Глава 25

Олег

— Мы от кого-то бежим? — Яка быстро семенила по оледеневшей узкой тропинке мимо припаркованных автомобилей, превратившихся в пышные искрящиеся сугробы. — Я сейчас упаду.

— Янка… — я шел так близко, как только мог, чтобы успеть поймать ее, сбросив груз трех пластиковых чемоданов. — Зачем нам три чемодана?

— Ты же не сказал, куда везешь меня? И, вообще, Олег, так нельзя. Кто приходит домой в два часа ночи и говорит, что мы уезжаем? Я не предупредила деканат, да и на работе меня ждут дети. И Снежка пришлось соседке оставить, — Янка изо всех сил старалась сохранить равновесие, пересекая раскатанную в лед проезжую часть.

— А если ты не поторопишься, то мы, вообще, никуда не успеем. Регистрация закончится через три минуты, — я начал подталкивать ее, как только мы вышли на вычищенную привокзальную площадь. Толпы людей двигались в разные стороны, слышались голоса, громкое монотонное бормотание диктора. До рассвета было еще далеко, но благодаря чрезмерно яркой подсветке невысокого здания аэропорта, темное полотно неба озаряли яркие вспышки. Новогодние праздники миновали, унося с собой ощущение волшебства и детской радости, возвращая людям уже забытое чувство обыденности и монотонной рутинной суеты. Вот и теперь, толпы загоревших туристов толкались на площади, в поисках своего такси или встречающих. Самые отважные, исключительно по их мнению, стояли в шортах, стараясь не показывать вида, что кровь в венах уже застыла, а сердце вот-вот готово остановиться. Но нет, они гордо стояли, одетые в остатки курортной роскоши: шляпа с неширокими полями, яркие шорты и растянутая футболка, залитая разбавленным алкоголем из бара.

— Сам виноват, почему не дал Лазарю отвезти нас в аэропорт? — Янка подергала меня за рукав, возвращая мое внимание к себе.

— Потому что он занят.

— Чем наш Сереженька может быть занят? А ты, кстати, заметил, что он стал какой-то… Блаженный что ли? Что-нибудь об этом знаешь?

Я улыбнулся, потому что Янка, орудуя внутренними чувствами заметила то, что творилась с Лазаревым. Конечно, знал. Видел все. Поэтому и заставил его заниматься поездкой, чтобы хоть как-то отвлечь. Знаешь, видишь, а как подойти не понимаешь.

— У тебя есть еще несколько десятков людей, которые могут выполнить функцию таксиста. Не мог их привлечь? Черт! Я не позвонила папе, он голову мне оторвет!

Не мог, уж лучше тащиться с дальней парковки, чем лететь с навязчивым чувством, что твои планы теперь общеизвестны. Хотелось просто исчезнуть, не дав пищи для размышления врагам, а уж друзьям и подавно. Поэтому и собирались мы экстренно, как только я получил отмашку о готовности. И машину гнал по переулкам, стараясь не выезжать на главные проспекты, предпочитая прятаться в тени, где можно было быстро заметить "хвост".

— Не оторвет, он во Владике, вернется только завтра, позвонишь, как только долетим.

— Мог бы Куранова попросить….- не унималась Янка, проходя через рамку металлоискателя.

— Не мог, — я скинул чемоданы на ленту досмотрового аппарата и вывалил документы, бумажник и ключи на столик у инспектора безопасности. — Привет, Саша.

— Привет, я думал, что вы уже не полетите, — сотрудник полиции, появившийся из-за спины инспектора, взял меня за плечо, отводя от личного досмотра. Как только мы отошли подальше, мы обменялись рукопожатиями. — Я вас зарегистрировал, идем.

— Почему ты меня не представил? — зашипела Янка, повиснув на правой руке, потому что Саша взял один чемодан, изрядно облегчив мою ношу.

— Потому что ты больше никогда не увидишь этого человека. И, вообще, сегодня ты слишком разговорчива. А еще вчера спала весь день, даже не заставила смотреть перед сном очередную слезливую драму, — Янка сморщила нос и отвернулась, демонстрируя недовольство. — Кстати, я тут заметил чек на покупку телевизора. Яна Викторовна, кажется, мы с тобой обсудили, что в спальне телевизора не будет. Там спят и любят друг друга, а не смотрят "ящик".

— Так, тут ждите, — Саша скрылся за прозрачными воротами таможенной зоны.

Яна даже не смотрела в мою сторону, мило хмурилась, показываю всю степень своего раздражения. Она была сегодня в спортивном костюме винного цвета, глубокий капюшон скрывал ее лицо почти полностью. Зеркальное стекло очков было заляпано капельками растаявших снежинок, еще не успевших высохнуть в тепле здания. Раскачиваясь, она переводила взгляд на что угодно, кроме меня, затем облизала пересохшие губы и перебросила своё негодование на большую замшевую сумку, где пыталась что-то найти. Но я-то знал, что это был гиблый номер. Вот и сейчас, она вытаскивала расческу, резинку, бутылку воды, шоколадку, но никак не могла найти то, что нужно. Бросив чемоданы, я одним рывком притянул к себе Яну. Она громко выдохнула и расслабилась, прижимаясь ко мне. Я чувствовал ее дрожь и частое сердцебиение. Тонкие пальцы с силой вжались мне в грудь, впиваясь длинными ногтями в кожу. Она делала глубокий вдох носом и замирала.

— У меня стойкое ощущение, что мы от кого-то убегаем, — прошептала она, зарываясь лицом в мое пальто.

— Нам не от кого больше бежать, а от себя я уже набегался. Поэтому прекрати и расслабься. Тебе нужен отпуск и мне он очень нужен.

— Идем, — Саша схватил чемодан и провел нас мимо таможни в зал регистрации. — Вот ваши посадочные, багаж оставьте тут, я его оформлю. Приятного полета.

— Олеж, а у тебя везде есть знакомые?

— А что? У тебя есть проблемы? — я рассмеялся и обнял ее, пока мы поднимались на эскалаторе в сторону пограничных кабинок.

— Нет, но теперь я знаю, к кому нужно обращаться в случае чего, — впервые за день она рассмеялась. Я выдохнул, пропуская в грудь нежные нотки ее смеха.

— Не будет таких случаев.

— Почему?

— Потому что их просто не будет, — я подтолкнул ее в сторону открытой кабинки.

Яна

Полная женщина в синей форме оторвала глаза от монитора.

— Здравствуйте, ваш паспорт.

В моем горле пересохло, а руки машинально стали шарить по карманам. Извилины заработали, как старый часовой механизм. Я помнила все, что складывала в чемодан, но не помнила главного — «Где, мать его, мой паспорт?»

Но не успела я продолжить свою мысль, как что-то со звонким шлепком упало прямо перед моим носом.

— Простите, моя жена такая забывчивая! — Олег перегнулся через металлическое ограждение и ободряюще потрепал меня по голове.

— Наскалова Яна Викторовна, — монотонно произнесла женщина, звонко стуча по клавиатуре. Эти удары были настолько громкие, что мне захотелось закрыть глаза и скатиться по стеклянной стене кабинке, но я не могла. Не могла оторвать взгляда от родных зеленых глаз, которые блестели, как новогодняя елка миллионами бликов. Олег широко улыбнулся, затем накрыл мою руку своей большой ладонью, чуть сжав ее.

Мир просто перестал издавать звуки, лишь глухое биение собственного сердца. "Наскалова…Наскалова…Наскалова Яна Викторовна…" — эти слова эхом отдавались в голове. Они, как шарики пинг-понга звонко бились, вытесняя все возможные мысли, зацикливая мир на этом мужчине с красивой фамилией.

— Яна Викторовна, снимите очки, — послышался опять монотонный голос. Я скинула солнечные очки и повернулась к женщине. — Проходите.

Она звонко шлепнула печатью и протянула мне бардовую книжку. Толкнув металлическое ограждение, я вышла из кабинки и только тогда выдохнула. Покинувший воздух больно обжог горло, которое вмиг пересохло. Руки тряслись, пока я искала нужную мне страницу, где черным аккуратным шрифтом была напечатана моя новая фамилия. Я внимательно рассматривала глянцевую страничку. В поле для подписи стояла точно такая же закорючка, которой я обычно подмахиваю все документы. Водила пальцем по фотографии и буквам, означающим, что. … А, черт побери, что это все значит?

Гнев вытеснил то чувство растерянности, от которого я застыла перед очередным пунктом досмотра. Но не успела я взорваться в негодовании, как Олег подхватил меня под локоть, зашипев на ухо так ласково, насколько было это возможно.

— Супруга моя, давай отложим твой крик и мой виноватый взгляд на сутки? А то путешествие нам предстоит долгое. Ну, или хотя бы давай дойдем до укромного уголка? — он крепко сжал руку и притянул к себе, прижавшись губами, пытаясь забрать ту дрожь, что сотрясала мое тело. Хорошо, что я была в спортивных кедах, а то мои ватные ноги не вынесли бы тонкой шпильки.

Я не помню, как мы прошли досмотр, а очнулась, когда Олег усадил меня на кожаный диван тихого зала. Темные стены, тусклый свет, в целом интерьер был настолько мрачным, что хотелось спать, не обращая внимания на мелкие детали.

— Яна Викторовна, Олег Евгеньевич, я приглашу вас, как только начнется посадка, а сейчас можете позавтракать, — любезная девушка положила на стеклянный столик меню и растворилась за матовой перегородкой, отделяющей нас от других пассажиров.

— Ну-с, начинай, — Олег скинул пальто и сел в кресло напротив, перелистывая меню. — Подожди, ты завтракать будешь? Мы уехали, так и не поев.

Олег потер лицо и стукнул кулаком в перегородку, подзывая официанта.

— Кофе, зеленый чай и два хороших и плотных завтрака. Милая, что-то еще? — он впервые поднял на меня глаза. И ДА! Черт, он не врал насчет извиняющегося взгляда.

— Сок томатный, — я не могла дождаться, пока эта расфуфыренная девица исчезнет, подобрав за собой слюни, капающие на ковролин. Она нарочно медленно шкрябала карандашом по блокноту, продолжая скользить своим масляным взглядом по Олегу.

Он сидел в кресле, широко расставив колени. Поднятые руки сомкнулись в тугой замок на затылке, скулы были напряжены, а губы слегка поджаты. Белая футболка плотно обтягивала торс, позволяя насладиться всеми его рельефами.

— Не молчи, — выдохнул он и наклонился ко мне.

— А чего теперь-то? Уже поздно, — я еще раз провела пальцем по паспорту и бросила его в сумку. — Я так понимаю, что это не все мои документы?

— Нет, — Олег вытащил из внутреннего кармана пачку документов, перетянутых простой резинкой.

Я даже рассматривать их не стала, так и бросила в сумку. Знала, что глупо сомневаться, что на всех бланках государственного образца гордо и аккуратно напечатана его фамилия. Конечно, он позаботился обо всем. Ни одна мелочь никогда не ускользнет от него.

— Я, кажется, тебе сказала, что не хочу замуж, — скинула кожаную куртку и аккуратно положила ее на подлокотник дивана. Говорила медленно, подбирая каждое слово. Пыталась оттянуть момент, когда вновь подниму на него глаза. Искала, хоть малейший намек на злость, гнев или желание разгромить к чертям этот чопорный зал бизнес-класса, но нет. Перегорело, как спичка. Мгновенно. Оставив только легкую дымку досады.

— Слава Богу, — выдохнул Олег и снова улыбнулся. Он словно читал мои мысли, поэтому как только я выдохнула, все его мышцы мгновенно расслабились.

— Ты чего сегодня весь день улыбаешься? То не вытянешь из тебя ни одной эмоции, то улыбаешься, как школьник на дискотеке. И что значит твое — «Слава Богу!»

— Просто я продумал только эту версию развития событий, — честно признался он и вмиг стер довольную мину с лица, как только официантка принесла чай и кофе.

— Ну? Что ты должен был ответить по плану?

— Кажется, так: "А как я должен позвать тебя замуж, если ты против?"

— Поэтому ты решил просто сделать меня своей женой без шума и пыли?

— Бинго! — рассмеялся он и глотнул кофе, потянувшись за сигаретами.

— А как же те самые слезливые моменты, как в мелодрамах, когда мужчина встает на колено… — я не успела договорить, как Олег упал на колени и, не переставая улыбаться, обхватил мои руки.

— Так? Кажется, я все правильно делаю? Наклон корпуса? Слез в глаза добавить? — Олег замолчал, а потом уронил лицо в мои ладони и вдохнул. — Ты моя до кончиков волос. Полностью и навсегда. Я понял все твои намеки о нежелании выходить замуж, постоянные тренировки по падению на колени, отрепетированные твоими любимыми мелодрамами. Я все знаю, меня не нужно долго дрессировать. Я ученый пес. Хочу, чтобы ты жила правильно и счастливо. Слышишь, правильно!

— Ну, а…

— Не нравится такой поворот, тогда просто считай, что я так решил, — Олег не отводил взгляда. Улыбка исчезла, он поджал губы. — Я никуда не уйду. Просто помни это.

А потом моего пальца коснулось что-то прохладное и гладкое. Я закрыла глаза, не желая, чтобы аэропорт затопило от рвущихся наружу слез. Сильно сжала челюсть, чтобы не разрыдаться в голос от романтики, которую только мог себе позволить этот двухметровый мужик, от взгляда которого даже собаки начинают жалобно поскуливать.

— Это правильно, когда ты просыпаешься утром и готовишь завтрак мужу или когда разбираешь его носки и думаешь о том, что приготовить на ужин. Это правильно. И то, когда здоровый мужик топчется в ювелирном магазине, выбирая подарок для той, кого называет своей женой — тоже правильно.

— Это сон. Я сплю, — повторяла я, не желая открывать глаз.

— Ты не отвяжешься, да?

Мне не нужно было смотреть ему в глаза, чтобы понять, о чем он говорит. Не нужны были доказательства, потому что я чувствовала все, что происходит у него внутри. Впитывала и наслаждалась. А открой я глаза, хоть на мгновение, тут же разревелась бы, поэтому просто замотала головой.

— Заноза, — Олег шумно выдохнул, а потом вновь опустил лицо в мои ладони. — Люблю. Слышишь? Люблю…

Олег

Я открыл глаза, когда над океаном уже алел закат. Оранжевые, с багряными примесями лучи разливались по водной ряби, подсвечивая ту. Стеклянная дверь балкона была распахнута, и прозрачная занавеска то поднималась, касаясь потолка, то безвольно падала, управляемая океанским бризом. Втянул любимый морской воздух и перекатился на другую половину кровати, ощутив прохладу шелковой простыни. Янки не было, но за светлой дверью ванны шумела вода. Двадцатичасовой перелет, с ночной пересадкой в Дубаи, вымотал нас. Где-то на пятом часу полета в Сидней, я уже покаялся, что затеял эту поездку. Широкие полу кабинки, конечно, увеличивали уровень комфорта, позволяя вытянуть ноги и даже подремать, но я все равно не мог расслабиться, то и дело осматривая взглядом тусклый салон бизнес-класса. Янка даже не проснулась, когда самолет довольно резко коснулся полосы.

— Я очень хочу есть, — она выпорхнула из ванны и с разбегу запрыгнула на кровать.

— А я хочу спать.

— Нет, муженек, я знаю все твои маневры. Как только ты долетаешь до моря, то тут же превращаешься в пляжную амебу. Но со мной это не сработает. Если бы я только знала, что мы летим в Австралию, то заказала бы миллион туров, экскурсий, подготовилась бы. А теперь? Что теперь? Я ничего не знаю об этой стране. Что тут? Кенгуру? Ужас! Завтра нужно поехать на экскурсию по Сиднею.

— Не получится, женушка. Завтра мы покинем шумный город и отправимся туда, где тихо, жарко и безлюдно! — я потянулся, вытягивая затекшие мышцы.

— Ну-у-у-у… — заныла Янка, подползая ко мне ближе. — Давай задержимся на сутки? На одни суточки… Мы же можем себе это позволить?

— Мы можем себе позволить все, что угодно, только я не меняю планы. А экскурсия по Сиднею будет, через неделю, — я подхватил ее за волосы и притянул к себе, вдыхая ванильный аромат ее кожи. Последние лучи заката осторожно касались ее обнаженной груди, скользили по рукам, подсвечивая квадратный бриллиант на правой руке.

— С тобой так сложно, — выдохнула она и уронила голову мне на грудь.

— Не сложнее, чем с тобой…

*****

На рассвете мы сели в арендованный джип и под монотонное бурчание навигатора покатили вон из шумного города. Янка открыла окно и с радостными вскриками хлопала всему, что видела. Она встречала солнечные лучи, махала плетеной шляпкой толпам туристов и взвизгивала, когда мы вновь сворачивали к дороге вдоль водной линии бухты.

К домику, на берегу залива, мы добрались к полудню. Яна сладко спала, свернувшись на кресле, но как только я припарковался, открыла глаза.

— Идем, Кролик, — я открыл дверь и взял ее теплую ладошку. — Помнишь, ты сказала, что невозможно найти место, где то, что мы оба любим, будет соединено? Твой белый снег и мой пляж? Есть такое место.

Как только Янка отвела свой взгляд от меня, тут же вскрикнула и бросилась бежать, поднимая в воздух охапки белоснежного песка. Скинув сандалии, бросилась бегать по воде, распугивая отдыхающих. Это был знаменитый пляж Хайамс, песок которого не был похож на тот, к которому мы привыкли. Мельчайшие белоснежные крупинки кораллов, создавали иллюзию заснеженного океанского побережья, заставляя замирать сердце миниатюрной блондинки, поднимающей в воздух брызги. Она смотрела на пеликанов и заливалась громким смехом. Длинная коса расплелась, а выбившиеся волосы стали кудрявиться от влажного воздуха.

— Я люблю тебя, слышишь? Наскалов, я так люблю тебя, — прошептала она, подбежав ко мне.

— Идем, это еще не все, — я обнял ее за плечи и повел в приоткрытую калитку. До ушей уже доносилась музыка и громкие мужские крики. Черти! Какой тут может быть сюрприз?

За высоким забором, в тени пальм, спрятался невысокий двухэтажный особняк из белого камня. Просторный двор, зеленые газоны, размеренное шуршание автополива, открытый гараж, забитый автомобилями.

— Олег? — мы шли по узкой каменной тропке вдоль дома, когда Яна крепко сжала мою ладонь, потому что голоса становились все ближе и ближе.

— Приехали! — первым нас увидел Мартынов, распластавшийся на плетеном лежаке. Он медленно сдвинул очки и встал.

Янка взвизгнула и бросилась к бассейну, где толпились те, кто должен был весело крикнуть «Сюрпри-и-из», как только мы переступим порог.

— Папа! — Яна повисла на шее отца, переворачивающего стэйки на гриле.

— Т-ш-ш, не кричи, — засмеялся Куранов, покачивая коляску.

— На свою жену шикай, — Лазарев просто не мог не вставить свои пять копеек, отчего на лице Моисея промелькнула тень недовольства. Конечно, он знал. От кого-кого, а от старика я ничего не скрывал. Естественно, он бы хотел пышного торжества, со звоном колоколов и часовым салютом над городом. А мне хотелось другого.

— Ой, а ты давай завидуй молча, ты пока холостой! — жена Куранова, Маша, подошла и ободряюще похлопала меня по плечу, а затем крепко обняла Яну.

— А я чего?

— А ничего, просто помолчи, а то расскажу, что ты по ночам у себя даму принимаешь, — Маша показала остолбеневшему Сереге язык и спряталась за спиной подошедшего Бояры.

— Даму? Да ладно, я был лучшего о тебе мнения, — Пашка подмигнул Янке и, сжав мою ладонь, прижал к себе, сильно похлопав по шее. Вот он-то не скрывал своего недовольства. — Чертяка, не думал я, что ты женишься первым.

Мы расположились за длинным столом во дворе. Нежный ветерок игриво задирал белоснежную скатерть, ерошил наши пропитанные холодом зимы волосы и обнимал за плечи, принося чувство расслабленности. После обеда все сидели тихо, потягивали ароматный кофе, мужчины курили, а женщины играли с детьми на газоне.

Моисей внимательно следил за дочерью, ловя каждое ее слово. Улыбался краешком губ, когда она смеялась. Он словно впитывал те моменты, что еще были свободны, что не предназначались мужу и будущим детям. Горевал, что на этот раз его девочка уже точно улизнула из-под родительского крыла. Поэтому слегка хмурился, когда дочь бросала взгляд не на него, а на своего законного мужа.

Я осматривал двор, словно пересчитывал всех, кто стал мне дорог. Конечно, мало для тридцати трех лет, но уж лучше так, чем снова остаться одному. Лучше так…

Яна

Закутавшись в полотенце, замерла в дверях балкона. Снова закат. Почему это волшебное явление заставляет замирать, умиляясь всей степени его красоты. Он был таким самодостаточным и ярким, ему не нужно было сопровождение птиц или шум прибоя, но он был слишком снисходителен, позволяя звуковому сопровождению скрасить свой недолгих век. Алое небо с белоснежными баранами облаков, линия горизонта, на которой застыли сотни белоснежных яхт разной степени роскоши, крики чаек.

Дом был просто шикарным. В нем не было современного пафоса, хромированных деталей интерьера. Он был больше похож на итальянское патио в отдаленном районе, только вместо кустистых деревьев олив, стояли размашистые пальмы. Фигурные тени деревьев ласково обнимали раскаленный камень, создавая его жителям уют. Большие окна, белоснежные распашные двери с витражными вставками, каменный пол, простая мебель, а главное — простор. Хотелось выйти во двор и сесть в качалку из ротанга, подставив бледное лицо ласковым лучам. Тут не было обжигающего солнца, его касание было скорее заботливым, бережным. Даже ветер, поднимающий мелкие песчинки в воздух, не швырял их тебе в лицо, а ласково опускал к ногам, образуя небольшие кучки у дверей дома. Высокие потолки, стены нежно-сливочного цвета, обилие морских пейзажей — все это успокаивало, постоянно напоминая о том, что мир прекрасен. Войдя внутрь, я ощутила себя дома. Хотелось побежать на кухню и приготовить пирог, чтобы заполнить все углы комнат ароматами домашней еды…

Как только я подумала о еде, к горлу подкатил ком. Я закрыла рот ладонью и снова убежала в ванну. Приступы тошноты не покидали меня уже несколько дней, отчего в голове крутилась одна и та же мысль. Взгляд упал на косметичку, в которой лежала упаковка тестов.

Ладонь все чаще касалась живота, словно искала какого-то знака. Но лишь тонкая кожа, практически без жировой прослойки. Даже не верилось, что в столь сухой пустыни может что-то взойти. Уже неделю вертела целлофановый пакетик по утрам, но так и не вскрыла. Чего боюсь? Того, что обманусь? Что потеряю мечту и маленький секрет, с которым ложусь и просыпаюсь? Ведь и думать больше ни о чем не могу. От этого и стала такой рассеянной. Олег лишь хмурился, но не говорил ни слова. Молчала и я, желая подольше оставаться единственной, кто знал этот секрет. Чувство уникальности опьяняло, заставляя захлебываться эмоциями.

— Тут-тук… — дверь спальни скрипнула. Я спрятала тест и плотно закрыла замок косметички, спрятав ту в ящик под раковиной. Ощутила тепло, что разлилось по щекам румянцем. А ощущение того, что я сделала что-то противозаконное, прописалось где-то в душе окончательно.

— Да, Маша.

— Выходи. У меня тут для тебя сюрприз, — ее нежный голос был, как ветерок. Я иногда закрывала глаза, вслушиваясь в его переливы, когда она пела песенки своим девчонкам.

— Еще?

Маша стояла в дверях, сжимая в руках длинный чехол, из под которого виднелась нежно-мятная прозрачная ткань.

— Что это?

— Меня прислали, чтобы я помогла тебе собраться на вечерний ужин.

— Я и сама могу это сделать.

— Раздевайся, потому что я все равно не уйду.

Я скинула полотенце и подняла руки, зажмурившись, чтобы не увидеть своего отражения в высоком напольном зеркале. Нежная ткань приятно скользила по телу, успокаивая разгоряченную солнцем кожу.

— Открывай, — Маша аккуратно вытащила волосы из ворота платья.

Я не открыла, а распахнула глаза, подходя к зеркалу ближе. Приталенный сарафан цвета морской волны сидел на мне, как влитой. Обтягивающий верх замирал где-то под грудью, переходя в широкую атласную ленту на пару тонов темнее ткани. Маша подхватила ее длинные концы и повязала большой бант на спине. Полупрозрачная ткань сарафана струилась по бедрам мягкими волнами, шевелясь от малейшего сквозняка из открытых дверей балкона.

— Боже, — прошептала я и снова закрыла глаза, чтобы не расплакаться.

— Ну не реви, — Маша обняла меня за плечи, стараясь не помять ткань. — Идем?

— А волосы? — я провела пальцами по чуть вьющимся волосам.

— Ах, да, — Маша сняла с вешалки шелковую ленту, точно такую же, что опоясывала меня по талии, и связала волосы в свободный хвост, перебросив пару прядей через плечи. — Ты так красивая. А теперь, идем, а то мне влетит.

Я была так зачарована своим отражение, которое ловила в витражах дверей, в старых, чуть потемневших зеркалах, что не задавала вопросов, а просто шла за ней.

— Обувь? — только ступив на каменный пол, вздрогнула от внезапной прохлады, промчавшейся по телу.

— Она нам не понадобится.

Только сейчас я заметила, что Маша тоже была босиком. На ней был белый свободный сарафан до пола. Шлейф тонкой ткани поднимал вверх песок, долетевший до каменной дорожки у дома. Слух резанул резкий крик птиц, усевшихся на пальмы. Они заливались веселой песней, пытаясь поднять настроение всем окружающим.

Мы шли по тропинке за калиткой, направляясь в сторону пляжа. Маша крепко держала меня за ладонь, словно боялась, что я могу сбежать. Но как только я увидела яркие блики огня, перестала дышать и замедлила шаг. Из-за пальм, укрывавших пляж от любопытных глаз редких прохожих, показались стройные ряды высоких факелов, огонь которых освещал большую огороженную поляну.

Белоснежный песок светился, будто волшебный. Казалось, что он впитал в себя дневное солнце, а теперь щедро отдавал бережно припрятанное. Вдоль факелов стояли люди, я не могла разглядеть их, но зато слышала. Улавливала мужские и женские знакомые голоса, видела тихий ропот и быстрое движение, когда мы подошли ближе.

— Иди, детка, теперь сама, — Маша разжала свою ладонь, оставляя меня стоять одну в тени пальм. Я прислонилась к шершавому стволу и выдохнула, стараясь успокоить быстро бившееся сердце.

— Дочь, — тихий шепот долетел откуда-то сзади. — Идем, позволь мне провести тебя.

Отец был тоже во всем белом. Его седые волосы развивались на ветру, а прозрачные голубые глаза искрились застывшими слезами. — С ним тебе будет хорошо. Теперь я вижу. Теперь я спокоен.

— Папа, — я бросилась отцу на грудь, обвивая его шею руками.

— Я люблю тебя, — отец погладил меня по волосам и, чуть приподняв их, перекинул что-то через плечо. Я отпустила голову и увидела подвеску с большим бирюзовым камнем. — Я всегда буду рядом. У нас с тобой одна душа, один цвет глаз, но разные судьбы. Ты будешь счастлива.

— Я знаю, папочка, — поцеловала старика в колючую щеку и вновь обняла.

— Идем, а то у меня для тебя еще один сюрприз, — отец крепко взял меня за руку, так же, как держала Маша. Глупые… Они думают, что я сбегу от своего счастья?

Мы вышли в свет от факелов, и мое сердце, бившееся до этого, как сумасшедшее, остановилось. Просто замерло, упиваясь тем, что я видела. По двум сторонам стояли только самые близкие: Юлька, Марина с мужем, дядя Миша с женой, Куранов с дочерьми и женой, молчаливый Бояра, впервые увидела искреннюю улыбку Мары, Лазарев, который даже не пытался съязвить, Сизов, скромно переминавшийся на заднем плане. Все они были в светлом, будто старались слиться с песком воедино, не оттягивая на себя внимания. А в самом конце, под аркой из белоснежных цветов стоял он…

Олег

Я все это время не находил себе места, выкурив, кажется, ни одну пачку сигарет. Казалось, что все происходящее — бред. Но продолжал ждать ее у поляны, которую начали украшать еще с утра. Большую территорию на берегу океана отгородили высокими вазонами с цветами, расставили столики и по периметру зажгли факелы. А я продолжал ходить по кромке воды, утопая босыми ногами в уже прохладном песке. Все происходящее было чуждым мне, неведомым. Казалось, что меня и, правда, вывернули наизнанку, вытащив все то, что мирно спало много лет. И трепет, когда она рядом и ревность, душившая, когда кто-то подходил ближе, чем того бы хотел я, и желание… Постоянное, необузданное желание, которое просыпалось с первыми лучами солнца и засыпавшее только под ее сдавленный стон. Ладони горели от необходимости постоянного контакта. Шелк ее кожи кружил голову, заставляя забывать обо всем. Яна….Именно она, робко шагая по импровизированному коридору из родных и близких, шла ко мне, крепко сжав пальцы. Она смотрела прямо, румянец, коснувшийся ее щек, блеск глаз, припухлость губ, что она кусала едва заметно. Моисей остановился в шаге от меня и поцеловал дочь в макушку, чуть задержавшись, затем протянул мне руку и рывком прижал к себе, крепко обняв за плечи. Я чувствовал, как тот дрожал и почти не дышал, боясь расплакаться. Как только он отошел в сторону, где его ждала милая рыжеволосая женщина, я кивнул ему, благодаря.

— Привет, — прошептала она, робко коснувшись пальцами ладони.

— Привет, — хотелось перекинуть ее через плечо и убежать подальше ото всех. Спрятать и укрыть от посторонних глаз. Приходилось постоянно одергивать себя.

— Сегодня, на берегу океана, в окружении только самых близких, мы собрались не просто так. Нас сюда привела любовь. Настоящая, реальная и вечная… — женщина, вышедшая из-за арки, стала говорить тихо, вкрадчиво, будто боясь нарушить идиллию, окутавшую собравшихся на пляже. Гости подошли ближе и замерли, наблюдая за происходящим. Пары прижимались друг к другу, крадя у любимых короткие поцелуи. Даже одинокие глупо улыбались, наслаждаясь умилением.

— Я буду вечно рядом… — это были последние слова, которые сказал я, перед тем, как Янка бросилась мне на шею. Ее тонкие руки так сильно сжимали, будто она старалась поверить в то, что все это реально. А я смеялся, чувствуя, как футболка намокает от града ее слез.

— Не заставляй меня рыдать! Пожалей моё мужское эго? — я гладил ее по спине, успокаивая дрожь.

— От тебя дождешься, — прошептала Яна и прижалась ко мне губами. Чуть солоноватые от слез, с ароматом кокоса и океана.

Мы сидели за столом и наблюдали, как танцуют гости, разбрасывая белоснежный песок в стороны. Все дамы были в длинных сарафанах, а мужчины в льняных брюках и белых футболках. Яна положила голову мне на плечо и легко пробегала пальцами по руке, замирая на обручальном кольце из черного золота.

— Кто это? — Яна вздрогнула, когда заметила, что вдалеке от толпы у самой кромки воды стоит отец, обнимая незнакомую женщину.

— А вот это мы сейчас и узнаем, — я потянул ее за руку.

— Стой, расскажи, — Яна старалась остановить меня, зарываясь пятками в песок.

— Прекрати, — я легко приподнял ее на руки и понес к уединившимся.

— Дочь? — Моисей резко обернулся, и мне на миг показалось, что он даже смутился, но не отпустил руку дамы. — Это Дарья Алексеевна…

— Витя, ну что ты… — женщина протянула правую руку Яне, до сих пор болтавшейся на моем плече. Я поставил жену на песок, наблюдая за ее реакцией. — Даша, просто Даша.

— Хм… — Янка пожала руку, внимательно рассматривая женщину. Она была уже немолода, но очень красива. Рыжие волосы аккуратными волнами спадали по плечам, подтянутая фигура, и лицо. Такое красивое и открытое лицо с серыми глазами. — Это ты мне отомстил, да?

— В смысле? — опешил Моисей, приобняв Дарью за талию.40393c

— В смысле, как долго ты прятал от меня эту красоту?

Мы рассмеялись хором. Не смешно было только Яне, которая до сих пор поджимала губы, сверля папочку взглядом…

Яна

Олег украл меня прямо из толпы. Перекинул через плечо и понес прочь с освещенной поляны. Чем дальше мы отходили, тем звонче пели птицы, и ласковее шелестел прибой. Он посадил меня в машину и покатил по пустой дороге вдоль пляжа. Я не могла перестать смотреть на него. Такое красивое лицо, резко очерченная линия скул, мягкие губы, ровный нос, широкие брови, смягчающие колкий взгляд. Но только, когда он смотрел на меня, цвет глаз теплел и становился зеленым, как океан перед бурей. Буря жила у него внутри, вибрировала в его сердце, хрипела в его голосе. Его касания, когда нас окружали посторонние, были точными и требовательными, заявляющими свои права. Но, как только, закрывалась дверь нашего дома, он выпускал бурю наружу. Она вырывалась, унося весь кислород, сдирала тишину, заполняя квартиру хриплыми стонами. Касания становятся нежными, и мучительно бережными. Поцелуи, покрывающие каждую часть моего тела, заставляют сгорать вновь и вновь, пока он не потушит огнь. Слова… Его слова врезаются в душу, оставляя их навечно выгравированными в памяти. Я искала всегда спокойствия и умиротворения, но никогда не могла подумать, что найду его в том, в ком живет буря…

И я готова окунуться в нее с головой. До самого конца…. Потому что больше не смогу дышать без него.

— Мне и, правда, не нужны слова. Теперь уж точно. Ты все это сделал для меня, — мы лежали на карме яхты, куда меня увез Олег. Теперь мы стояли на якоре далеко от берега.

— Конечно, для тебя.

— А зачем?

— Потому что могу позволить себе потакать желаниям жены. Что там у тебя на очереди?

— Ничего. Я счастлива абсолютно.

— Абсолютного счастья не бывает, — лениво протянул Олег, поглаживая мою обнаженную спину. Он перебирал пальцами, спускаясь все ниже и ниже. Прохладный ветерок гонял мурашки по коже, перебирал растрепавшиеся волосы и играл шелковой лентой, повязанной у меня на запястье.

— Бывает. Теперь я спокойна за отца, — и, правда, успокоилась, наблюдая за тем, как мой старик смотрит на Дашу.

— Он хороший отец, — прошептал Олег.

— А ты?

— Что я?

— Каким отцом будешь ты?

— Таким же, как Моисей. Я похерю все, оберегая спокойствие своего ребенка. И дам то, чего сам не знал, — Олег накрыл меня покрывалом и поцеловал в макушку.

— Пусть этот отдых никогда не закончится. Никогда…

— Закончится, но не скоро. Мы еще неделю проведем здесь, а потом вы с Машей и Курановым поедете на двухдневную экскурсию по Сиднею и его паркам.

— А ты?

— А я отдохну….