Глава 5

Наступило утро – мое первое утро у Кэлвина. Мне вообще редко случалось ночевать вне дома, и вчера я была уверена: первую ночь я проведу бес сна. Но нет, я спала просто как убитая. То безумие, что случилось в темной комнате внизу, выпило все мои силы без остатка. Я с трудом добралась до постели и провалилась в глубокий сон без сновидений. Когда же наконец открыла глаза – за окном ярко светило солнце, пели птицы, а на столе на террасе был сервирован легкий завтрак. И никаких следов Кэлвина. Никаких напоминаний о прошлом вечере, кроме легкой, приятной ломоты во всем теле… Стоило мне сесть за стол и налить себе стакан апельсинового сока, появилась девушка в платье горничной и белоснежном фартучке. Поставила передо мной чашку, кофейник, испускавший аромат свежесваренного кофе: – Мисс еще что-нибудь желает? Я покачала головой, про себя удивившись. Кэлвин говорил, что я буду жить у него на правах рабыни. Но до сих пор ко мне относились как к дорогой гостье… Все, кроме него, конечно же. Так кто же я в этом доме? Девушка ждала ответа, поэтому я покачала головой: – Нет, все просто отлично. Скажите, хозяин не оставил распоряжений? По поводу меня? Она потупила глаза: – Мистер Лайтман только напомнил, что вы можете беспрепятственно гулять по особняку, за исключением запертых комнат. Также вам разрешается выходить в парк – но не за его пределы. Сам он появится вечером. Я кивнула. Ну, по крайней мере, мне не придется безвылазно сидеть в моей комнате. Это уже плюс. Ну и то, что весь день я не рискую нарваться на Кэлвина, тоже дорогого стоит. Я с каждым днем, буквально с каждым часом все сильней запутывалась в том, что к нему чувствую. Он злил меня, пугал, приводил в ярость… И в то же время вчера он подарил мне настоящий экстаз. Глубокий, откровенный, неприкрытый… Так кто он для меня, злейший враг или самый желанный человек на свете? Задумчиво прихлебывая кофе, я встала и подошла к краю террасы. Ветер моментально спутал мои волосы, бросил в чашку какой-то листочек… Я приглушенно рассмеялась, чувствуя, как стремительно улучшается настроение. К чему страдать, копаться в своих чувствах? Лучше просто отдохнуть, дать себе расслабиться… Глядишь, и голова прояснится. Залпом допив остатки кофе, я решительно вышла из комнаты. Раз уж мне не запретили гулять, где вздумается, осмотрю-ка я дом, в котором мне придется провести ближайший месяц… На втором этаже мне попались только две запертые комнаты – видимо, те, что занимал сам Кэлвин. Но и в открытых я ничего интересного не обнаружила: безликие интерьеры, пустота, стерильная чистота… Он явно жил один, причем давно. Только в малой гостиной я с удовольствием покопалась в коллекции музыкальных дисков и с удивлением поняла, что наши вкусы сходятся. По крайней мере, в музыке. Внизу меня ждало больше интересных открытий. Бильярдная, которой явно пользовались постоянно. Тренажерный зал – небольшой, но тоже вполне обжитой. Библиотека… В ней я натолкнулась на еще одну запертую дверь. Скорей всего, она вела в кабинет. Нашла я и ту самую темную комнату. Долго стояла, не решаясь открыть дверь. Почему-то она пугала меня, и в то же время притягивала. Наконец, набравшись смелости, я толкнула ее самыми кончиками пальцев… Заперто. Туда я могу входить только с Кэлвином? Я еще немного погуляла по первому этажу, любуясь лепниной, дорогой антикварной мебелью и безделушками, занимавшими этажерки и полочки. С удивлением я поняла, что мне нравится этот дом. Нравится отсутствие показной роскоши, удобство, строгий стиль. Я словно чувствовала, что за каждым предметом, каждой вещью стоит сам хозяин. Что все здесь подобрано по его вкусу и для его комфорта… Устав бродить по комнатам, я вышла на крыльцо и взглянула на особняк снаружи. Стены, сложенные из дикого камня, оплетал плющ. Его густые плети поднимались до окон второго этажа, а местами – даже выше. Сад тоже выглядел диким, предоставленным самому себе. Только приглядевшись, я заметила, что эта кажущаяся запущенность – результат тщательной работы садовников. Ни мертвых, засохших растений, ни пожухшей листвы… За садом тщательно следили, пусть он и выглядел предоставленным самому себе. Я медленно пошла по посыпанной гравием дорожке, с удовольствием вдыхая аромат цветов, любуясь порхающими между ними бабочками. Я словно перенеслась в детство, в ту пору, когда могла играть дни напролет, не думая ни о чем. Иллюзия была такой полной, что мне казалось: вот еще один поворот дорожки – и я увижу несущегося мне навстречу мальчугана. Моего лучшего друга… Конечно, и за поворотом тропинка была пуста. Вместо этого я услышала детский плач. На мгновение замерла: не галлюцинация ли это, навеянная воспоминаниями? Но плач не стихал. Я пошла на звук, сначала медленно, потом все быстрее. Вскоре просто сорвалась не бег. Ребенок плачет, возможно, ему больно… Но где же он? Дорожка резко повернула. Я снова остановилась в нерешительности. Плач раздавался оттуда, из зарослей… Я осторожно раздвинула ветви густых кустов… И уперлась в железную решетку. Кем бы ни был этот ребенок, он плакал там, на улице. Там, куда мне выходить категорически запрещалось. Если я хочу помочь – мне придется нарушить этот запрет. Ну, или я могу стоять здесь, слушая этот плач… Выбирала я недолго. Мальчик лет пяти сидел на краю тротуара, держась за коленку. Заплаканное лицо было измазано грязью. Сейчас он уже не рыдал, только всхлипывал, но по искаженному гримасой лицу я видела: ему очень больно. – Что случилось, малыш? Он снова всхлипнул: – Споткнулся… Вот. Он убрал руки. Я боялась, что увижу жуткую ссадину, кровь… С детства не выношу вида крови! Но на коленке красовался только огромный синяк, и я с облегчением выдохнула. Хороша бы я была, если бы вместо помощи хлопнулась в обморок! – Да, не повезло тебе. Но жить будешь. И даже бегать. Сильно болит? Мальчуган кивнул и снова шмыгнул носом: – Сильно… Я сломал ее, да? Я покачала головой и погладила его по взъерошенным волосам: – Я так не думаю. Конечно, лучше бы показать ее врачу… Он обрадованно улыбнулся: – Конечно, покажу! Я даже удивилась. Впервые вижу ребенка, который так радуется, что ему придется идти в больницу! Но загадка быстро разрешилась: – Моя мама – врач! Самый лучший! Мальчик произнес это с такой гордостью, что я просто не смогла сдержать улыбку: – А где она, кстати? Он указал грязным пальчиком: – Вон! Действительно, по тротуару к нам спешила женщина. На меня она в первый момент и не взглянула. Быстро осмотрела ногу сына: – Ох, Дэнни, Дэнни… Где же ты так умудрился? Он затараторил что-то про птицу, на которую засмотрелся, и торчащий из земли корень, а я вспомнила о том, что только что нарушила правило Кэлвина. Может, если я быстро вернусь обратно в сад, он ни о чем не узнает? Поднялась, оправляя платье: – Рада, что у вас все хорошо! Женщина быстро обернулась ко мне: – Спасибо вам… – Не стоит благодарности. Я просто оказалась рядом… Я поспешила в ворота и проскользнула внутрь, но сразу поняла, что мои надежды на незаметное возвращение не оправдались. В самом начале подъездной дорожки стояла горничная и укоризненно смотрела на меня. Пока я соображала, что ей сказать, как убедить не рассказывать хозяину о моем проступке, она развернулась и заспешила к дому. После этого прогулка потеряла для меня все очарование. Я поплелась обратно в свою комнату, гадая, каким будет мое наказание. А в том, что оно вообще меня ждет, я не сомневалась. Кэлвин ни за что не упустит такую возможность еще раз унизить меня. Я впервые пожалела, что окна моей комнаты выходят в сад, а не на подъездную дорожку. Будь все иначе, я бы знала, когда он вернется домой. Сейчас же я даже не представляла, в особняке ли он, и каждую минуту ждала, что дверь откроется и он ворвется, злой, жестокий… Я так перенервничала, что заснула прямо сидя в кресле, и проснулась только вечером, когда принесли ужин. На этот раз на стол накрывала другая девушка, и я не могла даже узнать, известно ли Кэлвину о моем проступке. Кусок не лез в горло. Поковырявшись в тарелке в бесплодных попытках съесть хоть что-то, я встала из-за стола и вышла на террасу. Там он и нашел меня спустя полчаса. – Ты нарушила мой приказ. Я вздрогнула и обернулась. Кэлвин стоял в дверях, ослепительно красивый даже в простой белой футболке и вытертых джинсах. Но лицо его было суровым: он явно был сильно недоволен. – Там был ребенок. Он… – Я не спрашивал о причинах. Ты нарушила мой приказ и будешь наказана. Я опустила голову и кивнула, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Мне было обидно и страшно. Обидно потому, что я не считала себя виноватой. Если бы мне предложили вернуться на несколько часов назад, разве я поступила бы иначе? Нет… Но при мысли о том, что меня ждет, я испытывала настоящий ужас. – Иди за мной. Я послушно вышла из комнаты и нисколько не удивилась, когда мы спустились в низ и, в конце концов, остановились у той самой темной комнаты. Он отпер и распахнул дверь, пропуская меня вперед. Щелкнул выключателем. На этот раз свет вспыхнул ярко, но я этому нисколько не обрадовалась. Наоборот, если до этого момента я была просто напугана, то сейчас испытывала самую настоящую панику. По стенам комнаты стояли странные, пугающие конструкции. В прошлый раз их скрывал густой сумрак, но теперь мне ничто не мешало рассмотреть их в подробностях. Вот только делать этого не хотелось: при взгляде на некоторые из них мне казалось, что я попала в средневековую пыточную камеру! А плети и наручники, висевшие тут же на стене, только усиливали это ощущение. Я застыла на пороге, боясь не то что входить – даже шевелиться, даже дышать. Но Кэлвин грубо толкнул меня в спину: – Не задерживайся. Робея, чувствуя, как дрожат мои колени, я сделала шаг, другой… Куда он ведет меня? Какое из этих адских приспособлений собирается использовать? Но Кэлвин вел меня все к той же кушетке, и я вздохнула с облегчением. Как оказалось, зря. Его руки легли мне на плечи, и невольно я ощутила трепет. Да, отчасти в этом был виноват страх, отчасти – прохладный воздух в комнате… Но было и еще кое-что. Одного прикосновения Кэлвина хватило, чтобы я вспомнила вчерашний вечер, вспомнила, как стонала и извивалась под его весом на этой же самой кушетке… Дрожь, прошедшая вдоль позвоночника при этом воспоминании, была дрожью желания. Его пальцы заскользили вниз по плечам, стиснув край выреза платья. Треск – и материя не выдержала, расползлась в его сильных руках. Он безжалостно сорвал с меня эти тряпки и отбросил в сторону. Слезы брызнули из моих глаз, и я обрадовалась, что стою спиной к Кэлвину. Кто знает, может, он и мой плач принял бы за проявление неповиновения… Он заставил меня лечь на живот, вытянув руки вперед. Лязгнул металл, и я почувствовала, как на моих запястьях сомкнулись наручники. Пошевелившись, чтобы принять более удобную позу, я поняла, что они соединены с короткой цепью, уходящей куда-то вниз. Это открытие напугало меня, заставив сердце стучать, как бешеное. Что меня ждет? Перепуганный разум рисовал картины, одну страшнее другой. Но я все равно не была готова к тому, что произошло. Кэлвин отошел ненадолго. Но даже эти несколько мгновений для меня растянулись в вечность. Наконец он вернулся и остановился возле кушетки. Я не могла повернуться, чтобы увидеть его лицо. Даже максимально выгнув шею, смогла разглядеть только его ноги, обтянутые вытертыми джинсами. – Маргарет, я не терплю непослушания. Пока ты здесь живешь, ты подчиняешься моим правилам, или несешь наказание. Никаких поблажек. Никаких оправданий. Он чеканил каждое слово. Холодный, отстраненный голос пугал меня еще больше. Боже, я даже не представляла, что могу испытывать такой ужас! Особенно, когда он опустил правую руку и я увидела конец широкого кожаного ремня, зажатого у него в ладони. Я бы, наверное, не выдержала, плюнула на наше соглашение. Закричала, умоляя отпустить меня… Но от страха горло перехватило, я не могла выдавить из себя ни звука. Кэлвин отошел на шаг, снова пропадая из поля моего зрения. Резкий свист – и я задохнулась от боли, обжегшей ягодицы. Он провел по саднящей коже ладонью, словно любуясь результатом, и обрушил на меня новый удар. И еще, еще… После пятого я не выдержала и вскрикнула. Он зарычал и ударил снова, еще сильней. Я стиснула зубы, до боли прикусывая губу. Надо терпеть, надо, Маргарет… Вытерпела я недолго. Еще несколько ударов – и я снова вскрикнула. После этого крики и стоны просто слились в один. Я уже не могла себя контролировать, забыла все зароки, только молилась, чтобы все это скорее кончилось… Но не пыталась протестовать, даже не думала молить его о пощаде. Словно понимала, не разумом – подсознанием, что я сама виновата. Что Кэлвин прав: он действительно должен наказать меня… Когда боль стала практически нестерпимой, он внезапно отбросил ремень. Я услышала, как пряжка стукнула о стену. Его пальцы крепко стиснули саднящие от порки ягодицы, потянули на себя, так, что цепочка натянулась и наручники впились в запястья. Я даже не успела понять, что он собирается делать, а он уже ворвался в меня, резко и яростно, словно так и не успел излить свою злость. Я вскрикнула. Он был так нетерпелив, так груб, что причинил мне легкую боль – пусть и не такую жгучую, как жестокие удары ремня. Но не боль заставила меня кричать, а вожделение, полыхнувшее таким жарким пламенем, что я просто испугалась. Кажется, все тело просто вспыхнуло, воспламенилось. Волны возбуждения накатывали одна за другой, оглушая, дурманя, заставляя стонать в голос. Боль, стыд и страсть просто сводили меня с ума. Вскоре я окончательно перестала соображать, где я, кто я… Просто плыла по волнам наслаждения и страдания, купаясь в них… Его ладонь резко опускается на ягодицу, и так истерзанную ремнем. Шлепок отдается во всем теле настоящим ураганом из боли и наслаждения. Гремучий коктейль, просто невероятный… Я снова вскрикиваю, стыжусь своей слабости – но сдерживаться просто не могу. Пусть он снова выпорет меня за этот крик… Но Кэлвин только рычит, и я не слышу гнева в этом рыке. Страсть – да, ее хватает с лихвой. Он словно обезумел от страсти. И, похоже, это безумие заразно… Его ладонь скользит по моему позвоночнику, пальцы погружаются в волосы – и сжимаются в кулак. Он тянет их на себя, заставляя оторвать заплаканное лицо от кушетки, прогнуться, принимая его еще глубже… Унизительно, больно, но в то же время невероятно чувственно, до безумия приятно. Глубокий стон вырывается из моей груди. Кэлвин вздрагивает – и начинает пронзать меня с удвоенной яростью. Так, что я не выдерживаю – и срываюсь в пропасть бурного оргазма… Я чувствую, как ослабевает натяжение цепочки, как размыкается жесткая хватка наручников. Слышу тяжелые звуки шагов и щелчок двери, закрывшейся за Кэлвином. Но едва ли я осознаю это. Сознание по-прежнему плывет в бурном море экстаза, но в нем уже просыпается паника. Теперь это не ужас перед поркой или новыми унижениями. Я боюсь не Кэлвина, а… себя. Того неприкрытого восторга, с которым мое тело реагирует на все, что он со мной делает. Господи, что я натворила? Во что ввязалась? И почему мне это так безумно нравится?