Глава 16

Густое, тёплое семя фонтанирует на мой живот. Герман подаётся назад и придерживает извергающийся орган. Откидываюсь на стол, завожу руки за голову и сладко потягиваюсь. Плотный сгусток удовольствия, скопившийся где-то в районе матки, лопается, и по организму разносятся мельчайшие частички удовольствия.

- Как же хорошо! – тяну задыхающимся голосом. Ловлю себя на мысли, что совершенно не стыжусь своего тела. Возможно впервые за всю свою сознательную жизнь, когда из мелкой непоседы я превратилась в пухленькую, сбитую ватрушку, могу так запросто находиться рядом с мужчиной и не переживать, что он подумает и как прокомментирует внешность.

Рыков наклоняется и прикусывает мой бок, напоследок проходясь по коже всей поверхностью языка и издавая гортанный, животный звук. Взвизгиваю и пытаюсь оттолкнуть его от себя. Слезает со стола. Тянет хитрую ухмылку:

- Ещё не вечер, милая. Сегодня оттрахаю тебя так, что забудешь все свои дурацкие шуточки и закидоны.

«Вряд ли». Это мозг вышел из оргазмической комы и как обычно пытается умничать.

Сползаю со стола следом за Рыковым. Принимаю галантно предложенную влажную салфетку.

- Так, ладно. С минуты на минуту должны приехать партнёры. Приведи себя в порядок, - уже собран и деловит. Костюм приведён в порядок, рубашка заправлена, ширинка застёгнута.

Я хоть и успела оправить блузу и спустить на бёдра юбку, но всё равно чувствую себя глубоко помятой. Очень глубоко.

Подхватываю концы его ремня и тяну на себя. Герман удивлённо вскидывает бровь, а затем предвкушающее скалится. С невозмутимым видом продеваю один конец в пряжку, насаживаю на язычок и заправляю в шлёвку.

- Вот так лучше. Теперь можешь идти к своим партнёрам.

Выражение лица быстро скисает. В радужках собираются и клубятся тучи. Рыков кладёт руки на мою талию и хрипло басит:

- Я передумал. Снимай трусы, быстро.

- Так, а я их и не надевала, - невинно пожимаю плечами.

Выражение лица Рыкова снова меняет свою конфигурацию, а я уже откровенно подхихикиваю. Сердито ворчит:

- Чёрт, я и забыл, что ты у нас – идейный эксгибиционист.

Подаюсь назад и раздражённо смахиваю его руки с талии. Шиплю, параллельно просовывая расстегнувшуюся пуговицу в отверстие.

- А нечего ко мне применять свои узурпаторские замашки. Я тебе не вещь. И вообще… , - несёт со страшной силой. В далёкую и бескрайнюю степь. Но сама уже остановиться не могу.

Рыков подаётся вперёд, кладёт ладони на поясницу и прижимает к себе. Покрывает губы лёгким, невесомым поцелуем. Шар досады и горячности медленно сдувается в груди. И его место занимают легкокрылые, игривые бабочки.

- Успокоилась? – заглядывает в глаза.

- Ага, - хлопаю ресницами, смущаясь своего взрывного характера.

- Тогда скажу Саньку, пусть принесёт из тачки пакет с бельём. На переговоры ты в таком виде не пойдёшь.

- Почему я вообще должна на них идти? – от всей души не понимаю эту его блажь. Что за крайняя необходимость присутствовать на переговорах, в которых всё равно ничего не смыслю. Что я там буду делать? Давление мерить? Раздавать валерьянку? Клизмы ставить?

- Потому что я так сказал! – рявкает, но не как обычно. Чуть тише. Всё-таки старается сдерживаться. И это, безусловно, подкупает. Спокойнее добавляет. – Не хочу, чтобы в твою хорошенькую головку снова втемяшилась мысль сбежать. Так хотя бы будешь под присмотром.

- Но…

- Не спорь!

Вот же упёртый какой! Крепколобый, как моя всезнающая маменька называет людей такого типа.

Кстати, ведь я совсем забыла, что телефон вместе с остальными вещами остался в клинике. Мама, наверно, уже раз двести позвонила. А к этому времени точно поставила на уши полгорода.

- Можно я с твоего телефона позвоню маме? – забываю всякие споры и примирительно кладу ладони на лацканы его пиджака.

- Конечно, - достаёт аппарат, смахивает внешний экран и передаёт мне. Сам же отходит к выходу. – Сейчас вернусь.

Наблюдаю, как атлетическая фигура Рыкова скрывается за дверью, и ловлю себя на том, что стою с блаженной, идиотской улыбочкой.

«Хорошо он тебя приложил своим орудием. Вмиг голову потеряла». Господи, мозг, а ты тогда откуда вещаешь? Всё у меня на месте. Я держу ситуацию под контролем. И не собираюсь терять бдительность.

«Ну да, ну да. Трусы вон уже потеряла»: ехидно хихикает чересчур умный отросток.

Со злостью кручусь на каблуках и хлюпаюсь в офисное кресло. Не собираюсь и дальше выслушивать замечания этого лицемерного скопления нейронов, которое всего несколько минут назад благополучно помалкивало, а теперь меня же и осуждает.

Набираю нужный номер. Не успевает закончится первый гудок, как слышу мамин взволнованный голос:

- Да?

- Ма, это я.

- Мария, ты почему не отвечаешь на звонки? Я уже обзвонила все скорые и морги. Всех твоих подруг. И почему Таня сказала, что тебя не приняли на работу? Что происходит?

- Мам, мам, подожди. Успокойся. Дома я тебе всё объясню.

- Ты где сейчас находишься? Когда вернёшься?

Фуу, неслышно выдыхаю. Знать бы ещё самой.

Ладно, мозг, не дуйся. Возвращайся, надо придумать правдоподобную отмазку для матери. Остервенело тру лоб и после затянувшейся паузы, нарушаемой лишь мамиными переживательными вздохами, выдаю:

- Я на собеседовании. Неожиданно позвонили и предложили подъехать. Телефон разрядился. Так что на этот номер не звони. Если удастся зарядить свой - наберу. Всё, давай. Меня ждут.

Тараторю, как диктор на радио. И не дожидаясь новой порции вопросов, сбрасываю вызов. Ну, на какое-то время это её должно успокоить.

В кабинет влетает переполошенная секретарша и взволнованно шепчет:

- Быстрее, Мария Ивановна. Приехали партнёры, и Герман Юрьевич ожидает вас в конференц-зале.

Машинально сую аппарат в карман пиджака. Поднимаюсь, расправляю складки на одежде и делаю глубокий вдох. Ну что, Машка, пошла! Партия сказала – надо, комсомол ответил – есть!

Всё равно ведь бронированная упёртость Рыкова возьмёт верх.

Девчоночки, спасибо всем, кто проголосовал. Следую желанию большинства)

Всех ЛЮ