Глава 15 Маша

Вновь сажает меня на стол. А сам отходит к двери. Слышу щелчок закрывающегося замка. Пошевелиться не могу. Словно в груди заклинило вал эмоций. И все механизмы застопорились. Не мигая, смотрю в окно на блестящий от солнечных лучей небоскрёб.

Тихие шаги приближаются. Подкрадываются. Хищник вышел на охоту. Злой, голодный, коварный. Судорожно хватаю ртом воздух и соскакиваю со стола. Замираем. Но всего на мгновение. В следующее – с безумным грохотом под рёбрами кидаюсь в сторону, за спасительный стол, который вклинивается между нами, как айсберг между двумя атомоходами. Ядерные реакции, происходящие внутри моего свихнувшегося сердца, запускают цепную реакцию по всему телу. Простреливают, поглощают, уничтожают.

До боли в пальцах стискиваю гладкий край стола. Наблюдаю, как вальяжно крадётся огромный, свирепый зверь. Ни капли сомнения в своих действиях. Никаких эмоций на ненавистном, великолепно-жутком лице. Лишь тихая ярость и дикая похоть горят во взгляде.

Срываюсь. Несусь к двери, в надежде выскочить в коридор, укрыться в первом попавшемся кабинете. Найти спасение. Позвать на помощь, если вдруг не успею добежать до укрытия. Всё, что угодно, только не оставаться один на один с похотливым безумцем, который по капле вливает в меня своё сумасшествие. Заражает, как самым опасным, неизлечимым вирусом. И что самое ужасное, заставляет верить в свою сексуальность и притягательность. Чего на деле нет и в помине. Ведь все его действия продиктованы химическими реакциями, кипящими в крови. Долбанный! Долбанный Хувалион!

Подбегаю к двери. Касаюсь пальцами холодного металла и враз теряю почву под ногами. Мощный рывок, и качусь на плече самца в адову пропасть. «Или в райскую»: тихонько подсказывает гадский мозг.

А не пошёл бы ты на хрен, мозг? Это из-за тебя мы оказались в такой заднице!

Ох! - выбивается из груди то ли вздох, то ли всхлип, когда Рыков приземляет уже мою задницу на стол. Выражение лица вроде бы спокойное. Нет привычных агрессии или ярости. Только какая-то непостижимая сосредоточенность. Ну ладно, хотя бы так. Может его не так уж и штормит? И мы сможем поговорить, найти точки соприкосновения, договориться.

- Послушай…

Продолжить не успеваю. Рыков грубым и ловким движением переворачивает меня на сто восемьдесят градусов и ставит коленями на твёрдую поверхность стола. Сдёргивает юбку на поясницу и по касательной шлёпает ягодицу. Обжигающая рецепторы боль множится и затухающими волнами прокатывается по телу. Слёзы брызгают из глаз. Жмурюсь и обиженно всхлипываю, зло тяну носом воздух. Вот же урод!

Рывок, и лежу на столе. А Герман подгребает меня поближе к своему царственному телу. Чувствую себя тушкой поверженной косули, которую через мгновение собираются разодрать на части. В ту же секунду принимаю тот факт, что, как бы ни хотелось, спастись не получится. Принимаю и сдаюсь. Чётко осознаю, что все преимущества на стороне Рыкова. Всего лишь нужно расслабиться и немного потерпеть его грубые, язвлящие, удушающие ласки.

Прикрываю веки, растекаюсь по столу, как кисель. Вспоминаю про тактику ведения боя в стиле «я - бревно». И активно её применяю. Очень активно.

Не шевелюсь, когда Рыков задирает на мне блузу и небрежно касается сухими губами кожи. Хоть бы слово сказал, паразит. Молчит, как величественное, снизошедшее до простого смертного, божество.

Минуя скомканную юбку, жалит губами низ живота. Слегка приподнимаю голову. Шальной, пронизывающий взгляд впивается в зрачки и наводит панику в стройных рядах колбочек и палочек. Переживаю, что они не выдержат давления и откажутся отображать реальную картину мира.

Герман зависает над моей раскрывшейся плотью. Опаляет своим дыханием. Напрягает губы, выставляя их вперёд. От скачка напряжения внутри организма случается коллапс, угрожающий внепланово свернуть такую программу, как жизнедеятельность. Пялюсь во все глаза на опасные губы и не дышу. Длинная струйка слюны вытекает из них и падает на клитор, тягуче стекая вниз, в офигевшее от такой наглости лоно. Что? Что он делает? Это он на меня сейчас плюнул? Или пометил? Может у них – буйно помешанных, так принято? Чёрт, к подобному я была не готова! С моим-то максимумом – мужчина сверху, и без света! Продолжая сверлить меня взглядом, Герман размазывает всё это безобразие по складкам. Опускается ниже. К, ожидавшему спокойно пересидеть бурю, анусу. Уверенно, со знанием дела, втирает вязкий секрет. Надавливает. Не сильно. Но и этого достаточно, чтобы мозг взвыл от страха и врубил повышенный режим опасности. «Или в райскую», говоришь? Ну-ну! Из самых-самых последних сил продолжаю изображать бревно. В пылу сражения тактику не меняют. Палец настойчиво протискивается в запретную дырочку. С каждым нажимом, всё глубже. Задерживаю в лёгких кислород. Жмурюсь, откидываю голову назад. По ощущениям, тело приобретает столь необходимую для тактики консистенцию. - Расслабься, милая, - губительные, низкие вибрации разбирают меня на атомы и пересобирают в произвольной последовательности. Палец протискивается глубже. Кончик языка подцепляет вершинку клитора. Толчок. Жалящее касание. Глубже. Язык всей поверхностью проходится по, наливающейся жаром, плоти. Толчок. Головокружительный взрыв эйфории. Бревно напитывается живительной силой и сладострастно стонет. Толчок. Круговое движение языка вдоль пылающего бугорка. Обволакивающий рокот: - Может, наконец, признаешься, что кайфуешь вместе со мной? Яростно закусываю губу. Вдавливаю ладони в стол. Не сдамся. Не… Губы мягко присасываются к клитору, а затем с силой вакуумного насоса втягивают его внутрь. Вскрикиваю, выгибаюсь, содрогаясь всем телом. Рыков подаётся вперёд и с гибельным пожаром в глазах ловит мой расфокусированный взгляд. Тяжело и часто дышит: - Хочешь меня? - Да, - шевелит губами побеждённый мозг. – Да, - повторяет схлопнувшаяся гордость. Да, да, да - орёт растерзанное нутро. - Маленькая, - тянет с наслаждением и нежностью. Боже, Рыков способен быть нежным! Но, конечно же, недолго. Оглушающе-сексуально стонет. - Я пиздец, как хочу тебя! Наваливается и ласкает мои губы своими. Запечатывает на них непривычный вкус собственной плоти. Запускаю пальцы в жёсткие волосы и обхватываю его спину ногами. Постанываю, вздрагиваю, когда его огромная, каменная сущность задевает клитор. Прикрываю веки и наблюдаю, как во мраке сознания вспыхивают яркие, разноцветные звёздочки. Пульсируют, растут и рассыпаются по телу, даря приятное тепло и невесомое спокойствие. - Булка моя. Маленькая, - мурчит голодный кошак. Целует шею, прикусывает, срывая с моих губ протяжный стон. И словно извиняясь, зализывает. Крупный, горячий член толкается внутрь. Без переходов включает четвертую и в бешеном ритме несётся к пропасти оргазма. Я же детонирую в момент. Взрываюсь тысячами сверхновых. Дрожу. Цепляюсь за могучие плечи. И сама нахожу его губы. Нужные сейчас, жизненно необходимые, уникальные.