8

Нет!

Только не это! Нет!!!

В глазах черно. Я ничего не вижу. Вязкая, непроглядная тьма душной паникой окольцовывает горло, мешая вздохнуть. Мысль, что я в железной подвешенной коробке, из которой не выбраться, парализует. Тепло слишком близко стоящего чужого мужчины прошивает опасностью, и на коже выступает липкая испарина.

Я судорожно сглатываю, прикрывая глаза.

Ничего такого — уговариваю себя. Просто чернота. И мне страшно…Страшно так, что подкашиваются ноги, что сердце отказывается стучать.

Все, что вокруг меня сейчас — мой оживший кошмар: тьма, закрытое пространство и резкий аромат мужских феромонов. Я пытаюсь мыслить логически, пытаюсь договориться со своей сломанной головой, что именно здесь, именно с ним мне ничего не грозит. Но ни черта не выходит! Это слишком глубоко внутри, засело на подкорке, и я столько лет уже не могу это вытравить.

Логика? К черту логику! Я просто хочу выйти!!!

— Бл… — словно сквозь вату доносится до меня раздосадованное бормотание Керефова, — Сейчас вызову охрану…

Гул в ушах все нарастает…

Слышу, как Керефов жмет на кнопки лифта. Наверно, на колокольчик, чтобы вызвать диспетчера. Черноту вокруг разрывает засветившийся экран его мобильника, и я хотя бы могу сдавленно вздохнуть. Темный профиль мужского лица в полумраке выглядит пугающим и резким, но это хоть какая-то связь с реальностью. Вжимаюсь лопатками в стену кабины и до боли впиваюсь ногтями во влажные ледяные ладони в попытке подавить нарастающую паническую атаку.

Где-то на краю уплывающего сознания понимаю, что, если дам ей сейчас волю, потом мне будет очень…ОЧЕНЬ стыдно…

И я усилием воли глушу подступающую истерику в себе. Нас сейчас вытащат, свет заработает. Сейчас! Он ничего…ничего мне не сделает…Это глупо!

Керефов в это время протяжно вздыхает и устало трет глаза.

— Не ловит. У вас ловит, Жень? — его черное, едва подсвеченное снизу лицо поворачивается ко мне.

Я кусаю губы, не сразу понимая, чего он от меня хочет. Слышу только "Жень", впервые сорвавшееся с его губ. И в данной обстановке это звучит пугающе интимно. Жень…Будто в темных углах кабины засели лангольеры и пожирают сейчас так необходимые мне барьеры между нами. Жень…

Керефов чего-то ждет, продолжая смотреть на меня.

— С вами все в порядке? Вы слышите? — наконец напряженно интересуется он, и поворачивает экран своего мобильного так, чтобы можно было разглядеть мое лицо.

Чёрт…Отшатываюсь и резко опускаю наверняка круглые от ужаса глаза.

Женька, соберись! Он просто хочет, чтобы ты позвонила…

— С-сейчас, — голос дрожит тихой истерикой.

Начинаю суетливо копаться в сумке. Пальцы не слушаются — дрожат. Стены давят…Мне кажется, или они правда сужаются??? Громко всхлипываю, не будучи в состоянии выудить из этого адского мешка телефон. Да что такое, а???

— Жень, вы что? — в голосе Керефова отчетливо прорезается то ли раздражение, то ли тревога. И это неожиданно немного успокаивает — четко ощущается, что находиться здесь с истерящей мной — последнее, о чем он мечтал, — Испугались что ли? Ничего страшного не случилось! Просто свет отключили наверно.

— Да, я знаю, — опять всхлипываю, — Просто не люблю закрытые темные пространства…Очень…Не люблю…

— У вас клаустрофобия в придачу ко всему? — по голосу слышно, что хмурится, — Давайте я поищу телефон, можно?

И, не дождавшись разрешения, мягко вырывает сумку из моих ослабевших пальцев.

— Не то что бы клаустрофобия, — я обнимаю себя за плечи и незаметно пячусь подальше от мужчины, — Просто, когда именно темно и с кем-то…Не люблю…

Дамир на секунду вскидывает голову в мою сторону, и я не вижу, но остро ощущаю его прожигающий взгляд.

— Звучит так, будто у вас неприятие именно этой ситуации и именно меня, — делает неправильные выводы он.

Я отрицательно мотаю головой, но Дамир уже не видит, продолжив копаться в моей сумке. Находит гаджет.

— Трындец…Тоже связи нет, — постучав затылком по кабине, он протягивает мне бесполезный телефон, а сумку ставит на пол.

Я сглатываю захлестывающую горькую панику, снова вжимаясь в стену и прикрывая глаза. Ну…И сколько нам тут торчать? Тут хорошая вентиляция? Ощущение, что удушье уже подкрадывается и воздуха на двоих катастрофически не хватает…У меня с собой есть вода…0,5 бутылочка…Зарядка телефона 10 %…Почти на нуле…

— Давайте кричать? Может, охрана услышит? — устало предлагает Дамир.

— Давайте, да.

* * *

— Эй! Кто-нибу-у-удь!!! Э-э-эй!!!

И ничего в ответ. Лишь скрежещущие звуки наших ударов кулаками о металлические стенки кабины лифта.

Я сдаюсь первой. Отступаю на пару шагов от закрытой двери, пока не упираюсь спиной в противоположную стену, и медленно сползаю по ней прямо на пол. Это бесполезно. Если бы охрана сидела в холле — они бы точно услышали, но они наверно ушли в свой закуток, а он гораздо дальше по кабинету.

— У себя, похоже, сидят, — мрачно дублирует вслух мои мысли Дамир.

В жиденьком свете телефонного дисплея вижу, как он закатывает по локоть рукава своей темно-синей рубашки, бьет еще раз кулаками по двери, но больше от бессилия, и пытается хоть чуть-чуть разомкнуть створки лифта. На полсантиметра выходит.

— Мы между этажами, — констатирует Керефов, вполоборота повернувшись ко мне, — Ну…Через пару часов они все равно поймут, что мы еще не выходили, и пойдут проверить. Так что…

Он отпускает тут же плотно сомкнувшиеся двери и, уперев кулаки в талию, подходит ко мне.

— Остается просто подождать, Жень…

— А если не пойдут проверять? — жалобно скулю я, поджимая под себя ноги, потому что Керефов то ли случайно, то ли специально коснулся меня носком своих ботинок.

— Пойдут, — уверенно отрезает он и опускается рядом со мной на пол.

Близко. Очень. Впритык. Будто мы с ним шпроты в банке. Бедро вжимается в бедро, плечо в плечо, и меня тут же окатывает душным паническим жаром. Я отскакиваю от него, словно ужаленная, сжимая до хруста корпус телефона в пальцах — даже не думала, что это физически возможно — отпрыгнуть, сидя на попе и вжавшись лопатками в стену.

И, конечно, то, как я отпрыгнула, Керефов и не собирается оставлять незамеченным. Черные, бездонные в свете фонарика глаза прошивают меня насквозь с ехидным интересом.

— Женя, вы боитесь меня? — насмешливый бархатистый голос звучит с издевкой, — Учитывая, кто кого постоянно бьет, это мне бы следовало от вас шарахаться…

— Учитывая, что вы только что пытались вдавиться в меня словно сиамский близнец, а на помощь мне не позвать, не вижу в моем желании держать дистанцию ничего удивительного, — витиевато парирую я, потирая плечо, которое до сих пор жжет от фантомного ощущения тепла его тела.

— Я просто помочь хотел, — хмыкает Керефов, откидывая голову назад и прикрывая глаза, — Думал, у вас именно с темнотой проблемы. Обычно, ощущение, что кто-то рядом, помогает. Но как хотите…

— Со мной все в порядке, — бормочу я, обхватывая себя руками.

— Как хотите, — вяло повторяет Керефов, — Сколько у вас зарядки на телефоне?

Я смотрю на экран и не могу сдержать разочарованный вздох.

— Уже восемь процентов…

Вырубаю много жрущий фонарик. Света становится еще меньше. Тусклый дисплей не дает ничего. Я перестаю видеть Дамира. И неожиданно понимаю, что он прав…

Сидеть будто одной, в этом черном вакууме почти невыносимо. Но пока страх перед физическим контактом с чужим, потенциально опасным мужчиной превалирует, и я лишь крепче обнимаю себя, тихо молясь, чтобы это быстрее закончилось…

— У меня пять, — подает откуда-то из черноты голос Керефов.

Такой мягкий и низкий тембр у него во мраке, что даже мурашки собираются на загривке. И ощущение, что я не одна…Хочется, чтобы сказал хоть что-то еще.

— А вы уже застревали в лифте? — спрашиваю первое пришедшее в голову.

Мне плевать на самом деле — просто нуждаюсь в том, чтобы он говорил дальше…Чтобы не слышать собственную тихую, клокочущую внутри истерику.

— Настроены поболтать, Дубина? — ирония, когда слышишь только голос, так очевидна. И мурашек становится больше. У него немного хриплый голос, приятный. Ему бы озвучивать что-нибудь…

— Вы хотели помочь? Это мне поможет, — немного резко отвечаю я, раздосадованная на собственные реакции.

— А-а-а… — слышна тихая усмешка, но добрая. Удивительно, раньше я и не замечала, сколько интонаций скрыто в обычных словах. Это будоражит.

— Нет, не застревал, — продолжает тем временем Дамир, — Но один раз мы с братом потерялись в пещерах, когда мелкие были, блуждали несколько часов. Хотите расскажу?

— Да, хочу…Давайте.

* * *

Время течет, как нагретый воск. Окутывает, липнет, и ты вязнешь в нем словно муха в тягучем меде. В кабине лифта становится ощутимо жарче. Душно. Постепенно она превращается если не в баню, то в предбанник точно. Нам слишком тесно здесь вдвоем. И паника, что кислорода до утра не хватит, а раньше нас не найдут все ощутимей.

Дамир говорит и говорит, ровно и спокойно, но это уже нам обоим мало помогает…Я теперь не слушаю его слова — я ловлю совершенно другое. Те совершенно нелогичные, звенящие тревогой паузы в его мерной речи, когда ему вдруг кажется, что снаружи что-то происходит, и он начинает вслушиваться в обволакивающую нас вакуумную тишину.

Эти паузы для меня громче любых криков, потому что они означают, что нервничаю я тут не одна. А я не хочу, не хочу, чтобы он нервничал!

До истерики хочу, чтобы сказал, что не о чем нам переживать. Сказал так, чтобы я поверила. Кабина словно спрессовывается, становится уже. Одежда пропитывается неприятной, грязной испариной. Духота…

Воду мы почти допили. Мой телефон сел, и я не знаю, сколько секунд или часов назад. Зарядку на своём Дамир почему-то бережет и гаджет не включает…Вокруг черно так, что вытягиваешь руку, и не уверен, что она вообще есть у тебя — еще одна причина, почему замолкающий голос Дамира и моментально наваливающаяся тишина ощущаются так пронзительно.

Меня давно мелко трясет — хорошо, что этого не видно. Я пытаюсь дышать ровно, чтобы не выдать себя. Так сильно пытаюсь, что давно уже не обращаю внимание, что именно Керефов говорит. Просто нет сил вслушиваться и воспринимать информацию.

И все-таки судорожный всхлип вырывается из меня. Дамир моментально замолкает, и вокруг звенит тревожная, напряженная тишина, а потом спертый, прогретый нами воздух приходит в движение, и через секунду чужое горячее тело снова сбоку вжимается в меня.

Только сил отшатнуться уже нет. Я лишь каменею вмиг, словно заразилась столбняком, дыхание замирает и сердце трусливо пропускает удар.

— Да не бойся, ты — затихла сразу… Не обижу, — показательно лениво тянет Керефов, пихая меня плечом в плечо, как сделал бы с каким- нибудь приятелем.

И так естественно и правдоподобно у него это выходит, что в ответ я делаю сразу две катастрофические, непоправимые вещи, о которых после буду сильно жалеть.

Потому что, мне кажется, именно тогда я изменила все. Сама. Встала на рельсы, с которых уже не свернуть. Остается только нестись вперед. Даже если с горы, даже если впереди стена, даже если отказали тормоза. Ты понимаешь, что разобьешься, тебе до одури страшно, но ты лишь шире распахиваешь глаза в попытке уловить каждую стремительно мелькающую секунду.

Итак, я сделала две вещи: пропустила, что мы вдруг перешли на "ты", и в каком-то отчаянном порыве крепко- крепко обвила руками сильную мужскую руку и уткнулась носом Дамиру в плечо, жмурясь.

Он явно не ожидал от меня такой горячности.

Ощущаю, как Керефов на мгновение застывает в моей стальной хватке, а потом расслабляется, чуть сползая спиной по металлической стене кабины, и рассеянно треплет меня по волосам.

— Ну, что ж ты, Жень…Нормально всё. Скоро уже придут, — насмешливо и тихо говорит он.

Я на это только всхлипываю ему в рубашку и отрицательно мотаю головой, отчего получается, что трусь носом о его плечо.

Вздыхает. Мужская рука, горячая и сухая, поглаживающим движением опускается с моих волос на предплечье, обнимает, и Дамир крепче прижимает меня к себе. Не знаю почему именно сейчас меня это не пугает. Наверно, потому, что в этих прикосновениях совершенно нет сексуального подтекста. Кажется, совершенно дружеские, бесполые касания…

И потому их хочется больше.

Я устала дрожать внутри, устала сдерживаться. Душное, непроницаемое пространство так давит, словно я нахожусь внутри черной дыры. И мне предлагают единственный вариант почувствовать себя в безопасности. И, конечно, я хватаюсь за него, торопливо и жарко, словно в каком-то бреду. Ни черта не видно, мозг плывет от спертого воздуха и длительного стресса, и я почти уверена, что это всё не по-настоящему.

Подтягиваюсь повыше в этой кромешной тьме, пальцы жадно ощупывают чужое сильное, такое горячее тело под немного влажной рубашкой. Чувствую, как мышцы Керефова деревенеют под подушечками. Он перестаёт дышать — только сильное сердце разгоняется в грудной клетке так, что его быстрые толчки отдаются мне в ладонь. Замер и ждет. Наверно, он ошарашен…И это успокаивает и гипнотизирует тоже. Кажется, что здесь решаю только я, и что я в любой момент могу прекратить это.

Но сейчас не хочу. Я ничего не вижу. Ничего не слышу. И я хочу чувствовать чужое тепло в этом разогретом, спёртом воздухе.

Приподнимаюсь еще выше, подаваясь к замершему Дамиру на волне какого-то будоражащего азарта. Утыкаюсь носом ему уже в шею, глубоко вдыхая терпкий запах кожи, горячей и влажной. Пальцы проходятся по второму плечу, скользят вверх, царапают короткую бороду, обводят ушную раковину, скребут по колкому ежику на затылке. Только тут Керефов рвано выдыхает, подавая хоть какие-то признаки жизни, и едва заметно поворачивает ко мне лицо. Медленно наклоняет голову, щекоча бородой мой висок, потом щеку, ниже…К губам…

Если бы он хотя бы попытался обнять меня или двигался резко, я бы очнулась от этого временного помутнения и отпрянула, но он не сделал ничего из этого.

И поэтому выходит так, что я просто в какой-то момент ощущаю, как к моим губам прижимаются его губы.