Глава 4

По нужному адресу я приехала вовремя. Кэлвин уже доказал, насколько жестким он может быть, и снова злить его мне совсем не хотелось. До шести оставалось еще полчаса, когда я остановила машину у ворот небольшого особняка. Мой новый хозяин встретил меня в холле и просто кивнул, предлагая следовать за ним. Комната, которую он мне выделил, была куда меньше моей спальни в отцовском особняке. Но разве рабыне пристало привередничать? Окинув ее критическим взглядом, я промолчала. Отметила только, что на окнах нет решеток, а на двери – замка. Меня и в самом деле никто не собирался запирать. – Жить ты будешь здесь. Ужин подадут через час. Я вздрогнула при звуках его голоса. Но Кэлвин говорил спокойно, отстраненно. Ни попыток оскорбить, ни намеков на то, что именно он от меня потребует… Словно я была не рабыней, а его гостьей. Пусть и не слишком желанной. Он просто проводил меня до комнаты – и ушел. Час – это очень много, если заняться особенно нечем. Я приняла душ, отметив, что в ванной есть все необходимое девушке. Быстро привела себя в порядок и принялась осматривать комнату. Хотя смотреть-то особенно было и не на что. Большая и довольно удобная кровать. Письменный стол и стул. Пара кресел возле камина и еще один столик… Все какое-то безликое, словно комната долго пустовала, не сохранив никаких следов предыдущего владельца. Я подошла к окну: сбоку, за плотной портьерой, обнаружилась дверь. Открыв ее, я вышла на небольшую террасу, за которой раскинулся сад. Закрыв глаза, я с наслаждением вдохнула воздух, напоенный ароматами цветов. Похоже, моя комната располагалась в задней части дома. Во всяком случае, с террасы я не видела ни ворот, ни даже подъездной дорожки. Только густые ухоженные деревья, цветники и аккуратно посыпанные мелким гравием дорожки. Была даже небольшая беседка, полускрытая от меня плющом. Идиллия… Если забыть хоть на минуту о том, зачем я вообще сюда приехала. Пока я любовалась окрестностями, стукнула дверь, и я внутренне сжалась. Но это был не Кэлвин. Девушка примерно моего возраста вошла в комнату с тяжело нагруженным подносом и принялась быстро сервировать ужин на столике у камина. Я почувствовала облегчение: почему-то мне казалось, что на ужин придется спускаться вниз, в столовую… Снова видеться с жестким, озлобленным на меня хозяином особняка – моим хозяином на ближайший месяц. Несмотря на стремление выдержать все до конца, я не была уверена, что у меня хватит на это. Такая отсрочка не могла не радовать. Пусть я знала, что он может войти в комнату в любой момент, сделать со мной буквально все, что угодно, но лишний час в одиночестве казался мне просто подарком. Я не знала, как вести себя при Кэлвине. Боялась, что снова скажу или сделаю что-то, что он расценит как дерзость. И даже не страх наказания заставлял мое сердце сжиматься при одной мысли о нем. Я боялась, что он просто прогонит меня, и я потеряю единственную возможность спасти семью от разорения. Я дождалась, когда девушка закончит с сервировкой и выйдет за дверь. Всю работу она выполнила быстро, ловко и при полном молчании. Это тоже устраивало меня: вряд ли Кэлвину бы понравилось, что кто-то из прислуги развлекает меня разговорами. Только после того, как за девушкой закрылась дверь, я вернулась в комнату и сняла крышку с ближайшего блюда. Может, особняк Кэлвина и не был так роскошен, как наш дом, но повара он держал отменного. Запах был просто божественен. Одного его хватило, чтобы я почувствовала, насколько голодна. Еще бы! Ведь с самого утра я так ничего и не ела. Я села к столику, собираясь только попробовать то, чем меня решили накормить… И остановилась, лишь уничтожив все, что лежало на тарелках. А вот к вину даже не притронулась. Лучше сохранить голову ясной. Вдруг моему хозяину все-таки захочется со мной пообщаться? После ужина я почувствовала себя лучше. Вернулась уверенность в себе. Я даже пожалела, что не уточнила у Кэлвина, можно ли мне выходить из комнаты. Было бы так интересно осмотреть весь особняк… Вещи ведь могут очень многое рассказать о хозяине! Да и от прогулки в парке я бы не отказалась. Я почти решилась спросить разрешения, почти поверила, что все будет хорошо… Пока в коридоре не раздались тяжелые шаги. На этот раз я точно знала, кто будет за дверью, и сердце замерло, пропустив удар. Страх моментально вернулся – достаточно было взглянуть в эти яростные, безжалостные глаза. Увидеть губы, сжатые в тонкую линию. – Пойдем. Я послушно встала, не решаясь даже спросить, куда меня ведут. Просто шла за ним, куда-то вниз по лестнице. Он тоже ничего не объяснял. Просто остановился возле одной из дверей и толкнул ее, пропуская меня вперед. Комната, куда мы вошли, была погружена в полумрак и почти пуста. Пахло натуральной кожей и воском. Был и еще какой-то запах, терпкий, но странно будоражащий… Я не понимала, что это, и почему он кажется мне таким знакомым, пока Кэлвин не прошел мимо меня к центру комнаты. Его парфюм… Вот что это за аромат! Для чего бы ни была эта комната, он проводит в ней много времени… – Иди сюда. Короткий, отрывистый приказ. Я нервничала все больше. Меня пугало и его суровое лицо, и яростный блеск глаз, и даже сама эта комната… Сердце стучало, как бешеное. Но, одновременно со страхом, я чувствовала и странное возбуждение… Словно готовилась совершить что-то запретное, постыдное и в то же время безумно притягательное…Три шага от двери до обтянутой кожей кушетки были, наверное, самыми тяжелыми в моей жизни. Видимо, моя нерешительность вывела его из себя. Стоило мне приблизиться, Кэлвин схватил меня за волосы и грубо притянул к себе: – Если я сказал подойти – ты должна сделать это немедленно! Я вскрикнула от неожиданности, и его глаза опасно сузились: – Разве я позволял тебе кричать? По-прежнему сжимая в кулаке мои волосы, он потащил меня к дальней стене, скрывавшейся в полумраке. Лучше бы то, что там было, так и оставалось в тени. На стенде висели наручники, плети, хлысты, стеки… Кэлвин указал мне на висящий сбоку кляп: – Еще раз раскроешь рот до того, как я тебя попрошу – и я заткну его этим. Поняла? Я быстро закивала, чувствуя, что сердце от страха вот-вот выскочит из груди. А он уже волок меня обратно к центру комнаты. Зачем я сделала это? Зачем согласилась на его предложение? Обрадовалась: ничем не рискую, могу в любой момент отказаться и уйти… Ну и что теперь? Как я буду отказываться, если мой рот будет заткнут кляпом? Как уйду, если он прикует меня наручниками? Глупая дурочка, переоценившая свои силы… А его руки уже шарят по моему телу, и даже сквозь платье я чувствую, насколько они горячи. Я напугана, растеряна до такой степени, что уже просто не понимаю, что происходит… Кажется, сейчас я должна вырваться из этих жарких объятий, убежать от Кэлвина… Он же сам сказал, что я могу уйти в любой момент! Но я не могу сделать этого, просто не могу… Ии из страха: кто знает, как он отнесется к такому поведению? Вдруг тут же забудет собственные слова и решит удержать меня силой? Но самое странное, самое жуткое в том, что где-то в глубине души я просто не хочу уходить… Щека, покрытая щетиной, касается моей щеки. Это немного больно: она такая колючая, такая шершавая… Но и это прикосновение кажется приятным, отдается где-то глубоко внутри, порождая сладкую, томительную дрожь. Резкий треск материи заставляет меня вздрогнуть: Кэлвин, не став возиться с пуговками, просто разорвал на мне платье, одним движением обнажив до пояса. Я задрожала еще сильней, непроизвольно прижимая руки к груди. Он нахмурился, но ничего не сказал. Взял мои запястья своими ладонями, медленно, неумолимо разводя их в стороны. Глядя мне прямо в глаза, словно гипнотизируя своим взглядом… Я словно только сейчас поняла, насколько слабой кажусь рядом с ним. Хрупкой, беззащитной… Как я вообще могу бороться с ним, противоречить ему? Не лучше ли сдаться прямо сейчас? Боже, о чем я думаю? Кто меня будет спрашивать, хочу ли я сдаться? Кэлвин резким движением опрокидывает меня на кушетку и срывает остатки одежды. Отступает на шаг, смотрит на меня, распростертую перед ним… Просто смотрит, но его тяжелый взгляд словно обретает материальную плотность… Я буквально чувствую его прикосновение всей поверхностью кожи. С резким щелчком расстегивается ремень. Кэлвин выдергивает его из брюк, и жесткая кожа стягивает мои запястья. Он заводит мне руки за голову, привязывает… Кажется, сейчас я должна просто биться в панике: случилось то, чего я боялась. Я связана и беззащитна… Но, странным образом, я чувствую облегчение. Словно он лишил меня не свободы, а необходимости принимать решение. Взял на себя ответственность за все, что произойдет дальше. Он проводит кончиками пальцев по моей руке, от связанного запястья до плеча. Лицо бесстрастное, холодное. Я не могу прочесть на нем ничего, ни единой мысли или эмоции. Только глаза горят бешеным пламенем. Он наклоняется, касается моих губ своими. Словно ставит печать, словно подтверждает, что я – его собственность. Его пальцы касаются щеки, скользят ниже. Ладонь обхватывает шею… Он смотрит мне в глаза, и я понимаю: Кэлвину ничего не стоит сейчас сжать ладонь. Перекрыть доступ воздуха в мои легкие. Сидеть и смотреть, как медленно из меня уходит жизнь… Я полностью в его власти. Я ничем не могу ему помешать. И пальцы действительно сжимаются. Совсем чуть-чуть, но этого почти хватает, чтобы страх перерос в панику. От испуга мне хочется закричать, остановить его. Я даже слегка приоткрываю губы, набираю воздуха в легкие… И вспоминаю его приказ молчать. А пальцы снова разжимаются, скользят ниже… Словно он просто преподал мне урок послушания. Он продолжает исследовать мое тело, неотрывно глядя мне в глаза. Мне страшно и мучительно стыдно лежать перед ним вот так, но сделать я ничего не могу. Кажется, если бы не этот холодный, изучающий взгляд, мне было бы легче. Я прикрываю глаза, чтобы спрятаться от него хотя бы так… – Смотри на меня. Слова падают, как льдинки, и я не могу их ослушаться. Я полностью подчинена его воле – я, больше всего на свете ценившая независимость! И часть меня радуется этому подчинению. Испытывает от него странное, болезненное удовольствие. Горячие пальцы словно огнем обжигают кожу. Их дразнящие прикосновения просто сводят с ума. Я чувствую, что мне снова тяжело дышать, что жар от этих касаний передается и мне. Что я уже не пытаюсь от них отстраниться – наоборот, сама тянусь к ним, жду их, жажду… А пальцы опускаются все ниже, становятся все более грубыми, жадными. Или это кожа обрела вдруг такую чувствительность, что от каждого прикосновения мне просто хочется стонать в голос? Сознание просто кричало в голос, что происходящее отвратительно, что нет ничего унизительней чем лежать вот так перед почти не знакомым мужчиной, позволяя ему ласкать себя… А тело просто получало удовольствие. Таяло в нем. И, когда Кэлвин всем своим весом вдавил меня в мягкую кожу кушетки, сорвавшийся с моих губ стон не был стоном боли. Я хотела его. Боже мой, никогда и никого я не хотела с такой силой! Пусть и продолжала бояться и ненавидеть. Он не был нежен: ворвался в меня одним резким, грубым движением. Мне пришлось прикусить губу, чтоб не вскрикнуть от боли. Но даже эта боль была приятной и какой-то правильной. Она тоже стала частью удовольствия, частью того жаркого безумия, что захлестывало меня сейчас с головой… Еще один глубокий, яростный толчок… Еще… Он вдалбливался в меня с дикой, первобытной страстью, с такой безумной яростью, словно хотел уничтожить. Словно я олицетворяла для него все, что он ненавидел… И чего желал: такая жажда обладания, такая ненасытная жадность была в его взгляде. И я не могла не ответить на эту жадность. Словно против воли, выгнулась, подалась ему навстречу, полностью отдаваясь его грубой страсти. Ненормально, абсолютно дико: ненавидеть, презирать его, и в то же время так хотеть. Но я просто ничего не могла с собой поделать. Смотрела на его глаза, на его красивое лицо, на котором маска безразличия постепенно таяла, уступая место страсти. Не могла оторвать от него взгляд – и желала, чтобы он исчез из моей жизни навсегда. Готова была умолять его прекратить – и чувствовала: если он остановится, я просто умру от разочарования. Сгорая в огне противоречивых желаний, я всхлипнула. Я буквально сходила с ума, не зная, как реагировать на него. Кэлвин вздрогнул, его глаза полыхнули еще ярче, а губы… Губы атаковали мои в грубом, но таком сладком поцелуе, что я окончательно потеряла голову. Что со мной происходит? Кэлвин мой враг, человек, который прилюдно унизил меня и продолжает унижать теперь. Но при этом я не могу не хотеть его, таю буквально от одного прикосновения. Мне нравятся эти губы, нравится, как властно проникает в мой рот его язык… От этого внизу живота все словно сплетается в тугой, пульсирующий комок, от которого по телу бегут волны приятной истомы… Мне нравится даже его грубость, его напор. Боже мой, да я просто схожу с ума от этого! Почему?! Почему мое тело горит, словно в огне, а мысли путаются? Мощные, глубокие толчки становятся все чаще. Я едва дышу, едва вижу его лицо. Все словно расплывается, тает… Он тоже дышит хрипло, прерывисто. Лоб усеяли бисеринки пота. Одна из крохотных капелек срывается, на мгновение повисает на ресницах – и летит вниз. Разбивается о мою и так мокрую от слез щеку. Я держусь. Из последних сил, кусая губы, пытаюсь не закричать. Но это просто невозможно. Крик рвется изнутри, душит меня. Я словно балансирую я канате над бездной… И канат рвется. Волна экстаза буквально накрывает меня с головой. Собственный стон кажется глухим, отдаленным. Тело изгибается дугой, застывает на мгновение – и падает обратно на кушетку, расслабленное, содрогающееся в сладких судорогах оргазма. Только через несколько мгновений я вспоминаю, что нужно дышать – и судорожно втягиваю воздух, пропитанный запахом нашей страсти. Я растеряна и опустошена. Сейчас, когда мне уже не нужно смотреть ему в глаза, я словно вышла из транса. Осознала, что произошло – и совершенно потерялась в этих ощущениях. Мне… Понравилось. Как бы дико, безумно это не звучало – мне это безумно понравилось! Тело просто пело от восторга, пусть душа и испытывала адские муки. Я чувствую, что мои руки снова свободны. Кэлвин берет их в свои, разминает слегка затекшие от неудобной позы запястья, тянет за собой… Я с трудом могу встать. Тело кажется ватным, слишком расслабленным, жаждущим только отдыха… Но у моего хозяина другие планы. Он встает за моей спиной, и я чувствую прикосновение мягкой гладкой ткани к лицу. Повязка закрывает глаза. Теперь я ничего не вижу и могу полагаться только на него, на его руку, тянущую меня куда-то. Недалеко – мне приходится сделать всего пару шагов. – Опустись на пол, Маргарет. Я послушно, даже с облегчением, сажусь на мягкий ковер. – Руки за спину. Он снова хочет сковать меня? Пусть… Я готова к этому. Часть меня даже жаждет быть снова униженной, подчиненной. Но запястий касается не металл, даже не кожаная полоска ремня. Что-то куда более тонкое, гибкое… Веревка?! Да… Петля за петлей, виток за витком обвивают мои руки, стягивают, заставляя чуть изменить позу. Пальцы Кэлвина почти не прикасаются ко мне. Веревка будто скользит по коже сама по себе… И это странным образом завораживает меня. Петля обхватывает ноги чуть выше ступней. Когда она начинает затягиваться, мне приходится шире развести бедра. Это немного неприятно, но я быстро привыкаю к новой позе. Мне даже интересно, что будет дальше… А веревка все скользит, складываясь в петли, затягиваясь в узлы… Бедра, талия, грудь… Я уже полностью покрыта хитроумным плетением. Я ничего не вижу, но от этого только острее чувствую каждое прикосновение. Странное, необычное ощущение… Кажется, Кэлвин закончил. Его пальцы быстро пробегают по оплетке, проверяя узлы и петли. Потом моей кожи вдруг касается металл – и я взмываю в воздух, не удержав слабый вскрик. И тут происходит что-то невероятное. Оплетка на теле натягивается, кажется, она должна впиться в тело, глубоко, до боли… Но вместо этого дарит такое наслаждение, о котором я даже не подозревала. От неожиданности я дергаюсь, и витки немного смещаются, порождая новую волну невероятных ощущений. Веревка ласкает меня, как тысячи умелых пальцев, прикасающихся к телу буквально везде. Я выгибаюсь, извиваюсь в своих путах… Каждое движение дарит новый всплеск ощущений. Вскоре я чувствую, что снова близка к экстазу… Кэлвин резким движением сдергивает повязку. В неярком свете я вижу перед собой зеркало, но не сразу могу это понять. Там, по ту сторону стеклянной преграды, я увидела девушку, чье тело буквально опутано веревкой. Словно какой-то огромный безумный паук заключил ее в кокон – и оставил висеть… Я разглядываю плетение, искусное, странно красивое. Смотрю на раскрасневшееся от удовольствия лицо девушки… Господи, неужели это я?! Дав мне немного полюбоваться этим зрелищем, Кэлвин разворачивает меня к себе. Он по-прежнему обнажен и я вижу, что его мужская плоть снова окрепла. Он притягивает меня к себе, заставляя снова застонать от наслаждения. Его ладони поддерживают меня за талию, не давая веревкам впиться слишком сильно. Но это не мешает петлям продолжать скользить по телу, даря мне странное, невероятное удовольствие… Я чувствую жар от его тела, и это воспламеняет и меня. Словно тугой комок набухает внизу живота, начинает пульсировать, разгоняя по телу волны желания… На висках проступает пот, дыхание становится прерывистым… Когда нежных, уже набухших от возбуждения складочек там, внизу, касается гладкий горячий ствол его члена – я снова не могу сдержать стон. На этот раз Кэлвин не сердится. Наоборот, легкая улыбка появляется на его губах. Он доволен такой реакцией. Он поудобнее перехватывает мое тело. Его член скользит, на мгновение замирает у входа – и вдруг заполняет меня целиком, заставив закричать от восторга. Я просто не смогла сдержать крик наслаждения, но Кэлвин, кажется, даже не обратил на это внимания. Его глаза были полуприкрыты, лоб блестел от пота… Еще пара резких, глубоких проникновений – и новая волна наслаждения обрушивается на меня с такой силой, что я уже просто не могу сдерживаться. Он же продолжает двигаться, резко и грубо, заставляя веревки скрипеть, а мое тело содрогаться в конвульсиях оргазма. Экстаз, кажется, длится вечность. Перед глазами все плывет, в ушах – только шум, только гул крови, которую гонит по венам бешено стучащее сердце. Кажется, сейчас я просто умру от наслаждения… Даже легкая боль в мышцах от неудобной позы не нарушает этого экстаза, а только подчеркивает его, делает еще более глубоким и острым. Наконец, у меня перестало хватать сил даже на крики. Я слабо стонала, снова уплывая в блаженное забытье странного транса, сотканного из удовольствия и боли. А Кэлвин продолжает вбиваться в меня, ритмично и резко, словно его силы неистощимы… Но вот и он, низко застонав, проникает в меня особенно глубоко – и замирает, тесно прижав к себе. Так, что я чувствую, как вибрирует каждая мышца его сильного тела. Несколько долгих мгновений – и он выскальзывает из меня. Снова скрипят веревки. Я чувствую, что меня медленно опускают на пол. Сил нет ни на что. Я могу просто сидеть, бессильно опустив голову на грудь, чувствуя, как медленно ослабевают мои путы. Я словно стала безвольной куклой в руках опытного кукловода. Неужели именно этого он от меня и добивался? Но Кэлвин молчит. Не говорит ничего. Просто снимает с меня веревки, виток за витком, потом подхватывает на руки и относит обратно на кушетку. Вязкая, тягучая жидкость касается кожи. Я чувствую запах массажного масла. Его ладони скользят, разминая каждую клеточку тела, каждую затекшую мышцу. Сильные, умелые руки словно возвращают мне жизнь… И снова будят страсть. Дыхание учащается. Господи, да откуда во мне такая ненасытность? Я стыжусь этого, но не могу сопротивляться. Когда его губы впиваются в мою шею в остром, грубом поцелуе – только вздрагиваю в предвкушении и с трудом сдерживаю стон возбуждения. Его вес снова вдавливает меня в кушетку. Такая желанная, такая правильная тяжесть… Чувствовать его кожу всей поверхностью тела… Это было что-то запредельное, невероятно чувственное и до боли приятное. Волны возбуждения, зарождаясь внизу живота, проходят через все тело, заставляя его просто вибрировать. Я больше не в силах сдерживать эмоции, я вскрикиваю от каждого его прикосновения, словно и не было двух оргазмов. Словно буквально только что я не лежала совсем без сил. А он только усиливает мою страсть, покрывая жгучими поцелуями шею. Он снова врывается в меня, на этот раз сзади. Наваливается всем своим весом, вдавливая меня в кушетку и входит резко и глубоко, снова заставив меня закричать – на этот раз, от острого, почти болезненного удовольствия. Теперь он двигается неторопливо и размеренно. Первая страсть улеглась, сейчас он словно смакует удовольствие. А внутри меня просто бушует ураган эмоций. Я схожу с ума от страсти, уже совсем не контролирую себя… Всхлипнув, сама извиваюсь под его сильным телом. Рвусь ему навстречу, стараясь впустить глубже… Словно кровь в венах заменили чистым пламенем: я чувствую, что каждая клеточка тела просто пылает от страсти. Когда ладони Кэлвина обхватывают мою грудь, грубо стискивают, выкручивая соски – я радуюсь даже этой боли. Она распаляет меня еще больше, заставляя кусать и так распухшие губы… В экстазе, в бешеной страсти, растаяло все. Ушел стыд, ушло смущение. Страсть разрушила все запреты, снесла все препядствия. От прежней меня, скромной папиной дочки, почти ничего не осталось. Та, что сейчас задыхалась в собственных рыданиях под сильным мускулистым телом Кэлвина, имела мало общего с той скромницей. Новая я не стеснялась своих желаний и не боялась их осуществлять. – Боже… Еще, еще! Я даже не сразу поняла, что выкрикиваю это вслух. Зато Кэлвин прекрасно слышал меня. Эти возбужденные крики словно подстегнули его. Он зарычал, вбиваясь в мое тело с удвоенной энергией. Таранил меня с такой яростью, словно был завоевателем, осаждающим непокорную крепость. А я захлебывалась в собственных рыданиях, приветствуя эту первобытную страсть и ярость. Когда он снова намотал мои волосы на кулак, потянул, заставляя прогнуться – вскрикнула особенно пронзительно и забилась в его руках в бурном оргазме.