Глава 7

Весь день от меня не отходила сиделка. Да и сам Кэлвин заходил постоянно. Приносил еду, которую я просто не могла есть. Чай, который чаще всего выпивала. Воду, которую выпивала всегда. Жажда просто сводила с ума, но стоило сделать глоток – и к горлу подступала тошнота. Мне было душно, головная боль, пусть не такая уж сильная, никак не желала уходить. К вечеру она усилилась, и мне казалось, что виски стянуты стальным обручем, да еще и раскаленным до предела. Кэлвин снова пришел, когда солнце уже клонилось к закату и из распахнутой настежь двери на террасу потянуло прохладой. – Вы можете идти. Ночью я посижу с ней. Пожилая сиделка улыбнулась и, поблагодарив его, вышла из комнаты. В руках у Кэлвина я заметила пару книг в мягкой обложке. Кажется, он действительно собрался провести рядом со мной всю ночь. Удобно устроившись в кресле рядом с кроватью, он зажег ночник и погрузился в чтение, а я, из-под полуприкрытых век, любовалась его лицом. Все-таки он потрясающе красив. Гордый профиль, волевой подбородок, жесткая и решительная складка губ… И при этом нежная, чистая кожа. Мягкий, золотистый загар… Мне, чтобы добиться такого, нужно строго высчитывать время в солярии. Но почему-то представить Кэлвина в солярии я не могла. Он не похож на человека, проводящего время в праздности. Максимум – спорт на открытом воздухе или прогулки где-нибудь на побережье… Недолгие, потому что он ценит свое время. Даже сейчас, когда он так вольготно развалился в кресле у моей постели, я чувствовала: это время вырвано у работы. – Почему ты не спишь? Я вздрогнула и тут же застонала: боль раскаленным шилом вонзилась в виски. Кэлвин подскочил, отбросив книгу: – Тебе плохо? – Нет… Да… Голова раскалывается… Он положил прохладную ладонь мне на лоб, и предательская боль отступила. Я приглушенно застонала: ну почему он сразу не мог быть таким внимательным и нежным? Зачем было играть в жестокого деспота? Он по-своему истолковал мой стон, протянув мне таблетку и стакан воды: – Выпей. Или лучше вызвать врача? Я мотнула головой, снова почувствовав, как виски запульсировали болью: – Не нужно, пройдет. Ты не мог бы снова… Он понял меня без слов. Лег рядом, обнял и, улыбнувшись, снова положил на разгоряченный лоб прохладную ладонь: – Так легче? Я кивнула и прикрыла глаза. Боль в самом деле отступала, и я была почему-то уверена: таблетка здесь ни при чем. Келвин не отходил от меня до самого утра. Я еще дважды просыпалась ночью в его объятиях и успокаивалась, снова соскальзывала в сон. К утру боль ушла окончательно, оставив после себя только безумную слабость. Открыв глаза, я увидела, что Кэлвин стоит у распахнутой двери на террасу. Он был почти полностью обнажен, не считая полотенца на бедрах. На спине блестели капельки воды. Видимо, под утро я настолько крепко уснула, что не почувствовала, как он встал и отправился в душ. Я залюбовалась его сильной фигурой, крепкими мышцами под гладкой, загорелой кожей. Сильный, но не перекачанный. Не как помешанные на тренировках завсегдатаи тренажерных залов. Мне захотелось прикоснуться к этой гладкой коже, упругой даже на вид. Провести рукой по широкой спине, чувствуя, как вибрируют под кожей мышцы. Прижаться к ней всем телом… Я так погрузилась в свои фантазии, что даже не сразу заметила, что он обернулся и сейчас с легкой усмешкой смотрит на меня: – Доброе утро, Маргарет. Как ты себя чувствуешь? Краска залила щеки. Я буркнула что-то неразборчивое и глубже зарылась в одеяло. – Сегодня день снова обещает быть жарким. Не хочу торчать в такую духоту в городе. Я удивилась: с каких это пор он делится со мной своими планами? Но продолжение удивило меня еще больше: – Собирайся. Выезжаем сразу после завтрака. Пока я пыталась понять, что означают его слова, он уже вышел из комнаты. Прямо как был, в одном полотенце на бедрах. Кажется, Кэлвина нисколько не волновало, что его может кто-нибудь увидеть в таком виде. Впрочем, о ком ему беспокоиться? О слугах? Я же на собственном опыте ощутила, как он относится к тем, кто от него зависит! Со вздохом я выбралась из-под одеяла, ожидая новой вспышки головной боли. Но она и в самом деле прошла. Если забыть о слабости, я чувствовала себя не в пример лучше. Пару часов спустя мы уже сидели в машине, мчащейся прочь из города. К моему удивлению, ехали мы недолго, и в конце концов очутились на частном аэродроме. Небольшой самолет уже стоял на взлетной полосе. Кэлвин перекинулся парой слов с пилотом и принялся доставать из багажника наши вещи. Только тогда я осмелилась спросить у него: – Кэлвин, а куда мы едем? Он улыбнулся: – У меня есть домик на побережье. Там ты сможешь восстановиться после… травмы. Да и мне не помешает выбраться из города и немного отдохнуть. Я кивнула, поднимаясь вслед за ним в салон самолета. Но то, что я увидела внутри, заставило меня просто замереть на пороге. Наша семья далеко не бедствовала, мы могли себе позволить и особняк в элитном пригороде, и самые современные и престижные автомобили, и многое другое… Но частный самолет, да еще такой роскошный? Кэлвин, уже небрежно бросивший наши сумки на обтянутый натуральной кожей диванчик, заметил мое изумление. Но он только пожал плечами: – Мне часто приходится летать по делам. Так не лучше ли делать это с комфортом? Я хмыкнула: – Комфорт и показная роскошь – немного разные вещи… Он нахмурился, в глазах вспыхнули опасные огоньки: – Ну разумеется. Роскошь – это для потенциальных партнеров. Это вы привыкли к тому, что богатство выставляется напоказ. Приходится соответствовать. Я отвернулась к иллюминатору. Спорить с ним не хотелось. По тому, как засверкали глаза Кэлвина, как упрямо сжались губы, я поняла: он начинает злиться. Можно, конечно, попытаться объяснить ему, что не нужно равнять всех под одну гребенку. Что не все, кому повезло родиться в обеспеченной семье, обращают внимание только на деньги. Но мне не хотелось выводить его из себя и рушить тот хрупкий мир, что установился между нами. Он был так заботлив после того злосчастного происшествия в ванной… Пусть лучше таким и остается. Мы долетели довольно быстро и вскоре приземлились на таком же небольшом аэродроме. Еще минут сорок – и вот уже передо мной небольшой домик, от которого усыпанная ракушечником тропинка тянется прямо к пляжу. Я с наслаждением вдохнула воздух, пропитанный запахами моря и цветов. Кэлвин, кажется, совсем успокоился. Во всяком случае, он больше не хмурился и смотрел на меня почти с нежностью: – Я разберу вещи и позабочусь о продуктах. А ты пока можешь прогуляться до пляжа. Я, конечно, воспользовалась предоставленной свободой и уже шагнула на тропинку, когда он окликнул меня: – Маргарет! Возьми это. С улыбкой он протянул мне широкополую шляпу. Надо же… А я совсем не подумала об этом! Прикрыв голову от жарких солнечных лучей, я пошла к морю. Песок на пляже был таким мягким, ровным и белым, что я сразу скинула босоножки. Легкий ветерок стих, и небольшая бухта, на берегу которой мы находились, превратилась в гигантское, абсолютно гладкое зеркало. Оправой ему служили скалы, заросшие деревьями и каким-то кустарником. Сейчас эти кусты были усыпаны мелкими розовыми цветами, и дававшими сладкий цветочный аромат. Сколько бы я ни оглядывалась, вокруг не было и намека на то, что на пляже бывают люди. Я пожалела, что сразу же не надела купальник, но возвращаться за ним не хотелось. Ничего, еще успею поплавать вдосталь, пока можно просто насладиться покоем. Представить себе, что во всем мире больше нет ни души. Я села на плоский камень у самой кромки воды. Тишину нарушали только крики чаек да легкий шорох, с которым волны накатывали на берег. Так странно… Если смотреть вдаль, море кажется неподвижным. Гладкую поверхность бухты не нарушает ни рябь, ни белые барашки волн. Только здесь, у самой кромки, заметен прибой. Почему-то эта безмятежная зеркальная поверхность напомнила мне Кэлвина. Внешне – невозмутимый красавец, успешный бизнесмен и покоритель женских сердец. Нужно подойти близко-близко, чтобы увидеть ту боль, что живет внутри него. Ну, или дождаться шторма, который вдребезги разобьет эту сверкающую иллюзию и выпустит эмоции наружу…. Да, может, я и избалованная девочка из богатой семьи, как он считает. Но я прекрасно видела, что именно боль питает его гнев и ярость. Вот только почему он обрушивает свою злость именно на меня? Я вздохнула. Зачерпнула ладонью горсть теплого мелкого песка, глядя, как он белыми струйками стекает между пальцев. Когда, в какой момент его нежность и любовь ко мне так же утекли, и почему мои чувства к нему сохранились? Сейчас я понимала, что никогда не забывала того светловолосого мальчугана. Что сравнивала с ним всех мужчин, что появлялись в моей жизни – и отвергала, потому что похожих больше просто не было. Кажется, первая детская любовь так никуда и не делась. Просто затаилась в глубине моей души, ожидая своего часа… И дождалась. Скрип гальки и ракушек под тяжелыми мужскими шагами вырвал меня из раздумий. Я подняла голову: Кэлвин стоял у самого начала пляжа. Яркое солнце было у него за спиной, и я не сразу смогла разглядеть его лицо. Только темный силуэт, но и от этого сердце, кажется, пропустило один удар, и вновь застучало, как бешеное. Я… люблю его? Люблю… Черт, только этого мне не хватало. Кэлвин спустился ко мне. Я улыбнулась, заметив, что он тоже скинул обувь и переоделся в футболку и шорты. Так он гораздо больше напоминал озорного мальчишку из моего детства. Даже волосы, взъерошенные ветром, топорщились точно так же. – Ну, как тебе мои владения? Он широко обвел рукой этот круг – и бухту, и заросли, и пляж. – Тут так тихо, так спокойно… Кэлвин нахмурился: – Понимаю, что ты больше привыкла к модным курортам… Ну вот опять он… Я с досадой замотала головой: – Терпеть не могу модные курорты. – Но каждый год на них отдыхаешь. Теперь пришла моя очередь хмуриться. Он что, следил за моей жизнью? Зачем? Да, я довольно часто отдыхала в самых популярных уголках мира. Так было принято, так хотел отец. Но самой мне больше нравились такие вот уединенные уголки, где можно побыть самой собой и перестать играть на публику. – Отдыхала. Не думаю, что в ближайшее время туда вернусь. Сейчас мне точно не до этого. Кэлвин криво улыбнулся, но ничего не ответил. Протянул руку, помогая подняться с камня. Мы пошли по самой кромке прибоя. Я хотела так много ему сказать, объяснить… И просто не знала, с чего начать. Как передать то, что я к нему чувствую так, чтобы он мне поверил? Он тоже молчал, погруженный в свои мысли. Молчание становилось невыносимым, и я не выдержала: – Ты часто здесь бываешь? Кэлвин пожал плечами: – Когда есть время. Обычно дел невпроворот, но я стараюсь выбираться хотя бы изредка. Здесь хорошо. – Тут так спокойно… Неужели больше никто не знает об этом пляже? – Может, и знают. Но это же частная собственность. Сунуться сюда не рискнет ни один турист, даже самый отчаянный. – Частная собственность? Весь пляж? – Весь пляж, все побережье бухты. Да и дальше такие же частные владения, но уже не мои. Маргарет, здесь на несколько километров все в частной собственности. Звезды, бизнесмены, политики… Посторонних охрана не пропустит, так что для отдыха место идеальное. Конечно, если ты любишь именно отдыхать, а не тусоваться. – Но… Я думала… Слушай, ты же хозяин самого модного клуба города! Зачем, если ты сам не любишь шумные тусовки? – Бизнес… У меня и завод по производству велосипедов есть. А кататься на велосипеде я не то что не люблю – просто не умею! Я рассмеялась, вспомнив, сколько раз пыталась его научить в детстве: – Так и не научился? Кэлвин улыбнулся мне: – А ты? – Что – я? – Ты смогла научиться плавать? Я покраснела и отвернулась, буркнув: – Ну, если ты так пристально следил за моей жизнью – должен знать. Снова повисло молчание. Но на этот раз в нем не чувствовалось такого напряжения. Покосившись на Кэлвина, я заметила, что он улыбается, и сама едва сдержала улыбку. Невдалеке раздался громкий плеск, и я обернулась, уверенная, что это один из тех самых отчаянных туристов, наплевавших и на частную собственность, и на охрану. Но это была одна из чаек, смело нырнувшая в воду. Сейчас она снова поднималась в воздух, сжимая в клюве добычу: блестящую серебром рыбешку. За то время, пока мы гуляли, ветерок усилился. Теперь мне приходилось придерживать шляпу, чтобы ее не сорвало очередным порывом. По зеркальной глади бухты побежали белые барашки волн. Небо постепенно затягивало облаками, низкими, тяжелыми… Да и воздух уже не был таким теплым: с моря ощутимо тянуло холодом. Но мне не хотелось заканчивать эту прогулку сейчас, когда мы только-только начали нормально общаться. Зябко передернув плечами, я спросила первое, что пришло в голову: – Слушай, а чем ты вообще занимался все это время? – Работал. Сначала – хватался за любой заработок. Потом знакомый предложил мне стать партнером… У него небольшая автомастерская была. – Мастерская? Не замечала у тебя желания возиться с техникой… – Его и не было. Зато было желание делать деньги. Я занялся бухгалтерией, рекламой… Через пару лет мы стали крупнейшей сетью в городе. Я попыталась угадать, о какой сети идет речь, но Кэлвин покачал головой: – Это было не здесь, Маргарет. После смерти отца мне пришлось переехать. – Так вот почему о тебе никто не слышал! – Да. Я вернулся буквально недавно, уже сделав неплохое состояние. Я улыбнулась: – На автомастерских? – Напрасно смеешься! Они принесли неплохой доход. До сих пор приносят – я не стал отказываться от своей доли, хоть и не принимаю уже такого участия в их работе. Но были и другие источники, конечно. Недвижимость, фондовая биржа… Тебе действительно интересно слушать об этом? Мне пришлось отвернуться, чтобы он не заметил, как покраснели мои щеки. Но я все-таки пробормотала: – Конечно, Кэлвин. Мне интересно все, что связано с тобой. Он остановился, взял меня за подбородок, заставляя повернуться, взглянуть ему в глаза. Я пыталась опустить голову, спрятаться за широкими полами шляпы, но ее просто сняли с меня: – Маргарет, почему? На это я не могла ответить. Просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Он открыл рот, собираясь сказать что-то, и тут ослепительно сверкнула молния, загрохотал гром, и с неба хлынул дождь. Я взвизгнула, вырывая у него шляпу. Напялила ее на голову, но поля тут же беспомощно обвисли. Они просто не могли сдержать настоящий поток, обрушившийся на нас. Кэлвин расхохотался: – Бежим в дом! Взявшись за руки, мы помчались под холодными струями, хохоча, словно дети. Когда, наконец, появился прячущийся под деревьями домик, я уже промокла до нитки. Мы влетели внутрь, на застекленную террасу, все еще задыхаясь от быстрого бега и смеха. Я прижалась спиной к двери – и вдруг очутилась в объятиях Кэлвина. Почувствовала под его мокрой футболкой горячее тело… Мне сложно объяснить то, что случилось потом. Кажется, я просто сошла с ума. Погрузила пальцы в его мокрые от дождя волосы, приподнялась на цыпочки – и сама поцеловала его. Так жадно, так отчаянно, как будто от этого поцелуя зависела моя жизнь. Дождь по-прежнему стучал в окна холодными пальцами. Вспышки молний полыхали одна за другой. А мы срывали друг с друга одежду, нетерпеливо, жадно, словно давние любовники, встретившиеся после долгой разлуки. И вот я уже полностью обнажена. Его ладони скользят по моей коже, словно изучая ее на ощупь. Ласкают, гладят… Я чувствую, что в Кэлвине просто бурлит страсть. Но его прикосновения такие нежные и бережные, словно он боится причинить мне вред. Ранить неосторожным движением. Отбросив в сторону его мокрую футболку, я взялась за пояс шорт, но он перехватил мою руку. Он уже тяжело дышал, глаза полыхали от страсти… Его губы мягко коснулись моей щеки, скользнули ниже, лаская нежную кожу шеи. Осторожно, словно пробуя ее на вкус. Когда он добрался до моей груди, лаская ее жадно и требовательно, я уже просто задыхалась от страсти. Стонала, прижимаясь к его горячему телу, мечтая только о том, чтобы он не останавливался… – О боже, Кэлвин… Я хочу тебя, – прошептала я, едва сдерживая рвущийся наружу крик. Невольно прикусив нижнюю губу, ощутила, как жар, зародившийся от его ласк, рванулся вверх. Кэлвин подхватил меня на руки, легко приподнял, усаживая на край стола. Его ладонь скользнула между моих бедер, туда, где горячо и сладко пульсировало мое желание… А затем все вокруг просто исчезло. Одного прикосновения его пальцев было достаточно, чтобы я выгнулась дугой и застонала. Боже, никогда и никого я не хотела так сильно. Никогда и никто не доставлял мне такого удовольствия. Мучительного, сладкого до безумия, до слез. – Девочка моя… Я всхлипнула: в его хриплом от возбуждения голосе было столько нежности…Я просто не узнавала Кэлвина. Куда-то исчез жестокий хозяин, вымещавший на мне ненависть к моему отцу. Передо мной был совсем другой мужчина, нежный, осторожный. Для которого я была не бесправной рабыней, а желанной женщиной. Он не брал меня, заботясь только о своем удовольствии – вел к экстазу, медленно, неспешно… И я позволила ему вести себя по этому пути. Ласки становились все более откровенными, чувственными, всё сильнее и сильнее распаляя моё тело, заставляя меня стонать и кусать губы. Мне хотелось кричать от страсти, царапать его спину, пытаясь не утонуть в этом безумии. Хотелось, чтобы он отбросил свою осторожность и взял меня грубо и страстно, как раньше… И в то же время я упивалась новыми ощущениями. Просто сходила от них с ума. Кэлвин вошел в меня так же мучительно медленно, и я выгнулась дугой, принимая его в себя. Выдохнула его имя, чувствуя, что просто не могу сдерживаться. Что просто умру сейчас от наслаждения. Я уде не слышала глухого, монотонного стука дождя, не видела сверкающих молний. Все просто перестало существовать. Только его руки, ласкающие, гладящие, сжимающие грудь, его губы на шее, целующие, дарящие мне наслаждение… Его твердая плоть внутри меня, скользящая все быстрее. – О, Маргарет, детка… Этот полушепот-полустон словно подстегнул меня. Я все-таки не выдержала. Тугая струна напряжения внутри оборвалась, и я растворилась в бурном, сладком оргазме… Я медленно приходила в себя. Кэлвин по-прежнему сжимал меня в объятиях, словно боялся отпустить даже на мгновение. Я тоже не хотела покидать тесное кольцо его рук, но страсть, превратившая кровь в моих венах в раскаленную лаву, медленно отступала. Несмотря на жаркие объятия Кэлвина, я начинала замерзать. – Пойдем внутрь. Я не хочу, чтобы ты заболела. От его нежной заботы на глаза снова наворачивались слезы. Кэлвин взял меня за руку, потянув внутрь дома. Я послушно шагнула за ним. Изнутри коттедж был намного больше, чем казался снаружи. Небольшой холл, просторная гостиная, столовая… Я шла по темным деревянным половицам, оставляя на них мокрые следы. Заглянула в кухню – в свете молний сверкнула металлом посуда, громадными айсбергами застыли холодильники. Коснулась кончиками массивной деревянной двери. – Это мой кабинет, Маргарет. Открыть дверь я не решилась. Догадалась, что в ту часть жизни Кэлвина, что находится за ней, мне пока лучше не соваться. Он уже стоял возле короткой лестницы на второй этаж, протягивая мне руку. Я поднялась вслед за ним – и оказалась в спальне. Его спальне. Вспыхнул свет – не слишком яркий, он все-таки ослеплял после темной лестницы и мрачного неосвещенного холла. Поморгав, чтоб привыкнуть к освещению, я огляделась и удивилась. После роскошного самолета я ожидала чего угодно, только не такой простоты. Кровать с резными деревянными столбиками, застеленная лоскутным одеялом. Вязаные коврики на полу. Стол – тоже простой, но крепкий и надежный. Комод, пара шкафов… Ни одного намека на то, что здесь живет миллионер… Или состояние Кэлвина уже исчисляется миллиардами? Не важно… Здесь все было слишком просто, слишком… уютно. – Не нравится? Недостаточно изысканно для тебя? Кэлвин стоял возле шкафа, держа в руках стопку полотенец. На губах улыбка, но глаза смотрят холодно, настороженно. Я покачала головой: – Мне тут нравится. Так мило и по-домашнему… Его взгляд потеплел: – Держи. Ванная справа. Я послушно взяла из его рук полотенце и шагнула к ванной, втайне надеясь, что он присоединится ко мне. Но за спиной скрипнула дверь. Он ушел. Когда я вышла из душа, завернулась в пушистое полотенце и спустилась вниз, в гостиной уже ярко пылал огонь в камине. Кэлвин, похоже, был на кухне: оттуда лился свет, доносился стук и позвякивание. Я хотела присоединиться к нему и даже сделала шаг по направлению к кухне, но потом передумала. Забралась с ногами в мягкое кресло у камина. Обхватила руками колени, глядя на огонь. Я чувствовала странное умиротворение. В голове словно не осталось ни одной тревожной мысли. Только тишина, покой и уверенность, что теперь все будет хорошо. Даже нет: теперь все будет правильно… Густой ворс ковра приглушал звуки шагов, и я бы не заметила, как Кэлвин вернулся, если бы не изумительный запах меда, специй и горячего вина. Он тоже успел переодеться, сбросив мокрые шорты и надев просторные брюки из какой-то мягкой материи. Поставил на столик рядом со мной чашку с глинтвейном, потом легко поднял меня из кресла и сел в него сам, усадив меня к себе на колени. Я прижалась к нему, продолжая смотреть на пламя. Голова вдруг стала звеняще пустой и легкой. Все мои мысли вдруг просто перестали существовать. Тревоги, опасения, страхи – исчезло все. Осталось только спокойствие. Уверенность, что все это может подождать, что сейчас для меня важен только Кэлвин, а остальное… Остальное просто не существует. Есть только мы – и больше никто и ничто. Это было так необычно: сидеть у камина, прижимаясь к самому желанному мужчине на свете, и не думать ни о чем. Просто наслаждаться этими мгновениями тишины и покоя. Он тоже молчал. Гладил мое обнаженное колено, думая о чем-то своем. Стук дождевых капель, потрескивание поленьев в очаге – все это убаюкивало меня. Я сама не заметила, как задремала в объятиях Кэлвина. Очнулась я уже в постели. Видимо, он не стал будить меня и просто отнес на второй этаж. А я так крепко спала, что даже не проснулась, пока он поднимался вместе со мной по лестнице! Короткий сон пошел мне на пользу. Исчезли и предательская слабость, и тошнота, и головная боль. Тело наполняла странная легкость, я словно родилась заново. Приподнявшись на локте, я огляделась. Из-под двери в ванную пробивалась узкая полоска света. Похоже, Кэлвин принимал душ. Я снова откинулась на подушки, пытаясь привести мысли в порядок. Но этому было не суждено случиться. Дверь в ванную распахнулась, и на пороге появился Кэлвин. Полностью обнаженный. Я могла в деталях рассмотреть все его тело. Широкую грудь со сверкающими на гладкой коже капельками воды. Плоский живот с кубиками пресса. И то, что гордо вздымалось ниже… Я с шумом втянула воздух, поразившись тому, насколько он огромен. Кэлвин тут же, в два шага, оказался рядом: – Не спишь? Я не успела ему ответить. Горячие губы накрыли мои, и реальность словно растворилась в поцелуе. Он откинул одеяло и забрался ко мне. Сильный, желанный… Я даже всхлипнула от переполнивших меня эмоций. Откинулась на подушках, погружая пальцы в его шелковистые волосы. Сон как рукой сняло. Одного его прикосновения, да что там – одного вида его обнаженного, еще влажного после душа тела хватило на то, чтоб во мне снова вспыхнула страсть. Чтобы кожа стала болезненно чувствительной, чутко отзывающейся на каждое, даже самое осторожное и нежное прикосновение. Чтоб низ живота налился тяжестью, запульсировал, вытесняя все мысли из головы. Только после того, как он оторвался от моих губ, я вспомнила о том, что нужно дышать. Снова всхлипнула, втягивая воздух – и выдохнула его долгим низким стоном, когда Кэлвин, спустившись ниже, обхватил губами мой сосок. Втянул его в себя, словно спелую вишенку. Слегка сжал губами, поглаживая, теребя ее языком. Жаркая волна рванулась вверх, заставляя пылать мое тело, а он уже спускался ниже, покрывая поцелуями мой живот. Мне казалось, что я просто умру от наслаждения. Его губы оставляли влажные дорожки поцелуев на внутренней стороне бедер, язык покрывал нежную кожу странными узорами, просто сводя меня с ума… Когда он скользнул во влажную, истекающую соком страсти пещерку, я снова застонала, погружая пальцы в его волосы. Он ласкал меня медленно, неторопливо. Словно удерживал в шаге от вершины экстаза, замирая за миг до того, как я ее достигну. Язык танцевал, кружил там, внутри. Скользил восхитительно медленно, то лаская клитор, то слегка входя в меня. Поддразнивал, распаляя все больше и больше. Я закрыла глаза, полностью отдаваясь своим ощущениям, смакуя их, словно редкое вино. Пружина внутри сжималась все туже. Мне стало трудно дышать, словно из комнаты внезапно исчез весь воздух. Я уже не сдерживалась, стонала, всхлипывала. Готова была просто умолять, чтобы он позволил мне кончить… Снова Кэлвин проявлял жестокость, но на этот раз куда более изощренную. Наконец я не выдержала: – Кэлвин, пожалуйста… И задохнулась, проглотив остаток фразы. Он смотрел на меня с такой нежностью, что дыхание просто перехватывало. Приподнявшись на локтях, он вошел в меня одним долгим, мучительно-медленным движением, заполнив меня всю, без остатка. Я приняла его игру. Двигалась в такт с ним, словно раскачиваясь на волнах удовольствия. Пыталась сдерживаться, пыталась оттянуть оргазм… Но не выдержала первая. Застонала, впиваясь ногтями в его плечи. Удовольствие накрыло меня, словно тяжелая морская волна, и смыло все, все мысли, все желания… Потом мы просто лежали на влажных от пота простынях, глядя друг другу в глаза. Он играл с прядью моих волос – наматывал на палец, отпускал и снова наматывал. А я думала о том, что сейчас, в этот самый момент, я по-настоящему счастлива. Ради такого стоило простить его грубость и жестокость. Стоило вздрагивать от страха и предвкушения, не зная, что еще он придумает, чтобы меня унизить. Кэлвин легонько коснулся губами моего виска: – Как ты, детка? Я улыбнулась: – Хорошо… Нет, не так. Я… Я просто счастлива. Он негромко рассмеялся и сгреб меня в охапку: – Тогда, думаю, хороший ужин сделает тебя еще более счастливой! До того, как он сказал это, я и не понимала, насколько проголодалась. Но после его слов почувствовала, что просто умираю от голода. Кэлвин, похоже, понял это по моему лицу. Снова рассмеялся, завернул в покрывало и потащил вниз, совершенно игнорируя просьбы дать мне хотя бы одеться. В гостиной он снова усадил меня на мягкий диванчик и совершенно серьезно сказал: – Знаешь, Маргарет, для меня ты сейчас выглядишь просто изумительно, а больше здесь никого нет и не предвидится. Так зачем тратить время на одевание? Я не нашлась, что ответить на его слова. Он и не стал ждать ответа. Отправился на кухню, откуда вскоре начали доноситься настолько изумительные запахи, что я нетерпеливо заерзала, глотая слюнки. Кэлвин вернулся с двумя тарелками, на которых громоздилось просто невероятное количество еды. Торжественно водрузил их на столик и забрался ко мне, протягивая завернутые в салфетку приборы. Я удивленно пробормотала: – Ты уверен, что эта порция для меня? Этим можно накормить дюжину таких, как я… Но еда оказалась настолько вкусной, что оторваться от нее было просто невозможно. Отправив в рот очередной кусочек нежного, тающего на языке мяса, я пробормотала: – Келвин, это же просто изумительно… Передай повару, что он просто гений! Мужчина довольно рассмеялся: – Повар рад слышать, что тебе понравилось! Я так и замерла с вилкой у рта: – Стоп. Ты хочешь сказать, что готовил это сам?! Он кивнул, глядя на меня искрящимися от смеха глазами. Я покачала головой, все еще не веря в это: – Да ты просто кладезь талантов! Когда же ты успел? – У меня было много времени… Когда умер отец. Кэлвин отвернулся к камину, а я прикусила губу, понимая, что снова неосторожно задела больную тему. Молчание затягивалось, я мысленно уже проклинала себя за болтливость, когда он повернулся. В глазах – ни злости, ни ярости, только печаль: – Пока ты спала, мне позвонили. Утром нам придется срочно вернуться в город. Я кивнула. Еда внезапно стала совсем пресной, безвкусной. Я отодвинула тарелку – правда, уже почти пустую: – Хорошо… Тогда, пойдем спать? Наверное, уже поздно… Кэлвин уже снова смотрел на огонь и не повернулся на мои слова: – Иди… Я посижу еще немного. Я поплелась в спальню. Почему-то мне вдруг стало очень грустно. Казалось, что завтра, уехав отсюда, мы оставим здесь что-то важное… Что в городе все будет по-старому: злость Кэлвина, жестокость… Но что я могла сделать, чтобы изменить это? Утром Кэлвин по-прежнему был очень задумчив, почти мрачен. Он отнес к машине так и не разобранные сумки, усадил меня и сам сел за руль. До аэродрома мы добрались быстро – видимо, Кэлвин действительно очень торопился. Снова частный самолет, снова полет над облаками. Я опять не отрывала взгляд от иллюминатора. Но на этот раз красота увиденного потрясла меня просто до глубины души. Белоснежные горы, похожие на огромные комья сахарной ваты. Сверкающее в разрывах облаков море. Тонкая кайма берега слева… Казалось, что мое сердце сейчас просто разорвется от восторга! Я обернулась к Кэлвину, чтобы поделиться своим восторгом с ним – и внезапно оказалась в его объятиях. Сколько поцелуев было между нами за это время? Бесчисленное множество… Сладких, страстных, безумных… Но никогда еще он не целовал меня так. Отчаянно, словно этот поцелуй – его единственный шанс на спасение, словно от него зависят наши жизни… В этот момент я забыла обо всем: об отце и их ссоре, о том, что ждало меня в особняке. Просто растворилась в поцелуе, отдавшись ему целиком, без остатка. Когда Кэлвин, наконец, разжал объятия, я еще долго не могла перевести дыхание. Смотрела на него изумленными глазами, словно увидела впервые в жизни. – Кэлвин, я… Никто меня так не целовал… Никто, с того самого первого раза, помнишь? Я сразу поняла, что зря это сказала. Его лицо помрачнело, на нем появилось прежнее злобное выражение. Он резко отвернулся, словно и не смотрел на меня буквально только что с безграничной любовью и нежностью. Больше он не сказал ничего. Даже не повернулся ко мне, пока самолет не опустился на взлетную полосу в нашем родном городе. Да и весь путь до особняка он не отрывал взгляд от дороги, игнорируя все попытки заговорить с ним. Только когда мы вернулись, и он занес мою сумку в комнату, Кэлвин холодно бросил: – Обед через полчаса. Жду тебя внизу. Я расплакалась от бессилия. Получаса мне едва хватило, чтобы скрыть следы слез. Я спустилась вниз. Он уже сидел за столом, такой же холодный и мрачный. Казалось, сам воздух в столовой сгустился и стал тяжелым, давящим. В такой обстановке не то, что есть – даже находиться было выше моих сил! Ковырнув пару раз рыбу, лежащую на моей тарелке, я отбросила вилку. Кэлвин, казалось, не обратил на это никакого внимания. Он тоже не ел, молча потягивая вино из бокала. Я не выдержала: – Да что с тобой такое?! Да, я понимаю, тебе неприятно это вспоминать. Именно после того поцелуя мой отец выгнал вас… Но я-то тут при чем? Я же даже не знала, что он нас застукал! Его глаза просто засверкали от бешенства: – Думаешь, твой отец просто попросил нас уйти? Нет, он вышвырнул нас на улицу! Сказал, что если не уберемся в течение часа, он обвинит отца в воровстве. И тогда тот не просто останется без работы, но и сядет в тюрьму. Сказал, что ты пожаловалась ему на домогательства. Что якобы я к тебе приставал – и ты ничего не смогла сделать! Представляешь, как на это отреагировал отец?! Он попал в больницу, Маргарет, с сердечным приступом! А ночью его не стало. Мой мир снова рухнул. Обвинение в воровстве? В домогательстве?! Это было что-то невероятное. Я знала, что мой отец не подарок, но поверить в то, что он был способен на такое? Я открыла было рот, но Кэлвин меня остановил: – Ты поела? Нет? Ну, так доедай и возвращайся в свою комнату. И не вздумай высовываться оттуда, пока я тебя не позову! Он встал и широкими шагами вышел из столовой, оставив меня полностью оглушенной и раздавленной.