Эпилог

Олег

Тревога, взявшая душу и сердце в плен, не унималась. Накатывала мощными волнами, заставляя дрожать не столько от холода, сколько от неконтролируемого желания поскорее закончить дело, которое я планировал так долго. Все смешалось внутри, завязавшись в тугой узел. Я словно застыл в пограничной территории. Впереди будущее, неизвестное, но новое. А позади боль и чувство несправедливости. И я застыл. Но одно я знал точно, пока не разберусь с прошлым, никогда не начну жить заново. Не так, как научили, а так, как того хочу.

Телефон в руке не прекращал вибрировать, а я смотрел на экран, не решаясь ответить. Выйдя из аэропорта, включил этот назойливый гаджет, разгневанно славший уведомления.

Первым прорвался голос, который я ждал очень давно.

— Олег, ты начинаешь перегибать палку, — женский голос, который последние десять лет вел меня изо дня в день. Она была со мной всегда. Именно она пообещала мне свободу, когда я закончу дело.

— А это часть уговора, если Вы помните. Я все сделал. Вы получили контролируемый регион, я получил свободу.

— Нужна встреча. У нас есть информация, которая тебя очень заинтересует, — ее голос был ровный и спокойный. Как обычно.

— Завтра, все завтра…

Я вел машину по родному городу, останавливаясь в местах, которые были так дороги сердцу. Оно то начинало колотиться, как бешеное, то затихало в умиротворенном состоянии. По какому-то наитию я въехал во двор, где прошло мое детство. Небольшой двор-колодец, огороженный с одной стороны общежитием, где я и родился, с другой стороны — домом, где я вырос. Напротив, стройными рядами стояли гаражи, за которыми мы играли и прятались, когда спускали колеса соседских машин. Вот спортивная площадка, где мы засиживались до утра, играя в карты. Все напоминало детство, когда было хорошо и спокойно.

— Да, — бессмысленно было и дальше игнорировать гнев тех, кто пытался найти меня, поэтому я ответил, выйдя из машины, чтобы немного пройтись.

— Сука, ты всех обвел вокруг пальца, — заорал Бояра, пропустив устоявшиеся правила этикета. — А я все голову ломал, чего это ты такой податливый к сопливым идеям? Молча соглашался на все идеи Маши. Смотришь на Моисея так спокойно, только "папой" не называешь, уговорил привезти любовницу. Нас с Мартыновым сдернул. Я уж лихим делом подумал, что ты и впрямь изменился. Ты все сделал, чтобы остаться в городе одному? Да? Всех выманил, опоил и усыпил бдительность?

— Это для вашей же безопасности. А мне ничего не будет. Ты следи за Янкой. Я верю только тебе, — сказал я и отключился.

Австралия… Как хорош этот континент, потому что добраться, как туда, так и обратно — огромная головная боль, не решаемая в один клик. А мне нужно время. Я ждал отмашки о готовности. Ждал тихо и безропотно, накапливая жажду и желание где-то внутри. Да, мне абсолютно точно влетит от всех, даже от Моисея. Но мне было все равно, потому что я не могу жить с женой в городе, где по улицам ходит тот, кто никогда не должен был родиться. Не могу принести сына в дом, потому что постоянно буду думать только о его безопасности. Пока я не решу проблему, жена никогда не вернется домой.

Я давно понял, что Янка беременна. Все кричало в ней об этом. То начинала смеяться, то падала от усталости, не успев и проснуться. Дважды проспала универ и даже соврала Марату, что больна, отпрашиваясь с работы. Она могла застыть у окна с чашкой, пока чай не остынет. Я все смотрел на неё и ждал, когда она скажет мне. Но нет, мой Кролик упорно продолжала играть в советского шпиона. Изменилась даже ее улыбка. Она молчала, а улыбка кричала о том секрете, что знает лишь она. Ее отпускало только по вечерам, когда щеки вновь наливались румянцем, а глаза начинали радостно блестеть. Я и это ей позволил, оставив свыкнуться с мыслью, что теперь она не одна. И мне нужно было немного подготовиться…

Янка спросила меня, каким я буду отцом. Но разве я могу знать это? Разве могу точно представить тот объем любви, которым смогу поделиться с крохой, рожденным из моей плоти и крови. Но одно я знаю абсолютно точно — никогда я не буду таким, каким был мой отец….

Он ушел от нас, когда мне было всего пять лет. Иногда напрягаю мозг, пытаясь выудить хоть несколько ярких картинок детства, где был отец. Но нет, ничего не помню, потому что нечего вспоминать. Этот мужчина появлялся поздно вечером, когда мать, отработавшая в две смены на заводе, уже уложила двух сорванцов спать. Мы жили в заводском общежитии. Спали с братом в небольшой кладовке, где добрый сосед дядя Петя смастерил для нас двухъярусную кровать. Тонкая стена не могла оградить нас от постоянных скандалов родителей. Причем слышали мы только отца, потому что уставшая мама молчала. А когда он ушел, нам стало как-то легче. Он просто однажды не пришел ночевать, и мы впервые уснули в тишине.

Нам пришлось быстро повзрослеть, потому что единственная преданная нам женщина, не бросавшая даже в те дни, когда мы пакостили или приносили двойки, стала стареть просто на глазах, выматывая себя на работе. Когда повзрослел Мишка, ей стало легче. Мы иногда даже выходили в парк, чтобы погулять и съесть сладкую вату или эскимо. Но тишина и спокойствие продлилось не долго.

Отец просто появился на моём выпускном в школе, усевшись рядом с матерью. Помню, как он положил свою руку ей на плечи и вальяжно перекинул ногу на ногу. Он выглядел не таким, как запомнил я его. Модная кожаная куртка, необычные джинсы и кроссовки, о которых мечтали все. Мама засияла, а потом долго хлопотала на кухне, где готовила любимые блюда отца. Он ходил кругами по комнате квартиры, что получила мать после тридцати лет работы на заводе, осматривая старенькую мебель с некой брезгливостью. Рассматривал фотографии в стеклянном серванте. Достал с верхней полки наши дипломы и почетные грамоты, потом небрежно бросил их, так и не дочитав до конца.

— Ну, Миш, говорят ты работаешь в автосервисе? Мужики поговаривают, что руки у тебя золотые. Бабки потекли. Да? — посторонний и явно незнакомый мужчина, гордо называвшийся отцом, сел на скрипучий диван, прежде отряхнув покрывало от мнимой пыли. он смотрел только на Мишу, будто меня и вовсе не было в комнате.

— Да, дядя Петя взял к себе, — Миша стоял, прислонившись к подоконнику.

— Ну, тогда я думаю, что подарок будет в тему, — отец засунул руку в карман куртки и бросил брату связку ключей от машины. Мишка засиял, как новогодняя гирлянда, но сдержался, и лишь кивнул мужчине. — Теперь мать будешь возить на рынок, а то смотрите, как скрючилась! Прямо, как старая бабка. Загоняли мать?

С тех пор он стал появляться часто, подгоняя то новый диван, то кухонный гарнитур. У мамы стали появляться на пальцах кольца и золотые браслеты. Он приезжал внезапно и точно так же исчезал.

Все кончилось осенним днем, когда жители города уже перестали обращать внимания на дождь, что щедро смывал летнюю пыль с асфальта. Я возвращался из универа, когда заметил, как какие-то мужики выносят из подъезда наш диван. Я вбежал по ступеням на пятый этаж, и вошел в квартиру, где когда-то было тепло и уютно. А теперь маленькая двухкомнатная квартира превратилась в пустое помещение, где абсолютно по-хозяйски гуляло эхо. Из кухни исчез новый гарнитур, из остальных комнат вынесли всю мебель, оставив только старый скрипучий стул, то ли нарочно, как насмешку, то ли случайно.

Мать умывалась горькими слезами, потирая пальцы, на которых еще недавно сверкали кольца, а Миша курил, оглядывая пустые стены. Но на этом не кончились неприятности, через неделю те, кто оставил нас существовать в пустой квартире, вернулись. Они угрожали, требуя рассказать, где прячется отец. Но мы не знали, хотя мы с братом были бы не прочь встретиться с этим уродом. Эти бритые головорезы стали появляться каждый день, выматывая нервы матери. В итоге, ей пришлось продать нашу квартиру, отдав все деньги бандитам.

Так мы оказались у дяди Пети, приютившего нас в своей комнате общежития.

— В тесноте, да не в обиде, — кряхтел он, укладываясь спать.

Я вспоминал эти слова, когда ехал в заводском автобусе, сопровождая три одинаковых гроба.

Я стоял, прислонившись к березе. Территория была ухожена, аккуратные ели росли вдоль забора ровной стеной, дорожки были вычищены, а высокий дом из красного кирпича подсвечивался яркими гирляндами.

Ворота скрипнули и стали открываться, сдвигая выпавший снег в ровные полосы. Черный Мерседес въехал на парковку. Высокий мужчина вышел из машины, сотрясая мирную тишину громким криком:

— Кто? Найти мне того, кто ответит за все это! Что за день такой? Ты мне снова будешь говорить про случайности, да? И охранники свалились с отравлением, и водитель пропал. Я уволю тебя, Гриша. Нет, сначала шкуру спущу, а потом отправлю снова навоз кидать в твоей деревне…

Мужчина замер, когда встретился со мной взглядом. Телефон выскользнул из рук, упав в высокий сугроб.

— Привет, Корней, — не мог сдержать улыбку. Наслаждался его растерянностью. Он крутил головой, в поисках хоть одного охранника, но потом выдохнул и улыбнулся, обнажив несколько золотых зубов.

— Ну, привет, сын…

— Золотые зубы? Очень интересно, а не из того ли это золота, что срывали с матери твои головорезы?

— Золото оно и в Африке — золото. А я уж было подумал, что ты..

— Что я забыл, что твои отморозки сожгли трёх людей? Забуду, как пожарники пытались открыть заколоченную дверь? Или забуду запах горелой плоти? Забуду чувство одиночества? Нет, я не забыл. Просто застать тебя одного невозможно. Ты вечно спрятан за пятью рядами охранников. А мне нужен только ты… Только ты…

*****

Наблюдал в зеркало заднего вида, как зарево огня разрезает ночную тьму. Чувство облегчения и спокойствия, опьяняло. Горечи не чувствовал. Не нужна она мне, особенно сейчас, когда увидел высветившуюся фотографию Кролика на экране телефона.

— Да, — постарался сделать голос, как можно веселее, хотя понимал, что это не смягчит мою участь.

— Что? Обрюхатил девку и в кусты, да Наскалов? Сбежал, как подлый трус? А как же твое "всегда, везде и вечно"? Где? Что? Струсил?

— Нет, милая, собирай чемоданы. За тобой заедет Паша и привезет домой.

— Ты глухой что ли? Что ты там делаешь?

— Да, слышу. Кстати, милая, какой диван купить в новый дом? Красный или синий?

— Какой на**р красный? Какой диван… — выдохнула она и зашептала. — Какой дом?

— Наш дом, милая. Наш. Я жду вас с сыном дома….

Конец