Глава 38

Ночью Кира не спала, постоянно прислушивалась, не проснулся ли Илья, не зовет ли. Опасалась толкнуть его во сне, потревожить больную ногу. Под утро все же задремала, но ненадолго.

— Кира-а-а… — услышала она сквозь сон и тут же подскочила.

— Что? Что-то нужно? — она стала шарить рукой по прикроватному столику, чтобы включить ночник.

— Нет, — ответил Илья. — Где ты? Почему не рядом?

— Да вот же я.

— Ляг рядом.

Она оставила попытки включить свет и подвинулась ближе к Илье, положила голову ему на плечо. Он обнял, поцеловал в макушку и снова уснул. Кира лежала, как мышка, и, едва рассвело, вылезла из-под одеяла и занялась делами: растопила камин и ушла на кухню жарить оладьи.

— Кира-а-а!

Она оставила с плиты сковороду и вернулась в комнату. Илья сидел на кровати, спустив ноги на пол.

— Это куда вы собрались? — нахмурилась Кира.

— Куда все нормальные люди по утрам ходят. Да не стой ты там, подойди. Помоги встать.

Илья морщился от боли, держась обеими руками за загипсованную ногу.

— И не подумаю. Вам нельзя наступать на ногу. И у меня не хватит сил донести вас до туалета. Вот привезут костыли — пожалуйста, можно будет ходить.

— А сейчас мне что прикажешь делать? — рыкнул на нее Илья. — Иди сюда, я сказал!

Кира молча подала ему приготовленную заранее банку.

— Кир-р-ра! — Его взгляд потемнел, нахмуренные брови сошлись друг с другом, образуя одну сплошную линию. — Выпорю за непослушание!

— Хорошо, — согласилась она. — Только вставать я вам все равно не позволю.

Угрозы она не испугалась, зато едва сдерживалась, чтобы не улыбнуться. Забавно — откуда такой стыд? Видимо, дело в том, что Илья сейчас не владеет ситуацией и вынужден подчиняться Кириным решениям.

Она ненадолго вышла на кухню, а когда вернулась, Илья снова лежал — с каменным лицом и поджатыми губами.

— Давайте помогу вам сесть, подниму выше подушки, — предложила Кира после того, как закончила все гигиенические процедуры.

— Зачем? — процедил он.

— Завтракать надо.

— Не хочу.

— Илья Сергеевич… — Кира вздохнула и машинально поправила кончик одеяла. — Вы можете злиться на меня, кричать или игнорировать. Можете наказать, когда поправитесь. Но себя-то зачем наказывать? Вы вот лежите злой и голодный, а будете лежать злой и сытый. Есть же разница.

Илья закатил глаза, но перестал капризничать. Дал Кире поправить подушки, и потом она помогла ему сесть повыше.

— Сильно болит, может, укол? — спросила она, заметив, как он морщится.

— Терпимо. И где уже твой завтрак?!

Пока Илья ел, Кира сидела рядом — подавала тарелки, держала чашку. Удобного столика для завтрака она не нашла. В принципе, она понимала его настроение. Приехал отдохнуть — подышать воздухом, походить на лыжах, попариться в бане, встретить Рождество. Еще и девушку с собой привез для определенных удовольствий. А вместо этого — гипс и постельный режим. И обнаглевшая девица распоясалась, совершенно его не слушается.

Кира не знала, откуда вчера что взялось. Она старалась никогда ни с кем не конфликтовать, а в травмпункте устроила скандал, да еще угрожала. Но ей и тогда казалось, что все правильно, и сейчас она ни о чем не жалела. И об Илье она будет заботиться столько, сколько нужно, как бы он не злился.

Вскоре пришел Кузьмич, принес костыли, лекарства и гостинец от жены.

— Холодец здесь, — сказал он, — Илье Сергеичу. Полезно, чтоб кость срасталась. И творог еще. Пусть ест, завтра еще принесу.

Кира попросила его задержаться ненадолго. Первый раз поднимать Илью на ноги одной было страшно.

— Только недолго, сегодня лучше полежать, — строго сказала она Илье. — Подгоним по длине, попробуете, как оно — и снова в кровать.

Илья промолчал, но его губы растянулись в недоброй улыбке, а в прищуренных глазах словно полыхнуло пламя. Кира даже поежилась, живо представив, как ей влетит за все эти приказы, когда Илья поправится. «Да и пусть, — решила она, — лишь бы поправлялся быстрее».

Тренировочный «поход» с костылями прошел успешно. У Ильи были сильные руки, он быстро уловил принцип перемещения и бодро запрыгал по комнате, ловко обходя углы.

— Не лягу, — сказал он, когда Кузьмич ушел. — Хочу сидеть в кресле у камина.

Кира мысленно поздравила себя с тем, что не озвучила второй вариант отдыха. Теперь Илья хотя бы будет думать, что настоял на своем вопреки ее мнению.

— Хорошо, — согласилась она. — Но ногу нужно устроит повыше и так, чтобы было удобно.

Это Илья великодушно ей позволил.

Он долго смотрел на огонь, потом задремал. Дел у Киры практически не было — еды полно, вокруг чистота. Она тихонько ходила по комнате, рассматривая вблизи разные мелочи. Фарфоровую статуэтку — две бегущие борзые собаки, белые, с рыжими подпалинами. Часы с маятником в деревянной коробке, за прозрачным стеклом. Старый паяный самовар. Книги на полке. Корзинка с пряжей и торчащими из нее спицами.

Кира взяла пряжу и спицы и устроилась у камина. Когда-то бабушка учила ее вязать. Вспомнит ли она хоть что-то? Кира набрала несколько петель и так увлеклась вязанием, что не заметила, когда Илья проснулся.

— Что это ты делаешь? — недовольно спросил он.

— Ой… Нельзя было трогать? — испугалась Кира. — Я сейчас…

— Ты умеешь вязать?

— Н-нет… Да. Немного.

— Тогда оставь себе. Это мамина пряжа. Выбросить рука не поднялась.

— Спасибо.

— Кормить меня сегодня будут или нет? Иди, накрой на кухне. Я там буду есть.

— Илья Сергеевич…

— Кира! Ты специально меня злишь?

— Илья Сергеевич, вам будет неудобно сидеть на табурете.

Она проигнорировала возмущенный тон Ильи. Даже отчим, не смевший возразить матери, начинал капризничать, когда болел. А Илье тяжело смириться с происходящим.

— Ничего, потерплю.

— Не сегодня.

— Кира! — Илья так треснул кулаком по мягкому подлокотнику кресла, что она испуганно подскочила. — Выпорю!

— Хорошо. Только кушать все равно тут будете.

Кира сбежала на кухню, унося с собой костыли.

Еще раз они поругались сразу после обеда. Илья редко пил крепкий алкоголь, но привез с собой бутылку водки, и она уже второй день стояла в холодильнике. Видимо, нога беспокоила его сильнее, чем он показывал, а обезболивающие лекарства нельзя было употреблять часто.

— Кира, принеси из холодильника водку, — велел Илья.

— Нет.

— Мне самому сходить?

— Не пущу.

— Кира, я уже взрослый, я сам решаю, когда и что мне пить, — произнес Илья таким ровным и ледяным тоном, что Киру передернуло.

— Только не тогда, когда вы употребляете лекарства, несовместимые с алкоголем, — твердо ответила она.

— Не городи ерунды, неси.

— Нет.

Перепирались долго. Илья снова грозил поркой, причем такой, что Кира не сможет не только сидеть, но даже ходить. В конце концов, она не выдержала, принесла требуемое и, грохнув бутылкой об стол, сказала:

— Пейте. Только сначала дайте мне хотя бы телефон МЧС или вертолетного такси. Потому что я не знаю, что мне делать, если вам вдруг станет плохо. На скорую в этой глухомани лучше не рассчитывать.

Илья не тронул бутылки. Поджал губы, подхватил костыли и перебрался на кровать.

— Помоги мне лечь, — буркнул он.

— Сделать укол? — предложила Кира, когда Илья лег. — Можно один вне очереди.

— Давай, — проворчал он.

Илья словно выдохся, перестал спорить, устало прикрыл глаза. Спустя какое-то время он вдруг сказал:

— Ты не обязана сидеть около меня.

— А что мне еще делать? — простодушно удивилась Кира. — Или вы хотите, чтобы я ушла?

— Я не хочу. И ты не обязана. Сходила бы погуляла. Ты говорила, что умеешь ходить на лыжах. Посмотри на чердаке лыжи, тут до леса недалеко, сходи завтра.

— Ага, — Кира хихикнула. — Я там заблужусь, Илья Сергеевич. Мне это раз плюнуть. А кто меня будет искать?

— Просто погуляй. Во дворе.

— Там холодно. Мороз минус двадцать.

Илья снова помолчал, потом вздохнул:

— Надо возвращаться в Москву.

— Зачем? А как же… — Кира вдруг осеклась и замолчала.

На глаза внезапно навернулись слезы. Она даже не сразу поняла, почему стало так горько. Илье не нравится, как она о нем заботится? Ерунда, он просто капризничает, это скоро пройдет. Жалко потерянного отдыха? Тоже ерунда. Главное, Илья рядом, а в доме тихо и спокойно. Взгляд упал на елку в углу комнаты. Рождество! Вот в чем дело. Она надеялась встретить этот праздник тут, вместе с Ильей. И даже подарок приготовила. Конечно, можно вручить и в Москве, но так хотелось спрятать его под Снегурочку. И все равно ерунда! Подумаешь, праздник. Условность. Блажь.

Кира быстро вытерла со щеки слезинку. Хорошо, что Илья сейчас ее не видит. Комната освещена только огнем из камина, свет она не включала.

— Собери завтра с утра вещи, — продолжал Илья, ничего не заметив. — Я вызову такси. И надо как-то договориться, чтобы машину забрали…

Она молчала.

— Кира, ты меня слышишь?

— Да, — выдохнула она. — Хорошо.

Отмолчаться не получилось, и Илья услышал, как дрогнул ее голос.

— Что не так? — спросил он.

— Все в порядке.

— Кира-а-а, не лги мне. Подойди сюда, сядь рядом. Да на кровать, глупая. Так, а это что такое? — он провел пальцами по ее щеке. — Слезы? Почему ты плачешь, Кира?

— А нам… обязательно уезжать?

— А что тут делать? В Москве есть специалисты, может, назначат лучшее лечение, чем тут. И тебе нечем заняться. Какой интерес сидеть у моей постели?

— Лечение вам назначат такое же, — возразила Кира. — А мне без разницы, где сидеть рядом с вами, тут или в Москве. Разве что в Москве вы меня прогоните, а тут просто некуда… — убито закончила она.

— Ты хочешь остаться тут?

— Хочу… Завтра уже Сочельник. А восьмого вернется Антон, я попрошу его приехать сюда, и он отвезет нас в Москву… — Кира прижалась щекой к плечу Ильи, напрашиваясь на ласку.

— Смотрю, ты уже все продумала. Понравилось принимать решения?

Она отпрянула. Слова прозвучали резко, отрезвляюще.

— Я соберу вещи… — пробормотала она.

— Кира, не сбегай. Не смей сбегать!

Илья успел схватить ее за руку прежде, чем она встала с кровати. Притянул к себе, поцеловал в губы.

— Ладно, принимается твой план, — усмехнулся он, заправляя ей за ухо прядь волос. — Только не говори, что мне показано воздержание.

— Не скажу, — улыбнулась Кира. — Но ногу лучше не тревожить.

— Тогда раздевайся. И мне помоги… сестра милосердия.

Илья не позволил ей делать минет.

— Здесь командую я, и только я, — жестко сказал он.

— Чего хочет мой господин? — Кира немедленно включилась в игру.

— Сядь сверху. Да, так. Сожми бедра. Наклонись, поцелуй меня. Как следует, девочка, как я тебя учил.

Кира старалась. Посасывала язык и губы, прикусывала, лизала. Она упиралась руками, удерживая тело на весу, и терлась сосками об мужскую грудь. Почти сразу возбужденный член уперся ей в ягодицу, и она специально ерзала попой, чтобы потереться об него.

Илья схватил ее за груди обеими руками, мял их пальцами, пощипывал соски, а потом потянул наверх, заставляя Киру поменять положение и податься вперед. Один сосок он взял в рот, сосал его и прикусывал, продолжая мять другую грудь. Кира стонала — боль смешивалась с наслаждением, возбуждала. Между ног было горячо и мокро, и она ерзала промежностью по животу Ильи, выдавая свою готовность.

— Возьми презерватив, не стоит забывать о защите. Вернись на место. Сядь на член. Медленно. Помоги себе рукой.

Кира с готовностью подчинялась каждому приказу.

— Глубже. Ниже. Еще. Замри. Сожми внутри. Сильнее. Поднимайся. Вниз. Покачайся из стороны в сторону. Сожми. Наверх. Вниз и вперед. Вот так… Еще раз… Еще…

Кира не заметила, когда Илья перестал командовать и тяжело задышал. Она ускоряла ритм, пытаясь не забывать о загипсованной ноге, но невозможно было контролировать что-то, растворяясь в блаженстве, охватившем ее всю. Вроде бы она находилась сверху, но все равно управлял ею Илья, даже теперь, когда он замолчал и откинулся на подушку, прикрыв глаза. Она почувствовала, как содрогнулось его тело, и почти сразу же сама достигла оргазма, приподнялась на коленях, изогнула спину и обессилено скользнула вниз, растянувшись на Илье.

— Ты лучше любого обезболивающего, — шепнул ей Илья через несколько минут и нежно поцеловал.

— Угу… — пробормотала довольная Кира. — Только почему-то холодно стало…

— Подкинь дров в камин. И возвращайся побыстрее, мне без тебя не уснуть.