… Такой легкий, нежный, но настойчивый. После той ночи казалось, что от него невозможно избавиться. Она, как невидимый шлейф витала вокруг меня, окружая ароматом своих духов. Помню румянец, который становился все ярче по мере протрезвления. Яна становилась все застенчивее, старалась прикрыть грудь маленькими ладошками, но бледно-розовые соски все равно выглядывали меж пальцев. На крохотных бугорках замерли капли пота, в которых искрился яркий свет уличных фонарей.

— Б**ть! Сука! — спрыгнул с капота и, накинув куртку на голое тело, запрыгнул в машину и помчался по извилистой горной дороге, поднимая в воздух мирную пыль.

В ушах резонировали слова Пахи: "Моисей выдает дочь замуж!" Вновь и вновь, слова друга заставляли сердце заходиться в истерике. Смирился с тем, что все мои мысли только и могли крутиться вокруг нее. Разве такое бывает? Почему я? Почему судьба сыграла настолько злую шутку именно со мной? Странная, мимолетная встреча, произошедшая одиннадцать лет назад, перевернула мою жизнь с ног на голову. Именно после той ночи моя судьба была решена. Жизнь стала напоминать четко спланированный сценарий. При чем режиссером был не я. И вот теперь, когда у меня появился шанс все исправить, наверстать упущенные годы, она вновь ворвалась в мою жизнь, разбивая ее на мелкие осколки. Мне не хватает ее робкого взгляда из-под опущенных ресниц, плавного движения головы, когда она перекидывает длинные вьющиеся волосы через плечо, и ее глаза… В зависимости от настроения, цвет ее глаз менялся, становясь то темным, как море перед штормом, то прозрачным, как кристально чистый лесной ключ. Я почти уверен, что все пойдет не так. как спланировал. Но у меня только два варианта: смотреть, как Кролик идет под венец или…. Или не смотреть!

— Моисей, ну что же ты такой придурок? — почувствовав, что немного успокоился, стал раскладывать факты. С возрастом люди становятся мягче, приоритеты меняются. Когда мы пересекаем условную линию «середины жизни», начинаем готовить почву для собственной старости. Делаем это не осознанно, на инстинктах, но тем не менее все наши действия направлены на семью: безопасность, благополучие, продолжение рода. Именно этим сейчас и занимался Моисей. Он старательно возводил стены вокруг единственного родного человека. Я видел влагу в глазах, когда он смотрел на дочь. Чувствовал дрожь в голосе. Только старик никак не может понять, что чем больше он старается ее обезопасить, тем глубже становится яма под собственными ногами. Он встал в самый центр воронки зыбучего песка, утягивая за собой дочь. Он настоящий отец, все его мозговые процессы направлены на защиту, забывая о реалии, в которой живет. Забыл о настоящей жизни, правила которой сам и написал. Ладно, разберемся, а потом и постреляем в удовольствие.

******

— О! Вы посмотрите на него! Месяц пропадал где-то, мы думали, что работает, а он вернулся загорелый! — Ворон первым заметил меня.

Парни стояли у самого выхода из терминала, скучковавшись у припаркованных на тротуаре машин. Прилетевшие пассажиры недовольно обходили толпу мужчин с каменными лицами.

— Наконец-то! Возвращение блудного сына! — Лазарев спрыгнул с капота и крепко обнял меня. Я было поверил, что он соскучился, но этот придурок начал мне отчаянно нашептывать, забрызгивая ухо слюной. — Ты знаешь? Скажи, что ты все знаешь?

— Смотря что?

— Не придуривайся! — его хватка усилилась, сжимая мои ребра, как в тисках.

— Здорово! — я освободился от крепкого приветствия Сереги и стал обмениваться рукопожатиями с пацанами. Ворон, Сизый, Буба и, наконец, Динар. Он улыбнулся и протянул внушительного размера ладонь. Парень не смутился, расслабленное спокойное лицо не выражало ни стыда, ни страха. Ничего!

Я не мог не знать, потому что мог спокойно находиться в Кабуле только благодаря Пахе, он лично следил за Янкой, высылая мне подробные сообщения. Я знал, что Моисей готовится к свадьбе, знал, что Янка съехала из родительского дома и больше не разговаривает с отцом. Кролик не выходила из квартиры без Куранова и закрывала двери на все замки. Еще я знал, что последние несколько дней Янка почти не расставалась с Динаром. Он сопровождал ее в кино, магазины, а по вечерам они гуляли вдоль городского пруда. Лучше бы я не знал….

Мне стало интересно, почему Моисей сделал выбор в пользу Динара. Что в нем привлекло старика? Может, то, что парень отслужил в спецназе? Или получил высшее образование, что является редкостью в пацанском окружении Моисея. Динар не мог не произвести хорошего впечатления: высокий, улыбчивый, а особенно в глаза бросаются его вьющиеся волосы, аккуратно зачесанные к затылку. Ладно, будем считать, что выбор мне ясен.

— Ну? Все закончили обмен любезностями? — Сизый развернулся, чтобы сесть в машину. — Стоим тут уже час! Я вообще не понимаю, какого хе*а мы тут делаем. Что он сам дорогу домой не нашел бы? Моисея так не встречаем, как Наскалова! Тоже мне, авторитет!

— Успокойся, «бубнелка татуированная»! Это Весел перепутал время прилета! — засмеялся Динар, ударяя друга в плечо.

— Лазарь? Тачка? — бросил взгляд на бледного Лазарева. Он нервно крутил в руках телефон, прожигая меня взглядом. Я сначала не понял, почему он так напряжен. Чуть сведенные брови то и дело подергивались. Черт! Пытается меня провести. Держит свою "легкого поведения бровь", взлетающую при каждой попытке утаить ту или иную информацию.

— Скала, ты о*ренел что ли? Даже с моими связями не смог за три недели найти то, что тебе нужно. Сказали, что придет в первых числах января. А на время я найду тебе тачку. — Лазарь закурил, пуская в морозный воздух кольца дыма. Он теребил черную пуговицу светло-серого пальто.

— Нет уж, не нужны мне ваши тачки. Дорого обходятся шуточки "вашего брата"!

— Олег! Ты со словами-то аккуратнее! — подал голос Буба. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в пол, ковыряя носком ботинка слежавшийся снег. — Я понимаю, что не доверяешь, но нам нет резона «убирать» тебя.

— Это вам надо быть аккуратнее. Крыса на крысе. Ладно, мне нужно в одно место, а вечером очень надеюсь поговорить с Климом. Да, Ворон?

— А, что Ворон-то? — он аж подскочил на месте, выронив из рук ключи от машины.

— А то, что ты начальник охраны. И к тебе много вопросов! Лично у меня очень много вопросов. Даже не знаю, как я до сих пор терплю! — внимательно смотрел на светловолосого парня. Ворон нервно провел ладонью по коротко стриженной голове и сжал подбородок, не отводя от меня глаз. Он стоял, не шевелясь, выдерживая напор взгляда.

— Олег, ты ж сам меня поставил начальником.

— Да, я надеялся, что ты начнешь не с того, что купишь дорогую тачку и переедешь ближе к центру, а с того, что перетряхнешь всех, кто приближается к Моисею ближе, чем на сто метром! — Я сделал шаг вперед и схватил Ворона за ворот кожаной куртки. Ткань натянулась, издавая характерный треск. — Вы мне все уже поперек горла своей бесхребетностью. Мягкие, как вата. Противно смотреть.

— Отпусти его, Скала. Мы следили за Климом. Он ни разу не выдал себя. Работа, дом, спортзал и все. Он даже по телкам не ездил! — Динар схватил меня за руку, привлекая к себе внимание. — Успокойся!

— Хм… То есть это нормально? — я разжал руку и отошел, прислонившись к капоту Лазаревской машины. — Да? То, что в тридцать лет мужик месяц не выходит из дома нормально? Вы придурки что ли? Или притворяетесь? — обвел взглядом нахмурившихся пацанов. — Б**ть! Не притворяетесь. Лазарь, ты со мной?

— Ага! Щас! — Лазарев быстро посмотрел на часы. — Вижу я твой шальной непредсказуемый взгляд, а это значит, что я не успею на совещание у Моисея. А "папу" нельзя злить, особенно накануне дня рождения. Поэтому уж прости, но веселись без меня.

— Ну, что ты за друг такой ненадежный? Ни тачку купить не можешь, ни подвезти до одному адресу!

— Поехали, Скала. Свожу я тебя к телке. Все понимаю, месяц не было. Там наверное бабы страшнее, чем шайтан? — Буба было взялся за ручку водительской двери, но я успел опередить его и сел за руль сам.

— Учитесь, человек все понимает! Поехали, Буба, тебе не впервой ходить со мной "на дело"!

Как только здание аэропорта потерялось в зеркале заднего вида, Бурханов обернулся.

— Мы не по телкам?

— Нет, Сань, не сегодня…

****

— Вы все бесстрашные в этом городе? — я сидел на деревянной скамейке в парке у дома Макова. Найти его было совершенно не сложно. Перед сном он бегал по лесу, нарезая круги по узким тропкам. На фоне всеобщей белизны, ярко-красный спортивный костюм делал его легкой мишенью. Маков застыл, остановившись спиной ко мне. Прямая еще мгновение назад спина осунулась, а руки медленно поползли к карманам пухового жилета.

— Призрак? Сегодня ты мзду собираешь? — Маков резко обернулся и вздрогнул, словно до последнего надеялся увидеть соседа с нижнего этажа. — А почему приехал не в офис? Не знал, что ты все-таки работаешь на Моисея. Тебя долго не было в городе, думал, что все… Вы больше не в паре…. А ты? Что тебе нужно?

Маков истерично перебирал все, что приходило в голову, не давая вставить и слова. Но мне и говорить не нужно было, я наслаждался страхом, который так и плескался в его глазах. Он нервно дергал плечом и оборачивался, осматривая частый лесок. Вот так любимое место становится капканом, куда попадают из-за своей самоуверенности.

— Мне нужно, чтобы ни тебя, ни твоего сынка-обдолбыша в моем городе не было.

— С каких времен он твой?

— С самого рождения. — я закурил и спрятал замерзшие руки в карман пальто. Несмотря на трескучий мороз, мне было жарко. Долбанная акклиматизация, организм перестраивается.

— Слушай, давай разберемся спокойно? — Маков сделал шаг, робко взглянув на скамейку.

— Давай. Кто дал деньги? — я отрицательно покачал головой, не дав разрешения присесть рядом.

— Какие деньги? — старик расстегнул жилет, ему стало жарко: впалые щеки зарумянились, а губы начали синеть.

— Шуршащие и такие зелененькие, на которые ты купил тонну "герыча". — старался говорить, как можно спокойнее, не выдавая бурлящих эмоций.

— Фу-у-у-у! — Маков выдохнул и заметно расслабился. — Ты же знаешь, что я не занимаюсь наркотой?

— Ну и гнилье же ты, Маков. Даже сына готов сдать в первые пять минут страха. Еще раз спрашиваю, бабки кто дал?

— Я не занимаюсь дурью! — упорно повторял он, только на этот раз румянец, заливавший его лицо исчез.

— Спрашиваю в последний раз. Кто оплатил приговор Моисея?

— О чем ты?

— О том, что лично ты гол, как сокол. — Достал свернутый листок из кармана и еще раз пробежался по отчету по операциям его банковского счета. — Я знаю, что дурь оплатил ты. При чем лично. — кинул к его ногам фотографию, сделанную с камер слежения у дома Халика. — И теперь каждый месяц переводишь весь доход на вот этот счет. я потряс бумажкой в воздухе и убрал в карман.

— Я не понимаю…

— Я вот тоже не понимаю, что же тебе такого пообещали, что ты потерял всякий страх? Сам поехал в Кабул, потом и в дом к Халику пожаловал, да еще и Клима притащил. Так сказать лично, чтобы выказать уважение барыге? Да? А Клима-то зачем привез? Знал, что выйдем на него? Чтобы Моисею побольнее сделать? Интересно… Поведай, Маков? Исповедуйся? Обожаю слушать откровения тупых барыг, возомнивших из себя невесть что! Ты за месяц прибрал к рукам бизнес не только Коновалова, но и еще трех комерсов из разных ниш. Местечко себе пригрел? Посулили, что взлетишь высоко и стремительно?

— Я не понимаю… — Маков округлил глаза и стал пятиться назад.

— И я не понимаю. Ты даже операции не спрятал. — хлопнул рукой по карману, в котором лежала выписка по счету.

— Олег…

— Да ты не парься, Маков. Просто знай, что тебя слили. Сначала дали почувствовать власть, пощупать деньги, ощутить запах крови. А потом отправили в Афган, как мясо. Ты думаешь Корней не знал, что я пойду по следу? Он знает меня так же хорошо, как и я его. — Не мог не улыбнуться, уловив тень просветления на лице Макова. — Я пришел не для того, чтобы узнать, а для того, чтобы наказать. Не заморачивайся, уже ничего не изменить. Ты стал всего лишь наживкой, чтобы выманить меня. Не переживай, ты свое отжил. Ты станешь моим первым. Слышишь? У тебя был шанс покаяться тогда, когда я пришел к тебе сам. Два шанса не даю. Плохая привычка. Так что, уж прости!

— Это не я! Я не занимаюсь дурью! — заревел, увидев ствол. — Я поговорю с сыном. Хочешь? И с Корнеем поговорю? Он поймет!

— Знаю я вас, горе-отцов…..

* выстрел*

******

Темнота укрыла город, давая возможность покрасоваться высоткам, блистающим яркими неоновыми вывесками. На улицах суетились прохожие, торговые центы заманивали прохожих, находящихся в состоянии эйфории от предновогодней суеты, волшебными рождественскими мелодиями. Движение на центральных улицах остановилось, автомобили разных мастей замерли в длинной пробке. С неба посыпались пушистые хлопья снега.

Мы ехали в полной тишине, не включая даже магнитолу. Буба, отвоевавший место за рулем, нервно стучал пальцами по рулю и то и дело бросал в меня короткие, но очень многословные взгляды.

— Да! — он долго скидывал дребезжащий телефон, но все-таки сжалился. — Я буду поздно, не жди меня. Да не с бабами я!

Буба зарычал и забросил телефон в бардачок, с силой захлопнув его дверцу.

— Жена?

— Что? — он обернулся, посмотрев на меня так, словно я спросил что-то странное и неприличное.

— Оглох что ли? Жена, спрашиваю?

— Нет, мы развелись. — он сморщил лоб, но затем расслабился и закурил. — Девушка. Названивает каждый вечер, не может уняться.

— Буба… Буба…. Хорошо, когда женщина изводит тебя, плохо, когда не звонит! А теперь отвези меня домой.

— А как же Клим? Мы же договаривались, что вечером поедем к Моисею! — взревел Буба, с силой ударив ладонью по рулю. — Скала, можно я его грохну? Эта скотина… Он причастен к смерти Козырева, к бабке не ходи!

— Бабка надвое казала: либо дождик, либо снег, либо будет, либо нет.

— Что ты имеешь в виду? Скажи!

— Рули, Буба, рули. Не отвлекайся! Неужели ты думаешь, что Клим еще жив?

Растерянный Саня так и не смог выдавить из себя хоть одну каплю эмоций. Они застряли в его горле, отчего лицо стало багряно-красным, а на шее вздулись вены. Он открывал рот, но так и не смог ничего сказать, потому что тишину салона нарушил телефонный звонок.

— Да!

— Скала, тут такое дело… — Ворон заикался, голос то пропадал, то срывался на крик. Я даже не стал дослушивать и отключился.

— Что?

— Домой, Буба… Домой…

Олег

Оставив растерянного Бурханова у подъезда, неспешно направился домой.

— Домой… — не поверив своим ушам, вновь повторил это слово. — Нет, не показалось.

Давно не называл жилую площадь, на которую имел свидетельство о собственности своим «домом».

Проигнорировал лифт. Помню, когда только въехал, консьержи на меня смотрели, как на умалишенного, когда я потный после пробежки проскакивал в сторону лестницы. А встревоженные охранники звонили по внутреннему телефону, чтобы проверить, жив ли я еще или уже можно вызывать труповозку. Но, спустя несколько недель, они привыкли. Взбежал по ступеням, заглядывая в окна на каждом пролете.

Поочередно открыл все замки. Медленно. Смакуя громкие звуки лязгающего металла. В нос, как порывом сбивающего с ног ветра, ударил ее аромат. Такой легкий, едва уловимый.

Включил свет и присел на кожаный диван, стоящий в углу прихожей. Не знаю, чего ждал? Или кого? Просто водил взглядом по стенам, всматриваясь в темноту квартиры. Где-то у соседей лаяла собака, где-то играла музыка, кто-то ссорился, крики, переходящие в визг, сопровождались биением посуды, а дома было тихо и одиноко. Да лучше бы она кричала. То, что я так любил, сейчас было в тягость. Я привык к одиночеству, как например, к татуировке. Стоит только один раз перетерпеть, а потом привыкаешь и не замечаешь ее. Одиночество учит, в первую очередь слушать себя, не шапочно вполуха, а внимательно запоминая оттенки реакции, чувств, ощущений. А главное — учит не слушать других, потому что все врут.

Хотелось закрыть глаза и дождаться, пока хоть кто-нибудь не заговорит. Вернее не кто-нибудь, а она… С каждым разом уезжать от Янки становится все сложнее. А не думать — просто невозможно. Она, как вакцина — лечит мое обескровленное сердце, но истребляет возможность отсекать от себя всех и вся. Кажется, что я жму на педаль тормоза, а машина все сильнее разгоняется, пронося в окнах кадры моей жизни. Сопротивляться? Очень хочется заставить себя сопротивляться, но не могу… Смысл?

Выдохнул, стараясь вытолкнуть из себя все эти «розовые сопли». Открыл глаза, вновь вернувшись к темной квартире. Не ощутил ни спертости воздуха, свойственного помещению, куда давно не приходили. Даже не мог уловить аромата своих сигарет в устойчивом облаке цитрусового запаха. Скинув пальто и обувь, направился вглубь квартиры. На стеклянной консоли аккуратно лежали женские кожаные перчатки и маленький поводок красного цвета.

Меня не отпускало ощущение, что здесь кто-то есть. Невидимый шлейф женской руки так и норовил окутать меня теплом и лаской. Тело размякло, расслаблялась каждая мышца, вдохи становились глубже и ровнее.

Окинув гостиную быстрым взглядом, стянул ставшим невыносимо тугим галстук. Комната весьма изменилась. Исчезли плотные портьеры, их заменили почти прозрачные легкие занавески, сквозь которые без труда просматривался ночной город. По бокам дивана появились стеклянные столики, на них стояли небольшие вазы с цветами. Не поверил своим глазам и подошел, чтобы пощупать лепестки.

— Живые… — выдохнул я и упал на диван. — И свежие…

Янка…. Конечно, кто же еще? То помещение, что я назвал «домом» стало другим. Нет больше четкости и ясности. Отсутствуют резкие цвета, контрастирующие с черным полом, нет лаконичных линий мебели, и пропало ощущение необжитого пространства. Даже сейчас, упав на диван, ощутил мягкие бархатные подушки глубокого серого цвета.

— Душ! Мне очень нужен душ!

Хотелось смыть с себя въедливый аромат азиатских специй и усталость от многочасового перелета, а главное — запах смерти, который пришлось вдохнуть в очередной раз.

Капли стекали по телу, но мне все равно было душно. Открыл окно и, сделав пару вдохов, снова закрыл, припав к прохладному стеклу лбом. Непонятное ощущение ломки, непрекращающаяся вереница вопросов и мыслей — все это выводило меня из себя. Протянул руку, чтобы включить кофемашину, но почему-то не обнаружил стальной агрегат на привычном для себя месте. Развернулся и стал внимательно осматриваться.

— Черт!

Кофемашина, стоявшая на барной стойке, перекочевала на кухонный гарнитур. На ней были аккуратными башенками расставлены белые чашечки с золотым геометрическим узором. На стеклянном столе появилась белая скатерть, а на стульях черные мягкие подушечки.

— Чего еще я не заметил?

Вышел из кухни и снова начал обходить комнату за комнатой. В гостевой были разбросаны женские вещи, посреди моей спальни стояли красные туфли на высокой шпильке. На гранитном полу ванной появились контрастно белые коврики. Черные полотенца, халаты почему-то теперь были кипельно-белыми, а на глянцевом комоде помимо десятка неизвестных склянок, появились фен и еще какие-то электроприборы непонятного для меня назначения. Застыл в самой широкой части коридора, вращаясь вокруг себя по часовой стрелке. Теперь бросалось в глаза все: туфли в шкафу, бирюзовые подушечки на кровати в моей спальне, горшки с зелеными растениями, расставленные по всей квартире, фотография Снежка, воткнутая в зеркало у входной двери. На подоконнике балкона стояла чашка с отпечатком женской помады. На кресле валялись черные джинсы, на полу у столовой красная блузка. Но гвоздем всей программы была люстра — на тонких кованых ответвлениях висел бюстгальтер из прозрачного красного кружева….

*****

— Ну что, демоны? — медленно припарковался на служебной стоянке за домом Моисея.

Вдоль забора, зажав бутылку водки в руке, расхаживал Лазарев. Увидев меня, остановился, отщипнул от елки зелень и отправил ее в рот, сморщившись. Махнул мне рукой, затем, вяло, пережевав иголки, выплюнул их и снова приложился к горлышку. Всегда одетый с иголочки Лазарев сейчас был похож на дворового гопника. Серые трикотажные брюки, кроссовки и кожаная куртка, накинутая поверх толстовки с глубоким капюшоном, скрывающим его лицо. Правду говорят, что одежда диктует походку, повадку. Сейчас Лазарев двигался, как кикбоксер, совершая короткие резкие шаги, направляясь ко мне. На крыльце сидели парни, опустив понурые головы.

— Приехал б**ть! — как только я подошел к толпе, Сизый вскочил, собираясь смыться, но тут же оказался спиной на снегу. Я снова, как тогда в первую нашу встречу, прижал здоровяка коленом к земле.

— Меня изрядно зае**ли твои выходки. Скажи, ты меня прощупываешь что ли? По миллиметру подбираешься к красной линии? Да? Тогда ты близок, потому что мое терпение просто трещит по швам. Я еле сдерживаюсь… — меня колотило от злости, глядя на толпу мягкотелых полупьяных мужиков. Первым попался Сизов, но он это заслужил. Щелкнул ножом и прижал холодное лезвие к мощной шее. Румянец отлил с лица, делая кожу парня бледной, стеклянные глаза стали быстро вращаться, а ноздри раздулись подобно парусу. — Страшно, сука? Страшно, я вижу. Я чувствую…

— Скала, хватит… — тихие голоса со всех сторон повторяли одно и тоже, но никто не решался подойти, а Сизов и вовсе перестал пыхтеть, успокоив свое дыхание.

— Полосни, Скала. Задрал он уже! — рявкнул только вышедший из дома охраны Ворон.

— Не нуждаюсь в советах! — встал и отряхнул колени от снега. — Терпеть не могу убивать по указке. Ну, нечисть? Сами сознаетесь или начать отстреливать? Буба! Доставай ствол. Дырку в лоб каждому, кто шевельнется!

Только подошедший Буба замер, осмотрев растерянных парней, но тем не менее достал ствол из кобуры.

— Что я пропустил?

— О! Ты как раз вовремя, сейчас будем играть в новую и очень занимательную игру! — убрал нож в карман пальто и, дождавшись, пока все "друзья" выстроятся в ряд, достал ствол.

— Скала, ты ох*ел? — Лазарь попытался рыпнуться, но я щелкнул предохранителем и ему ничего не оставалось делать, как вернуться назад.

— Не боишься? — Сизый вновь подал голос. Он отряхнулся от снега и уверенно сделал шаг вперед. — Нас тут больше. Мы завернем тебя в бараний рог и закопаем за холмиком в лесочке! Видели мы таких, как ты. Бабок уйма, а сам живешь так, чтобы не выделяться. Да от твоего имени у многих ноги дрожат от страха, но признайся, как только человек начинает бояться, тебе его проще достать? Да? Ошибаются?

— Да, мой хороший! — медленно перевел прицел с опустившего голову Лазарева на Сизова. — И вы не станете исключением. Ошибетесь!

Парень расстегнул светлый пуховик и засунул руки в карманы. На лице застыла вызывающая улыбка, он чуть наклонил голову, вздернув подбородок. Но, несмотря на направленный на него ствол, продолжал щуриться, смотря мне прямо в глаза.

— Нас тут сколько? Ворон? — Сизый кивнул в сторону застывшего на крыльце друга.

— Сизов, завязывай! Ширанулся, что ли? Сам знаешь, что Скала не пришлый, а назначенный! Поэтому, пыл умерь. — Ворон скатал комок снега и швырнул тому в спину, но парень даже не дернулся, не отведя от меня своего взгляда.

— Вас тут примерно двадцать три… — я обвел взглядом периметр просматриваемого забора, где стояли охранники. Они нервно переглядывались, не понимая, что происходит, но держали руки на прикладе. — Смотри!

Я резко поднял руку и пальнул в воздух. В одно мгновение нас окружили все охранники, закрепленные за территорией, только теперь их руки были на спусковом курке, а прицелы были направлены не на меня, а на вмиг вскочившую с ног компанию. Лазарев скинул капюшон и вцепился в меня взглядом, его правая бровь взметнула в воздух, а правая рука скользнула за пояс куртки.

— Ну…Ну… Лазарь, ты чего? Отстреливаться собрался? От кого? От меня что ли? — я махнул головой, и охранники разошлись. — Испугались что ли? А чего?

— Б**ть! Ну и шутки у тебя! — казалось, что все это время Ворон не дышал.

Его побагровевшее лицо и нервно дергающаяся верхняя губа — все говорило о страхе. Настоящем, густом страхе, который расплывается по телу человека подобно расплавленному воску. Все начинается с головы. Из-за выброса адреналина, кровь приливает к мозгу, к коже лица, человек становится похожим на помидор. Но в то же время, кровь покидает конечности, делая их бледными, как лист бумаги. Ворон классический образец страха.

— Заметили? Все посмотрели? Хотели увидеть страх? Вот он. — Я опустил ствол и ближе подошел к Лазареву. — Хотели меня шугануть? Да, Сереженька? А чего? Зачем? Чувствуешь свою вину? Ты, вроде как, здесь главный. Ах, беда! Не досмотрел. Как думаешь, Моисей сохранит твою головушку?

— Сука! Ты специально один свалил убирать Макова! — Лазарев зашипел сквозь крепко сжатую челюсть. Прищуренные глаза, сжатые в тонкую нитку губы, чуть выдвинутая челюсть — все выдавало в нем гнев.

— Специально для чего? — поставил ствол на предохранитель и сложил руки на груди, не отводя взгляда от взбешенного Лазарева.

— Ты знал, что помимо Клима есть еще один. Да?

— Да. А вот вы ничего не видите! Вы, как слепые котята, заигравшиеся в криминальные разборки. Только вы не заметили, что мир поменялся. Ваше время ушло. Теперь сильней не тот, у кого ствол и протеиновые мускулы, а тот, кто имеет в голове что-то помимо рецепторов усталости, сна и инстинктов сношения. А вы только и умеете считать чужие бабки и драть силиконовых блядей в сауне. — Я легонько толкнул Лазарева стволом прямо в центр лба. — Заигрались вы. Слышите? Ну, сознаваться будем или начну отстреливать по одному в день? Кто? Все такие разные. Кто-то семейный, кто-то убежденный холостяк. Кто-то живет с размахом, а кто-то ютится в скромной однушке, складывая деньги в кубышечку. Один смирился со своим статусом вечного охранника «папы», а другой хочет большего. Знаете, что вас объединяет? То, что только вы знали про Клима…

Сделал два шага назад, обводя всю толпу взглядом. Никто не шевелился, они просто смотрели на меня, ожидая дальнейших действий.

— Ну? Что еще подробнее объяснить? Клим, которого убрали вчера, был всего лишь шестеркой. А тот, с кем он контактировал сейчас среди вас, друзья мои. Один среди вас. Он все это время ел с вами за одним столом, входил к вам в дом, играл с вашими детьми. И был хорошим. Но ровно до тех пор, пока вы не заподозрите ничего странного… Вот Козырев заподозрил. И все…

Парни стали переглядываться, осматривая друг друга пристальными взглядами с ног до головы.

— Ну? Значит, по-хорошему не хотим? Опять я? Ладно. Сизов! На выход! — я ткнул стволом в сторону очумевшего парня. Стоявшие на стреме охранники подхватили его под руки и потащили в сторону конюшни.

— Сука! Это ты? — первым заорал Лазарев и собирался кинуться за ним, но я схватил его за руку и завернул за спину, обездвиживая.

— Я убью тебя! — Динар достал ствол и направил на Сизова, которого волочили по снегу.

— Это не я! — орал он, то и дело, ныряя лицом в сугроб. — Скала! Это не я! Мы же с ним вместе выросли! Я крестил его дочь!

— Хреновый из тебя крестный!

Пришедший в себя Буба, выбил из рук Динара оружие и повалил на снег, прижимая своим весом.

— Ну, а теперь все по домам… Сегодня у «папы» День Рождения! — бросил руку Лазарева только тогда, когда охрана скрылась из поля зрения. — Подарки все подготовили? Стишки с табуретки расскажите, мальчишки?

******

Припарковал машину у черного входа в казино «Кортик», где проходило празднование. Трехэтажное здание сверкало неоновыми огнями, освещая целый квартал. У входа была расстелена красная ковровая дорожка, по которой проходили гости. Все это больше походило на кинофестиваль, чем на юбилей «смотрящего» целого региона. Парковка ломилась от сверкающих бэнтли, штучных меринов и чарующих бугатти.

У дверей меня встретили Веселков и Куранов, они курили, шумно о чем-то споря.

— Привет!

— Привет! — Веселков затушил сигарету и поспешил скрыться за мощной железной дверью.

— Ну? Меня тоже допрашивать будешь? — Куранов затянулся, поднимая на меня глаза.

— Хочешь? Могу допросить.

Монотонный шум голосов и громкой музыки обрушился на меня, как только вошел в казино. Мимо шныряли официанты, одетые в красные костюмы, они ловко обходили нас, удерживая огромные подносы с выпивкой, одной рукой. Куранов шел следом молча, но по нему было видно, что хочет что-то спросить.

— Ну? Не тяни кота. Говори. — Зацепив с подноса пару бокалов коньяка, протянул один парню. — Расслабься и спрашивай!

— Что с Сизовым?

— С какой целью интересуешься? — мы поднялись в центральный зал. Гости явно делились на компании по интересам, справа, ближе к сцене стояли приглашенные гости, а слева, скучковались разодетые, по всем правилам официальных приемов, парни. — Всем привет!

— Привет! — вялые приветствия полетели в меня со всех сторон, даже Лазарев не спешил подходить, обводя меня гневным взглядом.

— Да ладно вам! Весело же было сегодня! Чего вы? — я потрепал по плечу понурого Ворона. — То ли еще будет завтра! Вас вон сколько! На две недели веселья хватит!

— Что? — Веселков расплескал рюмку водки. — Завтра?

— Ну да… Вы же сами не сознались, поэтому ждем завтра. Ну, как завтра? — я бросил взгляд на часы. — Еще пятьдесят четыре минуты и наступит завтра!

Оставив взбешенных парней, отправился в центр, чтобы найти ту, ради которой и пришел сегодня…

Янка сидела за столиком, мило беседуя с Динаром. Она вращала головой, нервно теребя золотую салфетку в руках.

— Привет! — упал на стул рядом с очумевшей девушкой.

Янка повернулась резко, так, будто совершенно не меня ожидала увидеть. Но вырвавшийся изо рта вздох облегчения, говорил об обратном. И тут пришла моя очередь нервничать.

Взгляд заскользил по ней, стараясь не пропустить ни миллиметра. Длинные волосы были уложены набок крупными волнами, открывая взгляду тонкую шею. Длинная серьга, усыпанная сверкающими бриллиантами, скользила по ключице. Готов был поклясться, что на шее выступили капельки пота, а жилка завибрировала. Яна пару раз взмахнула длинными ресницами и отвернулась.

— Привет! — прохрипела она, сжимая края стула до белизны костяшек. — Вернулся?

— Привет! — Динар встал, протягивая мне руку.

— Вас можно поздравить? — я махнул официанту, пробегающему мимо, чтобы занять руки хоть чем-то. Схватил стопку водки и осушил ее одним махом. Достал пачку сигарет и закурил.

— Да, наверное… — Динар улыбнулся и пожал плечами.

— Здесь не курят! — как-то слишком громко сказала Яна и покраснела. Румянец заполыхал, медленно спускаясь ниже…

Я не знаю, что сильнее ударило в голову: то ли алкоголь, то ли ее платье. Это было не просто платье, а кусок черного кружева, туго обтянутого вокруг ее фигурки. Прозрачная ткань открывала моему взгляду все ее изгибы.

— Вернулся? — прошептала Яна, так и не решаясь повернуться в мою сторону.

— Я думал, что ты меня ждала… На миг даже стало страшно, если уж ты для Динара так разоделась, то, зная, что я тоже приеду, пришла бы голой? Или для приличия накинула шубку?

— Наскалов, ты себе откровенно льстишь! Неужели ты думаешь, что за двадцать шесть дней я могла соскучиться?

— А в часах?

— Что в часах?

— Человек, который считает дни, считает и часы!

— Придурок! — зашипела Янка, наконец-то повернувшись.

Румянец на ее щеках вспыхнул вновь, Янка закусила нижнюю губу, выставив передние зубки.

— Кролик… — как-то беззвучно произнес я.

Обернулся, не застав за столом Динара, схватился за край ее стула, притягивая к себе ближе. Нос защекотало, а сердце ускорило ритм. Меня окутало теплом, таким настоящим, реальным. Она пахла медом и цветами, хотелось провести пальцем по губам, размазывая противную помаду, скрывающую нежную розовинку. Глухое, под самое горло платье, раздражало еще больше. Хотелось взять нож и располосовать его на мелкие ленточки.

Какая-то неконтролируемая энергия вибрировала в моем теле, разгоняя кровь по венам. Но только выдержка не позволяла перекинуть ее через плечо и утащить домой… Домой…

Янка улыбнулась, словно прочитала мои мысли и откинула ногу в сторону. Тонкая кружевная ткань задралась, оголяя ногу. Ее рука легла на колено и впилась длинными ногтями в кожу, начав двигаться все выше. Белесые царапины повели мой взгляд, пока не наткнулись на черную ткань, преграждающие путь к самому интересному, но оставляя непаханое поле бурной фантазии. Но и тут Янка не остановилась, тонкие пальчики проскользнули под ткань.

— Нравится? — ее шепот заставил вздрогнуть, но глаза не могли оторваться, продолжая наблюдать за выписываемыми кругами.

— Хм… Я знаю занятие и получше, но это для незамужних.

— Ты сам виноват. Уехал, оставил меня…

— Ты прогнала, вот я и ушел!

— Я не прогоняла… — ее голос стал неровным, а дыхание участилось.

— Ты хотела замуж, вот и получай!

— Олег! Моисей в кабинет всех позвал! — крик за спиной все-таки заставил оторвать взгляд от шаловливой ручонки.

— Сейчас приду! — Лазарев делал вид, что занят прочтением чего-то в телефоне, но вздернутая бровь выдавала его с потрохами.

— Стой! — Янка перехватила меня и провела пальцами по губам, оставляя свой аромат. — Теперь можешь идти…

— Заноза!

******

— Ну? Может, расскажете? — Моисей стянул черную бабочку и сел в широкое кресло.

— А что тебя интересует? — я закрыл дверь и обвел взглядом кабинет. — Вся честная компания собралась. Даже вижу лишних зрителей. Куранов, Буба и Марченко, на выход! Тут закрытая вечеринка. На всех патронов не хватит. «Папа», ничего личного! — дождался, пока недовольные парни выйдут и сел рядом с Моисеем. — Продолжим?

— Моисей? — Лазарь даже не смотрел в мою сторону. Обиделся, «малыш», наверное.

— Ну?

— Что за игры?

— Не знаю, вы мне расскажите.

— Давай лучше я тебе покажу, Моисей? — я достал пистолет и положил его перед собой на обитый черным бархатом стол. — Вот стоят твои парни, которым ты доверил свою жизнь. — Я достал из внутреннего кармана конверт и передал его в руки Моисею — А вот фотография того, кто вербовал мелких «шестерок» из твоей команды. Он выкупал самых жадных. Верняк.

Моисей достал фотографию и зарычал.

— Ну? Есть желание расколоться?

— Да ты нас на понт берешь! — взвыл Ворон.

— Ага. Точно! Начнем? Лазарь. Твоя «правая рука», погрузившаяся в бизнес. Косяк, Лазарь. Ворон — ответственный, но пофигист, свято верующий в братское плечо. Веселков — милый паренек, проигравшийся в твоем казино, Моисей. Да, Гришаня? Динар… Говорят, у тебя сестра болеет и тебе очень нужны деньги. Да? Ну? Кто из вас? Не хотим…

Я взял ствол и навел на парней, рассматривая каждого, как через лупу. Считывал их эмоции, смотрел, как реагируют, чем выдают себя. Снял предохранитель и остановился. Все проследили за прицелом и взревели.

*хлопок*

— Пап! — знакомый голос прозвучал параллельно выстрелу. Я обернулся, в пороге стояла Янка, плотно сжимающая руками рот.

— Упс… Кажется, это был твой жених?

Олег

— Б**ть! Вас и кукурузу нельзя оставить охранять! Сколько можно вести беседы? Вот скажите мне, на каком языке с вами разговаривать? — я убрал ствол и обвел взглядом застывших парней. — Ну? Занавес опустить, чтобы вы рассосались?

Парни нервно подскочили и бросились врассыпную. Лазарев обернулся, блеснув растерянным взглядом. Конечно, теперь он все понял. Понял, что та сцена у дома Моисея была разыграна только для него. Потому что именно он привел Динара в "семью". Именно он нашел этого перспективного парня в закрытом клубе подпольных боев, где проводил почти каждый вечер. Обычный улыбчивый парниша днем и опасный боец, сражающийся до последнего, по ночам. Он почти полгода побеждал на всех боях, соперники не выдерживали и трех минут на ринге. За ним не тянулся след постоянных приводов в ментовку, да и в целом, от общения с ним оставался лишь приятный осадок. К нему как-то быстро проникаешься доверием. Широкая, даже слегка детская улыбка обезоруживала всех. Но не меня. Когда я изучал дела парней, как ни странно обратил внимание на этого «идеального» паренька: высшее техническое образование, отсутствие родственников, сплошные хвалебные отзывы. Он пахал на Моисея пять лет, оставаясь незамеченным только потому, что никто не смотрел на своих. А я очень люблю покопаться в «своем огороде». Затем мой взгляд зацепился за размытый шрам, больше похожий на ожог на его плече. Такие остаются после сведения татуировок. Ну, а все понятно стало лишь в амбаре у Макова, когда подошел почти вплотную к рингу. У всех бойцов были одинаковые наколки, в форме сжатого кулака.

Лазарь был правой рукой «папы», оставался за главного, пока того не было в городе. Только Серега имел все полномочия для «привлечения новой крови», так сказать. Но он предпочел заниматься внешними врагами, чем вычищать собственное гнилье. Как только переходишь в режим атаки, ослабляешь внутренние позиции. Разочаровал меня он. Очень…

Серега то сжимал кулаки, то расслаблял, поигрывая пальцами. Даже находясь на другом конце кабинета, слышал треск суставов. Напряженная челюсть, бледное лицо, но багровая шея, он то и дело поднимал руку, касаясь шелковой бабочки синего цвета, и снова одергивал. Его растерянность была явной, практически нескрываемой, потому как невозможно проглотить подобное, не проколовшись. Он понимал, чего я жду. Понимал, что Моисей еле сдерживается, понимал, что только что ступил на дорожку из зыбкого песка. А воронку я ему обеспечу.

— Ворон, убрать этот мусор!!!! — прорычал он сквозь сомкнутую челюсть, едва сдерживаясь, чтобы не пнуть распластавшееся тело Динарова. Застыл на миг в дверях и обернулся, словно хотел что-то сказать, объяснить. Но, бросив быстрый взгляд в сторону Моисея, лишь кивнул и вышел.

— Найдите ее! — взревел Моисей вслед удаляющейся фигуре Лазаря. — Убью! Завтра же всех собакам скормлю, навозники! Будете овощные рынки охранять у меня!

— Я пожалуй пойду… — боролся с желанием ускориться, да что там ускориться — побежать. Сказать, что внутри все перевернулось — ничего не сказать. Ее голубые глаза, направленные только на меня. Она не взглянула ни на отца, ни на остальных свидетелей "казни", только на меня. Словно ждала, что я рассмеюсь и скажу, что это все шутка.

— Поговорить нужно! — Моисей старался дозвониться до дочери, но даже издалека было слышно, как монотонное щебетание автоответчика вновь и вновь повторяло, что телефон абонента выключен. Кто ж сомневался? Это же, чтобы ее успокоить придется сначала побегать… Найти и уговорить выслушать. Точно Кролик! Пристально смотрел на циферблат часов. Плавный ход секундной стрелки помогал сосредоточиться и успокоиться.

— О чем? — остановился в пороге, прислушиваясь к крикам из коридора. Лазарев орал так, что дрожали стены. — А вообще, мне некогда!

— Хм… Порой мне хочется прихлопнуть тебя! За то, что ты всегда на два корпуса впереди. Тебя вроде нет, но все крутится вокруг. Молчишь, но делаешь. Кто ты? Кто ты, черт побери? Тебя прислали, чтобы меня заменить? Да? — Моисей встал и выпустил в воздух огромные кольца дыма. — Свалили отсюда! — взвыл он, когда в кабинет вбежали уборщики, чтобы прибрать "грязь".

— Ну, а что тут плохого, если и так? — я снял бабочку и закурил, внимательно рассматривая побагровевшее лицо Моисея. — А вообще, я не понимаю о чем ты…

— Дочь не трогай! — почти шепотом сказал Моисей, садясь обратно в кресло. Старик опустил голову, сложив руки на фотографии, где был изображен Динар в сауне с Корнеем и Маковым.

Что тут сказать? То, что я жажду того момента, когда прикоснусь к ней? До треска в суставах, до головокружения и сухости во рту? Хочу прижаться и вдохнуть облако нежности и спокойствия. Или то, что его любимую дочь бьет током рядом со мной? Рассказать, что я пробуждаю в ней самые низкие желания, ради которых она готова на безбашенные поступки? Сказать нечего, поэтому я просто вышел, оставив старика думать. Пусть… Пока думает, глупостей не наделает. Мои мысли прыгали, судорожно пытаясь определить, чем заняться в первую очередь. То ли помчаться разыскивать Янку, то ли посмотреть чего там Лазарев зверствует.

— Стоять! — краем глаза заметил выбегающего Куранова. — Где?

Ему не нужно было повторять два раза, Андрюха быстро достал телефон.

— Домой. Она едет к себе домой.

— Хорошо, кто стоял на входе?

— Они у Лазарева в кабинете. — Андрей кивнул на узкую лестницу, ведущую в подвальное помещение. — Что делать? Я поехал?

— Она на чем уехала?

— На машине.

— Подожди меня, вместе поедем. — Я быстро спустился по ступенькам, открывая стеклянную дверь.

Лазарев расхаживал по кабинету и размахивал стволом, выкрикивая трехэтажный мат, средь которого не было ни единого человеческого слова. У стены стояли трое охранников, которые и дежурили у входа в приемную Моисея.

— Ну? Чего истерим? — быстро выхватил ствол у Лазаря и поочередно стал палить охране по ногам. Пули едва касались кожаных туфель. Кабинет наполнился густым запахом пороха и человеческого пота. — Чего с ними разговаривать? Гонять их надо. Кто пропустил Яну Викторову?

Я продолжал палить, параллельно доставая свой ствол. Парни подпрыгивали, внимательно следя за направлением пистолета. Они пытались предугадать цель, пытались выжить, двигаясь так быстро, как только могли двухметровые качки. Идеально зачесанные волосы растрепались, а костюмы, сшитые на заказ, стали потрескивать от резких взмахов ногами.

— Я! — крикнул самый мощный.

— О! Ты станешь моим любимчиком, а то Сизова больше нет… А жаль! — я замер и всадил последнюю пулю в ногу охраннику. Он взвыл и согнулся пополам, но все же остался стоять на ногах. — Скорую не вызывайте, наверху достопочтенные люди отдыхают.

Лазарев забрал свой ствол и быстро кивнул, не проронив ни единого слова. А чего тут говорить?

— Я могу доверить тебе Моисея? Или тебя тоже пора учить танцевать? — перезарядил обойму, внимательно рассматривая реакцию Сереги, но он не дрогнул. Не скрывал злости, растерянности, но радовало то, что прекрасно понимает, что заслужил такое отношение. Он снова сделал быстрый кивок и, наконец-то, поднял на меня глаза.

— Скажешь, что нашел ее, что дома. Завтра она сама приедет. И не дай Бог, я увижу его у себя в квартире! — засунул ствол в кобуру под пиджаком и быстро выбежал из кабинета. Куранов стоял на месте, продолжая попытки дозвониться до Яны.

— Скала, ее телефон не выключен. Он пропал. Я его больше не вижу! — он нервно тряс в воздухе смартфоном….

*****

Сердце остановилось лишь на пару секунд. И то, только для того, чтобы успокоиться. Я взлетел на шестой этаж так быстро, как только мог. Боялся, что лифт окажется медленней или просто застрянет. Мозг пульсировал от коротких мыслей, раздражающих нервы. Остановившись у светлой двери, пробежался пальцами по косяку, ощущая еле ощутимый сквозняк, характерный для неплотно закрытой двери. Черт! Чуть толкнул дверь, и она бесшумно открылась. Выдохнул и вошел.

Ни в одной комнате не горел свет. Просторная квартира была погружена в темноту ночи, лишь в не зашторенные окна проникал свет фар, проезжающих мимо машин. Яркие вспышки пробегали по стенам, лениво и вскользь обнажая рельефные рамы картин, подсвечивая цветную мозаику бра. Мебель практически отсутствовала, открывая взгляду абсолютно чистое пространство.

Тишина стала напрягать, казалось, что мои шаги способны разбудить весь дом. Продвигаясь все дальше, осматривал каждую комнату, где двери были открыты. Пытался прислушаться к внутреннему голосу, но он молчал. А чего говорить, если и так все понятно….

— О! Какие люди! — тихий мужской голос заполнил тишину. — Я уже и не рассчитывал, что ты примчишься спасать свою сучку!

Зажмурился, проигрывая этот голос снова и снова. От одного только чуть шепелявого звука, на голове зашевелились волосы. Нет, не злость, а настоящий тягучий гнев прокатился обжигающей волной по всему телу. Как только услышал шум приближающегося автомобиля, вошел, успев выхватить из темноты искаженное ухмылкой лицо. На кресле сидел Маков-младший, а на полу у его ног в неестественном положении была зажата Янка. Он держал одной рукой ее за волосы, чуть запрокидывая голову, а вторая прижимала стальное лезвие к горлу, даже в темноте были видны капли пота, стекающие по ее фарфоровой коже. Рот был заклеен скотчем, ноги и руки связаны вместе. Как только она мельком взглянула на меня, то громко выдохнула, а по щекам потекли слезы. Она даже как-то расслабилась и прикрыла глаза, будто собиралась отдохнуть.

— О! Какими судьбами? — я скинул пальто в пороге, затем немного помедлив, сбросил и пиджак.

— Дальше! — Маков кивнул на кожаную кобуру, ремни которой пересекали мои плечи.

— Боишься? Правильно. Бойся, сука! — я щелкнул пряжкой и скинул кобуру прямо со стволом. Резкий звук глухого удара заставил Макова вздрогнуть. Он стал вращать головой, будто и вовсе забыл где находится.

— Ты не в том положении, чтобы выбирать тон разговора. — Маков наконец сфокусировался на мне.

— Хм… Ладно, диктуй. Чего хотел-то? — глаза уже привыкли к темноте, поэтому стали бросаться в глаза силуэты мебели. Чуть осмотрев комнату, сел на кресло прямо напротив ночного «гостя». Наклонил корпус вперед, облокотившись о колени. Неестественная худоба лица, слишком глубокие впадины под глазами, резкое искривление носа, ну и главный признак — неспособность сконцентрироваться. Его глаза бегали по стенам, опускались к полу, мельком осматривали Янку и вновь возвращались ко мне.

— Я? — Маков немного растерялся и неосознанно ослабил хватку руки. Заметил, как волосы стали рассыпаться, падая на трясущиеся плечи. Я думал только о том, чтобы автомобили перестали проезжать по мостовой развязке, потому что мне просто необходима была темнота.

— Ты же пришел в гости к даме. Поэтому говори и разойдемся! — резко наклонился, как только очередной автомобиль, поднявшийся на мост, осветил комнату, внимательно следя за его реакцией. И без того широкие зрачки увеличились, выдавая затуманенное сознание. Он был, как робот: не понимал до конца, зачем он тут, что собирается добиться приставленным ножом. Но я-то знал абсолютно точно, что мне не нравится холодное оружие у ее шеи.

— Ты грохнул моего отца! — Зашипел он, скользя ножом по коже от ключицы до самого уха. Хотелось взреветь и броситься на него. Но не мог, потому что она напугана и может дернуться…

*****

Все его движения были резкими. Они несли прямую угрозу, даже мне стало страшно. Пыталась дышать ровно, как он учил. Но не могла. Я вновь и вновь проклинала себя за то, что выбежала из казино, не предупредив Куранова. Я стояла на крыльце в одном только кружевном платье.

Снежинки кружились и падали рядом, облетая меня стороной, но я все равно задирала голову, в надежде получить хоть каплю прохлады. Казалось, что снежные фигурки тают еще на подлете, осыпаясь на ладонь уже горячей каплей. Хотелось растереть кожу, чтобы успокоить места ожогов, но не помогало.

Не помню, как запрыгнула в свою машину. Не помню, как въехала в подземный паркинг своего дома. Но отчетливо помню приторно-сладкий запах мужского парфюма, окутавший меня на лестничной клетке. Я задумалась, но все равно достала ключи от квартиры, чем и поплатилась….

…-Ты грохнул моего отца! — зашипел парень и сильно прижал нож к моей шее. Дрожь стала уходить, а я не могла отвести взгляд от Олега. Он сидел на кресле, широко расставив ноги, а расслабленные руки лежали на подлокотниках, бликуя запонками. Шея была расслаблена, широкая грудь, обтянутая белоснежной рубашкой, расстегнутой на несколько пуговиц. Только глаза… Его глаза даже в темноте сверкали, заставляя сжиматься в комок. Какой-то неконтролируемый поток энергии волнами накрывал меня, обдавая то теплом, то таким мертвецким холодом, что сердце останавливалось, а кровь застывала в венах, парализуя тело.

Фары машины пересекли его лицо, и я расслабилась. Мне было важно увидеть его сосредоточенный взгляд. Он не смотрел на меня, не спускал взгляд с того, кто сжимал меня между своих ног. Как только комната осветилась, Олег дернулся. Парень сдавил мою шею, отпустив волосы, сжатые в кулак. Обе его руки обхватили шею, медленно стискивая. Но Олег лишь достал пачку сигарет и закурил, выпуская мощную струю дыма в воздух. Он отворачивался, осматривая комнату, скользил взглядом по мебели… Но только не смотрел на меня.

— Говори и я пойду. — Олег снова затянулся, сконцентрировавшись на парне.

— Как пойдешь? А как же твоя сучка?

— Кто? Она? — он замер и бросил на меня быстрый холодный взгляд. Мороз побежал по телу, выстреливая в самое сердце, захотелось зареветь, но не могла. Не могла… Оставалось только смотреть на то, как на красивом лице растягивается ленивая улыбка. — Моя сучка дома ждет меня. Ты что-то путаешь, Мишаня.

— Короче, мне по *уй, кто она тебе. Я знаю, что ты постоянно трешься около нее, вот и решай проблему.

— Не люблю решать чужие проблемы.

— Это ты грохнул моего отца! — заорал парень и чуть ослабил хватку, чтобы нагнуться. Я ощутила горячее дыхание у своей щеки. — Деточка, посмотри на этого дяденьку. Это из-за него ты тут сидишь. Именно из-за его неуемной энергии ты можешь сегодня больше не увидеть рассвет, ну или закат, все зависит от того, как долго он будет строить из себя ледяную глыбу!

— Все? — Олег сделал еще одну затяжку и внимательно осмотрел сигарету, задержав взгляд на тлеющем кончике.

— В смысле? — парень чуть привстал. Я ощутила свободу, стало легко дышать. Открыла глаза, наткнувшись на пристальный прищур зеленых глаз. Олег играл пальцами, выбрасывая в воздух четыре, потом три, потом снова три и четыре, затем два…

Это знак? Это знак! Я перестала дышать, наблюдая за его левой рукой, свисающей с подлокотника кресла. Два… Два… Что я должна сделать? Напасть, дернуться? Побежать? Чего бы хотел он. Я вновь подняла глаза, но только на миг. На один короткий миг. Потому что видела тот взгляд… Он хотел бы, чтобы я была в безопасности. Пригнуться?

Один…. Я дернулась вниз, прижимая голову к полу. Руки парня пытались меня схватить, а потом меня придавило. Все тело было прижато к полу какой-то тяжестью. Пыталась напрячься, чтобы услышать или повернуть голову, но на затылок легла большая рука. Так плавно и тихо, отвлекая от всего происходящего. Олег зарылся пальцами в волосы, слегка массируя кожу. Мурашки побежали по спине…. Он крепко держал меня, не давая возможности повернуться…

— Все… Уже все! — я смотрела, как пол отдаляется, стало так мягко и тепло. Хорошо и спокойно. — Все. Уже все…

Услышав его тихий голос, почувствовала, как он усилил хватку на затылке, прижимая меня к себе. Нагнулся и поднял пальто, накрывая меня с головой. Он прижимал к себе так крепко, будто чего-то боялся. Всем телом ощущала его тепло и вибрацию. Он говорил с кем-то по телефону, спускаясь по лестнице. Медленно. Ступал по ступеням, стараясь не тревожить мой мир, ограниченный его теплым пальто. Чувствовала его аромат и засыпала. Наверное, это хорошо, что Олег не сорвал скотч, потому что очень хочется плакать.

Нет! Хочется реветь, разрывая глотку нечеловеческим криком. Хочется бить руками по тому, что может принести боль. Хочется ощутить не ту пыточную боль, которую испытывала, сидя в ногах у какого-то мужика. Хотелось физики. Чтобы отнимались руки, чтобы болело горло. Но сейчас я в плену. В его плену.

Договорив по телефону, он просунул левую руку под пальто и так легко пробежался по ногам, затем замер. Он остановился, и я снова взмыла в воздух. Теплое, ставшее безопасной броней пальто, рухнуло. Олег посадил меня на широкий подоконник, положив ладони на трясущиеся колени. Большие пальцы стали выписывать круги. Чуть сильнее, чем обычно. Он надавливал и не отрывал глаз, продвигаясь все выше и выше…

— Тш-ш-ш-ш-ш, Кролик! Смотри на меня. В глаза! Никогда не отводи глаз. Ты помнишь, да? — он был так близко, что наши носы касались. Его дыхание окутывало, а шепот заставлял дрожать. Он взял меня за подбородок, приподнимая чуть выше. — Сейчас я уберу скотч. Хорошо?

Мне ничего не оставалось делать, как кивать. Я затрясла головой так быстро, что спутанные волосы рухнули на глаза, занавесив весь вид.

— Кролик… — он аккуратно отодвинул взлохмаченные пряди и опустил руку в карман, но чуть подумал и сел на корточки. На мне была только одна туфля. Черная замшевая лодочка, с мелкой россыпью камней на металлической шпильке. Олег улыбнулся и, оттянув скотч, рванул его зубами, освобождая затекшие ноги. Теплые пальцы обхватили щиколотки, разминая место, где их сжимали путы. Затем поднялся и, резким движением разодрал ткань платья по шву.

Мягкость в его руках исчезла, да и улыбка растаяла. Фонари погасли, как по щелчку волшебника, зато любопытный свет луны просачивался, делая его резкое лицо еще тверже. Его взгляд пробежал по безвольно свисающим ногам, остановившись на черных шортах под разорванной кружевной тканью. Быстро рванул ленту и обхватил обеими руками затылок. Подушечки больших пальцев больно прижимались к косточкам скул, но я не чувствовала, потому что смотрела в зеленый омут. Лунный свет делал зелень ярче. Олег подцепил край ленты и резким движением сдернул его.

Боль… То, чего хотела, ужалило меня всей своей мощью. Перед глазами заплясали светлые круги, но изо рта так и не вырвалось ни звука, потому что внезапно на меня обрушились теплые губы. Расслабив челюсть, выпустила застрявший крик. Олег судорожно сжимал мое лицо, прижимая к себе. Крупная дрожь пробивала обоих, отчего зубы стучали друг о друга, вторя ускоренным ритмам сердец.

— Т-ш-ш-ш… — он поднял меня, словно пушинку и, обернув в пальто, прижал к себе. Я расслабилась и прижалась щекой к вибрирующей груди. Вдохнула пьянящий аромат, пальцы стали быстро расстегивать крохотные пуговицы. Желание притронуться к коже, ощутить неровности шрамов, а главное — повторить ритм биения сердца на его татуировке. Почувствовала, как он вздрогнул и прижал к себе еще крепче. Грудная клетка заболела, но я застонала, не понимая то ли от удовольствия, то ли от боли.

— Свободен. Лазаря предупреди! — резкий холод обжог обнаженные ноги. Не слышала, кому он это сказал, знала только то, что я в полной безопасности. Он не выпустил меня даже тогда, когда сел на водительское сидение, отодвинув его, как можно дальше. Переключал передачи, придерживая руль коленом, потому что его левая рука лежала на пояснице, прижимая к себе до боли, до стона и неспособности дышать…

А зачем дышать? Сейчас мне кажется, что я могу жить и без этого постылого кислорода. Могу смотреть на него и пьянеть от ощущения правильности происходящего. Могу наслаждаться головокружением от того, что он не выпустил меня из рук, пока мы не вошли домой…

— Где? Где ты был? — вдруг какой-то чужой шепот резанул слух.

— Почему? Почему ты опять сбежала? — Олег рывком скинул свое пальто и резко припечатал меня к стене. От удара весь воздух вылетел из легких.

— Я знала… Знала, что ты придешь!

— Замолчи! Замолчи сейчас же! — Олег приложил большой палец к моим губам и надавил. — Я хочу тебя. Хочу всю, без остатка и вечных вопросов… Я хочу тебя трезвую! Хочу видеть, как ты краснеешь и сводишь брови, пытаясь не улыбаться! Но прежде чем я начну делать глупости, ты должна понять, что у меня не будет другой жизни. Ты должна принять меня!

— Я буду рядом всегда. Я верю тебе. Только с тобой я чувствую себя живой. Только с тобой мне не нужен воздух, чтобы жить. Только с тобой мне хочется краснеть и таять от каждого прикосновения. Я пойду за тобой, куда бы ты меня не завел!

— Однажды ты пожалеешь о том, что сейчас сказала, и я отпущу тебя. В тот же миг отпущу, разомкнув руки, и позволю уйти. Но сейчас мне не хочется об этом думать.

— Даже когда ты разомкнешь руки, я останусь рядом. — Это были последние слова, которые мне удалось произнести, прежде чем его губы обрушились на мои.

Настойчивым поцелуем, он вытягивал из меня остатки страха, укрепляя только желание. Желание физическое, граничащее с чем-то неосязаемым.

— Нет, сегодня будет романтика… — тихо рассмеялся он и, оторвав меня от стены, понес в свою спальню. Темнота не могла скрыть расслабленного лица. Казалось, что резкая линия скулы стала мягче, протянула руку и легкими движениями пальцев, стала выписывать круги.

Олег положил меня на мягкую кровать, раскинув руки в стороны. Он не произносил ни слова, но и не нужно. Это было лишним, потому что каждое его движение заставляло трястись от желания. Видела его взгляд, чувствовала мелкую дрожь его тела и неровное биение сердца.

Он подцепил кружево и одним быстрым рывком разорвал, выбрасывая в угол. На мне остались только шорты с высокой талией и топ. Рванул бретельки и эластичный топ, отпружинив, скатался в тонкую полоску под самой грудью, приподнимая ее.

— Ох!!!.. — его громкий вздох ударил прямо в сердце. Из глаз хлынули слезы и покатились бурным потоком, делая все происходящее нереальным, сказочным.

— Моя… — повторял он, скатывая шорты. Пальцы сильно вжимались в кожу, медленно скользя все ниже и ниже. Живот обжигало горячее дыхание, а потом я резко взметнула в воздух и упала на живот, а Олег продолжал медленно стягивать эти ужасные шорты! Мне хотелось захныкать от нетерпения и поерзать на кровати, демонстрируя недовольство. Но не могла….

Двигаясь миллиметр за миллиметром, он умудрялся больно прикусывать оголяющуюся попу. Закусывая кожу зубами, легкими движениями ласкал ее языком. Такое двоякое ощущение, когда тебе вроде больно, но в то же время от каждого касания, низ живота сжимался. Я не понимала, что болело, где болело, но знала, что мне хорошо… Однозначно…

******

Она сгребала простынь напряженными пальцами. Белоснежная кожа попы стала розовой, мелкие укусы стали проявляться. Кровь приливала к раздраженным местам, но я не мог больше держаться. Не сегодня. Только не сегодня. Как только она оказалась абсолютно голой, скинул рубаху и прижался к ней, впитывая тепло, по которому так скучал холодными ночами. Сердце-предатель отказывалось подчиняться сигналам мозга, продолжая биться о грудную клетку всей своей мощью.

Сегодня она мой кислород, только мой…

Перевернул податливое женское тело на спину, упиваясь белой, почти прозрачной кожей. Розовые соски-бусинки напряглись, сжавшись до размера жемчужины. Они торчали, притягивая все мое внимание. Щеки пылали ярким румянцем, а нижняя губа была закушена, отчего появились два передних зуба. Пробежался мелкими поцелуями от уха до ключицы. Именно там, где скользило лезвие ножа. Сердце сжалось от этих воспоминаний, но она забудет. Я буду помнить, но Яна забудет

Чередуя едва ощутимые поцелуи с резкими укусами, двигался все ниже, заставляя ее извиваться. Из глаз бежали слезы, а вскрики от боли сменяли стоны, такие глубокие, затягивающие в самую глубь омута, куда я собственноручно входил…

Отстранился, чтобы скинуть оставшуюся одежду. Янка тут же вскрикнула и судорожно стала сжимать мою руку. Она выгибала спину, от глубоких вдохов пресс напрягался, очерчивая каждый мускул. Каждая клетка тела вспыхнула огнем, ощущение бушующего жара расплавляло мой мозг. Мог только думать о том, что хочу быть в ней. Сейчас. Немедленно. Скинув брюки, схватил ее за бедра и притянул к себе. Длинные волосы, хранящие ее волшебный запах, упали на мои плечи.

— Я всегда буду с тобой… Оставлю семью и приму тебя таким, какой ты есть… — Янка обвила меня ногами, прижимаясь так крепко, как только могла. Пальцы, короткими перебежками ласкали шею, она откинулась назад, демонстрируя всю себя. — Всего тебя… Навсегда….

Не мог больше держать себя… Хватит…