Глава 6

Уж не знаю, чего я ждала от Кэлвина на следующий день. Раскаяния, или наоборот, новых жестокостей. Но уж точно не полного игнорирования. Молчаливая горничная принесла завтрак. Я напрасно бросала на нее полные укора взгляды – девушка на меня даже не смотрела. То же самое повторилось и в обед. Сервировка стола, уборка… все быстро и в полном молчании. Кэлвина снова не было. Оно, конечно, и не удивительно. Он же так занят: нужно завоевывать финансовый мир, рушить чужие империи… С удивлением я осознала, что злюсь на него не за то, что он запер меня, связав, словно крепкой веревкой, этим отвратительным договором. Нет, меня раздражало, что я вынуждена ждать его. Томиться бездельем, гадая, что же мне принесет сегодняшний вечер. Предвкушая встречу, несмотря на весь свой страх перед Кэлвином и его странными пристрастиями. Мне давно уже стало понятно, что эти унижения, эта боль, что он мне причиняет, мало связаны со злостью. Он не просто мстит мне. Кэлвин получает от этого удовольствие. Его заводит мой испуг, моя беспомощность… И, как ни странно, это заводит и меня. Сегодняшняя ночь прекрасно это доказала. Во сне я снова вернулась в ту комнату, в которой, кажется, даже воздух напоен страстью и желанием. Снова извивалась, стонала в руках Кэлвина… И, очнувшись среди ночи в мокрой от собственного пота постели, почувствовала острое разочарование, что это только сон. Утро развеяло ночные грезы. Вернулись страхи, вернулся стыд. Все, что было прошлым вечером, казалось безумием. Я с содроганием вспоминала, как глотала слезы, морщась от боли, когда ремень гулял по моим ягодицам… Ну уж нет, больше я не позволю так с собой обращаться! Если он снова попробует сделать что-нибудь подобное – просто уйду! Вот как только увижу его – сразу скажу об этом! Но время шло, а Кэлвин не появлялся. Я просто изнывала от скуки, но после вчерашнего наказания боялась даже выходить из своей комнаты. Сегодня мой жестокий хозяин вернулся рано – я слышала его приглушенный голос где-то за дверью. Но ко мне зашел только ближе к вечеру. Ни стука, ни скрипа двери, ни звуков шагов – он появился бесшумно, так, что я даже не сразу заметила, что уже не одна в комнате и вздрогнула, услышав знакомый голос. – Сегодня вечером ты мне не понадобишься. Я стремительно обернулась и залилась краской. Черт возьми, словно он поймал меня на чем-нибудь постыдном. Почувствовав злость на себя, я упрямо встряхнула головой и смело посмотрела ему в глаза: – Вот как? Почему? Он ядовито усмехнулся: – Вообще-то, это не твое дело. Тебе достаточно знать, что я не хочу тебя видеть. Но сегодня особый случай. Сегодня у меня гости, и я не хочу, чтобы ты появлялась перед ними. Поэтому ты будешь сидеть в комнате, пока все не разъедутся. Надеюсь, на этот раз ты послушаешься, иначе… Он многозначительно посмотрел в сторону двери, и я все поняла. Если я нарушу его распоряжение, меня просто вышвырнут вон. От такого намека злость только усилилась. Мне хотелось возмутиться, высказать все, что я думаю о таком хамском поведении… Но я сдержалась. Стиснула пальцы на спинке стула так, что побелели костяшки, но проглотила очередную обиду. – Ужин сегодня принесут на час раньше. После этого из комнаты – ни ногой. Увижу тебя внизу – буду считать, что наш договор разорван. Я снова промолчала и он, кивнув мне, вышел в коридор, оставив после себя терпкий аромат парфюма. Злость прошла быстро, оставив после себя обиду. Почему-то сильней всего меня задело то, с каким пренебрежением он велел оставаться мне в комнате. Словно снова указал на мое место. Подчеркнул, что я для него просто игрушка, причем не слишком интересная. Иначе почему он так легко предпочел мне своих гостей? Почему не потребовал, чтобы я сопровождала его на вечеринке? Наверняка там будет немало светских красавиц, и все они будут виться вокруг восходящей звезды, нового таинственного миллионера, появившегося буквально ниоткуда. Будут расспрашивать его, флиртовать, сражаясь за внимание Кэлвина. А я в это время буду мерить шагами пустую комнату. Ждать, когда эта стайка великосветских стрекоз разлетится по домам и он соизволит вспомнить обо мне. Ужин, который действительно подали рано, остался нетронутым. Аппетита просто не было. Я слышала, что в доме стоит суета: слуги готовят его к пышному приему. Сейчас наверняка заняты все, от хозяина до последней горничной. Я еще плохо знала нового Кэлвина, так непохожего на моего друга детства, но уже успела понять: от своих подчиненных он требует безукоризненной работы и не держит тех, кто не способен в точности выполнять его распоряжения. Поэтому и царит сейчас такая суета. Только я сижу одна в своей комнате. Наконец особняк притих. В последний раз раздались в коридоре чьи-то приглушенные шаги – и воцарилась тишина. Ненадолго: совсем скоро зазвучала музыка, раздался смех, разговоры… Я не выдержала и приотворила дверь. Совсем чуть-чуть: снова навлечь на себя гнев Кэлвина мне совсем не хотелось. – А вот и он, таинственный хозяин этого прекрасного дома. Здравствуйте, кажется, мы еще не знакомы? Ответ утонул в очередном взрыве смеха, и я закрыла дверь, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы обиды. Я чувствовала себя маленькой девочкой, которую наказали, не разрешив участвовать в общем веселье. Но к обиде примешивалось и другое, совсем не детское чувство… Ревность. Я просто сходила с ума, представляя, как он сейчас любезничает с этими красотками! Нет, так дело не пойдет. Мне срочно нужно успокоиться. Я вышла на террасу, надеясь, что вечерний прохладный воздух поможет мне собраться с мыслями. Но и там, в парке, звучала музыка и слышались голоса гостей. Все, буквально все напоминало мне, что на этом празднике я лишняя! Я вернулась в комнату, с трудом подавив желание броситься на постель и просто разреветься. Нет, я буду сильнее этого! Прохладный душ – вот что мне сейчас нужно! А потом – спать. Все равно вечеринка наверняка затянется, и Кэлвин еще долго обо мне не вспомнит… Последняя мысль снова вызвала горечь, но я упрямо подавила ее и отправилась в ванную. Прохладные струи скользили по телу, но не приносили облегчения. Тело ждало совсем других прикосновений, жадных, грубых… Я запрокинула голову, подставляя лицо под холодную воду, и внезапно мокрый кафель рванулся вверх. Затылок пронзила боль, и я потеряла сознание. Не знаю, сколько я пролежала так на кафельном полу, но когда очнулась – музыка и голоса еще не стихли. Я попыталась подняться, но голова снова закружилась. Тело было словно ватным, я не могла не то что встать – даже пошевелиться. В ушах шумело, но я услышала, как стукнула дверь: – Маргарет… Маргарет?! Темнота снова накрыла меня с головой. Снова очнулась я уже в больнице. Белые стены, белоснежные простыни… Передо мной стояла женщина в халате врача: – Здравствуйте, Маргарет. Как вы себя чувствуете? Я попыталась ответить, ноне смогла выдавить ни слова. Язык стал неповоротливым, словно чужим. Голова буквально пульсировала от боли. – Вы хотите пить? Я кивнула: во рту действительно пересохло. Передо мной тут же очутился стаканчик с трубочкой. Кажется, внутри была простая вода, но мне она показалась слаще самого изысканного напитка. Убрав опустевший стаканчик, доктор повторила свой вопрос: – Вы помните, что случилось? Черт, да я и имя свое помнила с трудом! Я нахмурилась: так, дом Кэлвина… вечеринка… душ! – Да, кажется, я поскользнулась в душе и ударилась головой… Доктор недоверчиво посмотрела на меня: – Вы уверены? А как же это? Я посмотрела туда, куда указывал палец с аккуратно подпиленным ногтем, и покраснела. На белоснежной простыне синяки на моих запястьях казались особенно яркими. Ну конечно, следы от наручников. Представляю, что они подумали! – Нет, это никак не связано с моим падением… Женщина покачала головой: – Здесь вам нечего бояться! Если кто-то плохо с вами обошелся – он должен понести наказание. Я упрямо смотрела на собственные руки: – Нет. Все не так, как вы подумали. Я действительно упала в душе и ударилась головой. Женщина вздохнула: – Мы оставим вас на ночь. Помимо этих… следов, у вас небольшое сотрясение. Утром, если все будет в порядке, вы сможете уйти. Она уже подошла к двери, когда я остановила ее вопросом: – Скажите, доктор, как я здесь очутилась? Меня кто-то привез? Она кивнула и нахмурилась: – Да. Молодой человек, он представился как Кэлвин Лайтман. Он ваш жених? Это он с вами сделал? Взгляд светло-голубых глаз, казалось, пронзал меня насквозь. Я с трудом нашла в себе силы не отвести взгляд, но отвечать ничего не стала. Просто не знала, что ответить. Женщина поджала губы: – Ну хорошо. Сейчас вам лучше отдохнуть. Мы еще поговорим с вами утром. Она вышла, а я в изнеможении откинулась на подушки. Значит, мне не показалось, и это действительно Кэлвин обнаружил меня в душе… Судя по темноте за окном, сейчас была глубокая ночь. И все-таки он сам повез меня в больницу, хоть и знал, что врачи обнаружат на моем теле следы от его забав… Почему он так поступил? Почему не отправил меня с кем-то из слуг? Но голова упорно отказывалась работать. Ничего, я успею подумать об этом завтра… В конце концов, я могу спросить и у самого Кэлвина… А сейчас – спать. Доктор права, больше всего я сейчас нуждаюсь в отдыхе… Но утром я так и не смогла поговорить с Кэлвином. Просто не решилась. Он был первым, кого я увидела, открыв глаза. Спал в кресле у моей постели, и выглядел при этом таким измученным… Врач, вскоре после этого зашедший в палату, был уже другим, и я обрадовалась: снова отвечать на вопросы по поводу синяков на моем теле совершенно не хотелось. Новый доктор, молодой мужчина, тоже с подозрением косился на мои запястья, но не сказал ничего. Только поинтересовался моим самочувствием. Через час мы уже ехали в машине. Ярко светило солнце. Голова по-прежнему болела, но уже приглушенно, отступила и дурнота. Тем не менее, обратно в комнату Кэлвин внес меня на руках. Бережно опустил на постель: – Ты голодна? Может быть, хочешь чего-нибудь? Я недоверчиво покачала головой. В его голосе было столько заботы… Это тот же мужчина, что так жестоко наказывал меня буквально накануне?.. Он указал мне на небольшую черную пластиковую коробочку на столике возле кровати: – Я приказал провести звонок. Если нужно будет что-то – нажми кнопку. Придет кто-нибудь из горничных. Или зови меня, я в соседней комнате. Я кивнула. Кэлвин поднялся, но не сразу вышел из комнаты. Сначала провел пальцами по моей щеке. Нежно, осторожно, словно я была не живым человеком, а хрупкой фарфоровой статуэткой, способной сломаться от неловкого прикосновения. – Маргарет, я… Он не договорил. Отдернул руку и вышел из комнаты. А я еще долго лежала, прижимая ладонь к щеке, которой коснулись его пальцы. Что я видела в его глазах перед уходом? Неужели раскаяние?