Глава 8. Проявление чувств (+18)

Дракон остался ночевать с Хлоей, в ее спальне. Он обнял ее, прижал к себе, словно свое сокровище, словно груду золота, и уснул. Несмотря на то, что он навалился на нее своим большим телом, Хлое было невероятно уютно и тепло в его объятьях, и она, утомленная, тоже быстро уснула.

И утром, когда она проснулась, он все еще был в ее постели.

Служанки, боязливо косясь на спящего господина, помогли Хлое одеться в легкий шелковый халат и унесли остатки ночной рубашки, разодранной Драконом.

Когда Хлоя приняла ванную с ароматными маслами и, благоухающая, горячая от разогревшей ее тело воды, вернулась в постель, Дракон уже не спал. С интересом он рассматривал засмущавшуюся девушку и похлопал по яркому шелку рядом с собой.

— Иди сюда, — велел он, голос его предательски хрипнул. Хлоя, которая до сих пор ни разу не видела своего повелителя при дневном свете, так же смущенно пряча глаза, склоняя голову, чтобы за упавшими на щеки золотыми прядями ее волос он не увидел яркий румянец, послушно скользнула у нему, и он снова обнял ее, прижал к себе.

Лежа на его широкой груди, слушая, как бьется его сердце, Хлоя обмирала, чувствуя, как его пальцы ласкают ее плечи, ее спину, спускаются ниже и жадно стискивают ее ягодицы. Хлоя покраснела, заметив, что он уже отчасти возбужден, и стыдливо отвернула лицо, чтобы не видеть, как член Дракона наливается кровью и приходит в боевую готовность. Что сейчас произойдет, ей было прекрасно известно, и его ненасытность приводила девушку в изумление и заставляла обмирать от обжигающего ее живот возбуждающего предвкушения.

— Расскажи мне о себе, — потребовал Дракон, откинув с ее горячих ножек тонкий шелк. Его ладонь скользнула меж ее мягких ягодиц, пальцы вкрадчиво коснулись сжавшегося колечка ануса и осторожно, неторопливо принялись поглаживать его.

От этого прикосновения Хлое захотелось зарыться лицом в постель, закусить губу, чтобы не было слышно ее предательски сбившегося дыхания… и осторожно, незаметно раздвинуть ноги чуточку шире, прогнуться в пояснице, подставляясь под эту неторопливую, но очень чувствительную ласку. Однако рука Дракона удерживала ее в прежнем положении, не позволяя пошевелиться незаметно, и Хлоя, судорожно вздохнув, ответила:

— Что ты хочешь узнать? Кажется, ты знаешь обо мне все, — его пальцы теребили ее нежные складочки, и Хлоя даже пальчики на ногах поджимала, чтоб не раскричаться от этих тонких прикосновений, которые, казалось, пронзали мелкими иголочками каждый нерв. — Моя жизнь была такая… короткая, — задумчиво произнесла она, облегченно вздохнув, когда он оставил свое увлекательное занятие.

— Жалеешь, что оставила ее? — спросил Дракон. В миг Хлоя оказалась на простынях, прижатая к постели весом его горячего тела. Его горящие золотом глаза были прямо напротив ее глаз, губы чуть касались ее губ, и Хлоя, чувствуя, как он устраивается меж ее ног, протестующе застонала. Его руки осторожно распахнули ее халат, словно мужчина боялся резким движением вспугнуть что-то невидимое, но очень важное.

— Нет, нет, — захныкала она, пытаясь оттолкнуть его тяжелое тело, чувствуя, как головка его члена нажимает на ее лоно, причиняя боль. — Не так сразу…

— Нет? — удивился Дракон, целуя ее подрагивающие губы. Ласка, которой Хлоя научила его накануне, очень понравилась ему, он с удовольствием ласкался, поглаживая губы девушки языком, чувствуя, как она обмирает, льнет к нему сильнее, ловя его нежность. — Говоришь «нет» своему господину? А мне казалось, — он прижался мягкими губами к ее шее, шумно втягивая воздух, принюхиваясь к аромату ее тела, — что ты не против.

— Я не против, — прошептала Хлоя, млея от ласк, от ладоней, поглаживающих ее грудь. — Но так сразу… будет больно…

— Почему? — поинтересовался Дракон, кончиком языка щекоча ее остренький сосок — и жадно припадая к нему, посасывая, лаская его языком до тех пор, пока Хлоя не начала извиваться, постанывая, стискивая колени.

— Тело, — пискнула она, тиская простыни, изнемогая от острого удовольствия. — Оно тоже должно быть готово… оно должно быть влажным…

— Влажным? — переспросил Дракон, проводя ладонью меж ее ножек. — И как этого добиться?

Хлоя стыдливо промолчала. Ладони Дракона скользили по ее телу, обводя каждый изгиб, наслаждаясь мягкостью ее кожи, округлостью ее форм, податливостью ее нежного тела.

— Сейчас будет влажно, — шепнул он, поднимаясь, обхватывая ее бедра.

Хлоя взвизгнула, задохнувшись от смущения, когда он поднял ее бедра высоко, так высоко, что девушка оказалась практически подвешенной в воздухе, касаясь постели лишь лопатками. Ее раскрытое розовое лоно было прямо перед его лицом, и он жадно, горячо поцеловал ее розовую кожу, прихватил губами набухшие губки, провел по ним горячим языком.

— Так надо сделать? Поможет это?

Хлоя молчала, закусив губы. Стыдливость и наслаждение боролись в ее душе, она хотела оттолкнуть Дракона, крепко упершись ступнями в его плечи, но ощутила, как острые драконьи когти больно впиваются в ее мягкие бедра, удерживая ее на месте, а длинный драконий горячий язык медленно-медленно лижет ее лоно, от закрытых складочек и вверх, до клитора, обводит розовый треугольник между ног.

— Господи боже! — вскрикнула Хлоя, чувствуя, как его язык проникает меж ее половых губ, в узенькую дырочку, все глубже и глубже, вылизывая, лаская ее изнутри.

— Какая вкусная самка, — пророкотал Дракон глубоким голосом, в котором слышались нотки металла и гудение яростного пламени. — Невероятно вкусная самка…

На плечах его сверкнула чешуя, язык стал длиннее и горячее, когти впились сильнее, едва не прокалывая нежную кожу, и Хлоя замерла, боясь даже пошевелиться, изнывая от наслаждения, чувствуя, как язык Дракона проникает в нее все глубже и массирует изнутри ее чувствительные точки так же крепко, как это можно сделать пальцами. Стонущая, мечущая по постели Хлоя сквозь опущенные ресницы видела, что с ней уже не совсем человек, но ей было все равно. Она плотнее прижалась возбужденным розовым лоном к ласкающим ее губам, нетерпеливо постанывая и принимая каждое прикосновение так, словно на свете не было ничего желаннее и прекраснее, и он все крепче прижимался лицом к ее раскрытому лону, к ее раскрытым перед ним бедрам, наслаждаясь пряным запахом ее возбуждения, жадно рассматривая ее тайную женскую красоту.

— Господи боже, господи! — выкрикнула она, невероятно широко раскрыв изумленные глаза и выгибаясь, забившись в его руках, забыв о ранящих когтях, дрожа как раненное животное, когда его язык мягкой тугой петлей обхватил ее клитор и начал ласкать — мягко, но чувствительно, прижимая горящую наслаждением точку так, что бедра девушки начинали трястись так сильно, что этой дрожи было не унять и не скрыть.

— Достаточно влажно? — насмешливо спросил он, отпуская свою жертву. Горячее напряженное тело в его руках тотчас расслабилось, обмякло, будто из него выхватили удерживающий его стержень, и Хлоя, раскрасневшаяся, тяжело дышащая, чуть заметно кивнула:

— Да, — еле слышно пробормотала она.

Дракон осторожно уложил девушку в простыни, прижался к ее подрагивающему животику губами, вслушиваясь в бешенный пульс.

— Вкусная самка, — жадно повторил он. — Чересчур вкусная. Нет, не достаточно!

Он резко развел ее сведенные было вместе подрагивающие колени, его губы снова припали к ее розовой коже, к возбужденному мокрому лону, целуя. Хлоя закричала, чувствуя, как его большие пальцы настойчиво и жестко проникают в ее разгоряченную дырочку, чувствительно массируя и растягивая, а язык снова тугой петлей обхватывает ставший таким невероятно чувствительным клитор и массирует его, сжимает крепче и настойчивее прежнего.

Хлое казалось, что эта сладкая пытка, наполняющая ее кровь белым пламенем нечеловеческого наслаждения, будет длиться вечность. Она дрожала и вскрикивала от каждого движения, от каждого проникновения, прикосновения, воздух звенел от ее криков, а ее бедра бессовестно двигались. Она изгибалась тугим луком, извивалась под руками Дракона, ощущая только крепкие толчки в своем теле и язык, вылизывающий жадно ее бьющееся, трепещущее тело.

— Достаточно, достаточно! — выкрикивала она, пытаясь вывернуться, закрыться, но он держал крепко, и его пальцы ласкали ее жестче, настойчивее, язык трепетал быстро-быстро, отчего в обласканной точке разгорался пожар, охватывающий все ее тело, и Хлоя кричала, кончая совершенно невероятно, чувствуя легкие влажные поцелуи на своем трепещущем лоне.

— Нет, еще не достаточно, — смеясь, пророкотал Дракон, исцеловывая розовый треугольничек между ее безвольно разведенных, подрагивающих ножек. — Иди-ка сюда…

Он снова обхватил ее бедра, поднял их, и Хлоя ощутила, как в ее тугое лоно, еще сокращающееся последними мягкими спазмами, входит его напряженный член.

— Сладкая моя…

От первых толчков Хлоя напрягла бедра, удерживая нарастающее возбуждение, не давая ему разгореться в ее теле с новой силой.

— Нет, — шепнула она, нетерпеливо крутя бедрами и заливаясь краской смущения. — Не так хочу…

— Не так? — отозвался Дракон хрипло. Его тело, его руки, удерживающие ее бедра, дрожали от сдерживаемой страсти, но он нашел в себе силы удержаться, прекратить толчки в ее тело. — А как ты хочешь?..

— Теперь моя очередь мучить тебя, — ответила Хлоя, краснея от смеси смущения — и дерзости.

Теперь ей хотелось всецело почувствовать свою власть над Драконом — могучим и страшным, которого все боятся, от яростного взгляда у любого ноги подгибались. Она уложила его в постель, ее руки скользнули по его вздымающейся груди, по животу, повторяя пальчиками и горячими губами рельеф, прикоснулась легким поцелуем к подрагивающей красной головке, дразня, пощекотала языком уздечку, чувствуя, как под ее ладонями вздрагивает и трепещет уже его тело. Каким-то неведомым, шестым чувством Хлоя ощутила огромную власть — власть женщины над мужчиной, — и эта мысль показалась ей весьма возбуждающей. Властвовать на Драконом… никто не может — только она в силах заставить этого страшного зверя покориться ей.

Сев спиной к Дракону, с интересом наблюдающему за ее действиями, она осторожно ввела в себя его член, и со вздохом, полным удовлетворения, опустилась на него, принимая его в себя полностью. Осторожно двинула бедрами, привыкая к ощущениям в своем теле и прогнулась в пояснице, приподняв ягодицы, так, чтобы Дракону, замершему от неожиданности, было видно, как его член входит в ее тело.

— Смотри, — произнесла она, оглянувшись на него через плечо, двигаясь мягко и плавно, обмирая от удовольствия. Его горячие ладони осторожно коснулись ее ягодиц, лаская, большие пальцы скользнули по ее половым губкам, сжимая крепче, и Хлоя, простонав, опустила свою руку меж своих разведенных ног. Ее пальчики нащупали клитор, мягко коснулись его, лаская, и Дракон невольно застонал — жалобно, как желторотый юнец, впервые попробовавший прелести женского тела, с силой сжав ее талию, принуждая ее сильнее и быстрее насаживаться на его член, — от того, как сильно сжалось ее лоно на его возбужденной плоти.

Хлоя, продолжая двигаться и ласкать себя, закинув голову, тряхнув светлыми волнистыми волосами, победно улыбнулась, ощущая покорную дрожь огромного сильного тела под собой.

— Что, господин Дракон, — дразнясь, произнесла она, замедляя темп, двигаясь нарочито медленно, но так, что его член почти полностью выходил из ее тела и входил обратно — глубоко, полно. — Нравятся вам такие игры? Кто теперь главный?

Она нарочно сжалась сильнее, напрягая тело, и он снова простонал, бессильно откинувшись в подушки, лаская ее бедра, едва касаясь их. Даже завораживающее в своих откровенности и бесстыдстве зрелище не могло его отвлечь от обжигающих, острых ощущений, когда Хлоя привстала и головка его члена начала скользить в самом узком и жестком месте в ее лоне, на самом входе.

— Продолжим? Или уже достаточно? — шепнула Хлоя, снова замедляя движения. На самом деле, эта игра и ее не оставила равнодушной, она еле сдерживала крики наслаждения, когда в ее тело проникали шипы на его члене и чувствительно тянули, массировали ее тело. Поэтому, замедляясь, она давала передышку себе прежде, чем снова начать мучить Дракона.

Однако он раскусил ее хитрость. Резко поднявшись, он уселся в постели, обхватил Хлою руками, принудив ее сесть, принять его полнее, и она вскрикнула от чувствительного глубокого толчка в своем теле.

— Кто научил тебя играть в такие игры? — ревниво прорычал он, кусая ее чувствительно в шею и тут же языком заглаживая болезненный укус. — Кто научил тебя играть в эти игры?!

С каждым словом он жестко насаживал ее на свой член, и она вскрикивала, извиваясь в его руках.

— Вы, господин Дракон, — шепнула она в момент передышки, когда он осторожно ласкал ее груди, щекоча пальцами остренькие соски, жадно целуя ее в шею, лаская страстно и приятно. — Вы научили меня этому…

— Эрик, — внезапно произнес Дракон, прижимая ее извивающееся тело к себе и поглаживая ее животик. — Зови меня Эриком. Это имя мне было дано при рождении.

— Эрик, — послушно произнесла Хлоя, закидывая назад руку, чуть оборачиваясь, привлекая к себе мужчину и находя своими губами его губы для поцелуя.

Их тела двигались плавно и быстро, в воздухе перемешивалось их горячее дыхание и стоны, и Хлоя чувствовала, как его горячая рука ласкала ее спереди, заставляя ее лоно становиться таким невероятно узким, приносящем ему обжигающее удовольствие. Толчки в ее тело становились все сильнее, она обмирала, чувствуя его нетерпеливую дрожь, его руки на своем теле, сжимающие ее крепко, иногда до боли, и его член в себе, который становился все жестче, все крепче, и двигался все быстрее и сильнее, до искр перед глазами, до сорванного крика, до резких спазмов, изгибающих все ее тело.

— Да, да, да! — выкрикивала Хлоя, бессовестно двигаясь, продлевая свой оргазм и рыча, как волчица, выдыхая удовольствие короткими рваными стонами.

Дракон кончал, уткнувшись в ее шею лицом, чувствительно кусая ее в шею, но она не чувствовала этой боли, растворившись в наслаждении и обмякнув в его руках.

* * *

К завтраку Дракон вышел не один. Вслед за ним, покорно опустив златоволосую головку, шла и Хлоя, пряча взгляд ото всех. Дракон велел поставить ещё один прибор, для девушки, а вот господина Робера просили из обеденного зала удалиться и не сметь возвращаться.

Это заявление Дракона, которое тот сделал голосом небрежным и развязным, чувствительно ударило по самолюбию Робера.

"Как?! Каково?! — думал он, яростно терзая носовой платок и мечась перед закрытыми дверями как побитая, провинившаяся собака, которую непускают домой. — И недели не прошло, как эта девица занимает такое близкое место подле Дракона… О чем это они там говорить собрались, что мне нельзя этого слышать?! Никогда прежде Дракон не выставлял меня за дверь. А что, если эта маленькая дрянь ему наговорила гадостей про меня? Что, если говорила, желая заполучить мое место?! "

От этой мысли у Робера холодный пот градом катился по лбу, и он промокал лицо изорванные платком и продолжал метаться по темному коридору, считая свои шаги.

Завтрак что-то затягивался; Роберу, сердце которого терзали самые отвратительные предчувствия, стало совсем невмоготу. Ему чудился злорадный смех Хлои, злой огонек в ее прищуренные глазах, язвительная усмешка на красивых губах девушки, произносящей с презрением его имя. На цыпочках прокрался он к дверям и осторожно отворил ее, стараясь не произвести ни звука, но самого тонкого скрипа, обмирая от страха.

Увиденное потрясло его настолько, как, пожалуй, не поражало его воображение даже мучения человека на дыбе, которые ему довелось видеть однажды, и Робер отшатнулся, хватая ртом воздух и бледнея, как полотно.

Завтрак давно кончился; это Робер понял по тому, что теперь на обеденном столе сидела Хлоя, откинувшись назад, опершись на руки и бесстыдно расставив пошире оголённые ноги. Ее дрожащий голос вырывался из напряжённого горла грубыми хриплыми стонами и криками, грудь вздымались так часто и так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из слишком глубокого выреза, а расставленные бессовестно ноги в полуспущенных чулках тряслись как в лихорадке. И между этих ног, обнимая, жадно тиская голые бедра девушки, устроился Дракон, вылизывая и целуя трепещущее тело Хлои так, что она заходилась в криках, а в ложбинку меж ее грудей мелкими каплями стекал пот.

"Черта с два он делает это для себя, — мелькнуло в голове у потрясённо Робера. — Он делает хорошо ей… Однако! Неужели мы получили госпожу, которая приберет Дракона к рукам и будет иметь на него безграничное влияние?"

Робер поспешил дверь закрыть и отпрыгнул от нее, словно она обжигала его. От увиденного в штанах Робера кое-что зашевелилось, образ изгемогающей от удовольствия девушки был так ярок, что Робер буквально ощутил под своими руками мягкую кожу ее бедер, почувствовал аромат ее возбуждения. Тотчас же захотелось овладеть этой девчонкой, прямо там, в зале, на столе, и Робер застонал в муке, понимая, что сейчас эта молоденькая курочка слишком недоступна ему.

А ещё захотелось тотчас отыскать этого молодого прохвоста-Мишеля, приволочь его сюда и кинуть между Хлоей и Драконом, чтобы затем послушать яростную грызню вместо любовных стонов. Сам факт чужого счастья и удовольствия, казалось, был невыносим господину Роберу, его лицо кривилось, как от чудовищной зубной боли. Отчего-то очень хотелось унизить эту девчонку, которая посмела вытеснить его, Робера, из жизни Дракона, умудрилась сделать его ненужным и лишним.

Унизить, чтоб знала свое место; о, господин Робер дорого бы отдал за то, чтоб увидеть, как Дракон пинком отшвыривает эту дрянь от себя прочь! Робер даже трястись начинал, на губах его выступала пена, руки сжимались в кулаки, когда он представлял себе, как подберёт ноющую побитую девчонку, утащит ее в угол потемнее, задерет ее юбки и как следует оттрахает в задницу — чтоб визжала как кошка и дрыгала своими ногами в спущенных чулках.

Самое забавное в этой ситуации было то, что Робер сам не понимал, чего ему хочется больше: обладать этой женщиной, которую он мог взять себе, но упустил эту возможность, или уничтожить ее, унизить, причинить жестокие муки. Эти два прямо противоположных чувства причудливо сплетались в одно, совершенно новое, и Робер от него трясся, как в ознобе и след, словно от самого прекрасного наслаждения в мире.

Ранее, размышляя о том, как он отыщет Мишеля, Робер полагал, что ему придется снарядить корабль и собрать команду, купить услуги хороших сыщиков, чтоб в портовом Суиратоне отыскать напуганного, осиротевшего мышонка, юношу с красивыми голубыми глазами, и который так славно умеет морочить головы юных наивных девиц.

Словом, на это все пришлось бы потратить какое-то время и средства.

Теперь же господин Робер пылал жаждой мести настолько, что все мысли о корабле и сыщиках отмел напрочь.

"Одного маленького мышонка, — думал Робер, со всех ног мчась в свою башню, — я и в когтях притащу! Я буду летать в Суиратон каждый день, покуда хватит моих сил, но я найду его! Вороны помогут мне в моих поисках…"

Безо всякой опаски Робер перекинулся а ворона, отряхнул перья и воинственно каркнул, призывая собратьев. Дракон занят своей девчонкой настолько, что не заметит отсутствия Робера, а если и заметит — что ж, всегда можно соврать, что был занят делами государства.

Он звал и звал воронье, каркал до тех пор, пока не сорвал голос, и из его черного развевающегося клюва раздавалось только слабое сипение.

Воронье, привлеченное магией последнего Ворона, черной стокрылой тучей слеталось на башню. Вороны каркали, дрались из-за насестов, прыгали по растрескавшейся черепице крыши, с криками кружили над башней. Их было так много, что когда они разом взлетали, крича и носясь, как обезумевшие, становилось темно словно вечер пришел раньше времени.

Робер ждал.

Он слушал сплетни птиц, их воспоминания, догадки, выискивая в птичьем гомоне хотя бы намек на Мишеля, или хотя бы похожего человека. Можно же поискать в мышином гнезде, если сам Мишель не желал находиться.

Однако, один из воронов, бочком подбирающийся к Роберу, каркнул громко и отчётливо, и Робер понял — тот видел Мишеля. Человека, который много времени проводил с Хлоей. Человека, который велел собственным слугам скрыть под масками лица и схватить Хлою.

Ворон часто бывал в саду герцогов Суиратонских. Бывало, стаскивал кое-что блестящее у зазевавшихся людей — сережки с ярким камешком у служанок, начищенные до жаркого блеска ложечки у кухарки.

И обручальное кольцо Мишеля стащил, когда тот, напившись пьяным, уснул а беседке, укрывшись от палящего солнца в тени плюща, заткавшего резные столбики, поддерживающие крышу.

Ворон был старый и много повидал на своем веку. Когда-то он даже был домашним, ручным и жал в клетке, которая стояла на письменном столе ученого. Учёный был такой умный, что сумел обучить свою птицу почти всем буквам, и поэтому ворон, утащив кольцо Мишеля, сумел прочесть на нем гравировку: вечная любовь, Мишель и Хлоя.

Робер встрепенулся; в голове его тотчас начал складываться какой-то план, ещё неясный, нечеткий, но Робер уже точно знал, что это кольцо ему пригодится как нельзя кстати. Поторговавшись добрых четверть часа, он выменял это кольцо на крохотное зеркальце, и, чтоб не потерять, надел его себе на палец.

За отдельную плату — сломанную серёжку, — старый ворон согласился указать Роберу, где прячется Мишель, оставшийся без крыши над головой. Дом его, конечно, сгорел не полностью, но после того, как его мать подстерег, поджёг и обезглавил Дракон, возвращаться туда Мишель боялся. И даже вожделенный шкаф красного дерева не мог изменить его решения.

Разузнав все, что ему было нужно, Робер закаркал, созывая свое крылатое воинство, и воронье ответило ему громкими зловещими криками. Сорвавшись с насестов, с крыши, они некоторое время кружили над башней, устроив перекличку, а затем всей чернокрылый стаей взмыли в небо и исчезли там, растворившись в грозных синих дождевых облаках.

* * *

Где мог спрятаться Мишель, внезапно лишившийся вновь обретенного богатого дома? Разумеется, в дешёвой гостинице, каких по Суиратону было превеликое множество. В портовом городе вечно толклась куча народу, самого пёстрого и разношерстного люда, всякого сброда, что стекался со всех концов страны в крупный порт — ловить свою удачу за хвост.

Вот в это-то толпе Мишель и решил затеряться.

Уплыть из Суиратона он не мог. В кармане его уныло брякали последние гроши, ведь он как раз играл в кости в кабаке, когда Дракон укокошил Зизи. В тот день Мишель выиграл, но немного — ровно столько, сколько хватило ему на самую дешёвую комнату в самой дешёвой гостинице на самой грязной улице города, носящей название Кривая.

Стиснутая каменными серыми уродливыми домами, эта улица протискивалась, вихляясь, меж угрюмыми фасадами, и была так крива, что по ней было впору ходить лишь пьяным.

К тому же, из-за неровно наляпанных вдоль нее домишек, она изобиловала темными углами, в которых могли поджидать припозднившегося путника негодяи с целью пощупать его карманы.

Идеальное место для таких прохвостов, как Мишель.

Он, хоть и разодетый в герцогский одежды, а от местных бандитов отличался мало. Его кроткий взгляд, шелковые светлые кудри, ангельская улыбка могли обмануть наивную Хлою, но не обитателей Кривой улицы. Стоило только столкнуться с Мишелем в местечке потемнее и побезлюднее, и увидеть, как его холеные ручки выхватывают словно из ниоткуда, из воздуха, остро отточенный нож, как никаких сомнений на его счёт не оставалось.

Итак, Мишель затаился.

Вернуться в дом Суиратонских герцогов и разжиться там золотишко он слишком боялся; уйти, уплыть из города и затеряться на дорогах страны ему было не на что. Оставалось одно — ждать. Улучшить момент, вернуться и ограбить дом.

О Хлое Мишель почти не вспоминал; юная красота его молодой жены не тронула его сердца. Любовные игры с нею ничем не отличались от прочих, с такими же наивными и доверчивыми девушками, коих в жизни Мишеля было преогромное количество. Он потерял наследство Суиратонов, потому как в дом вернуться боялся, но сильно о том не печалился. Самое удачное, что Хлою он вычеркнул из жизни, получается, просто так, задешево, но и это обстоятельство не трогало его сердца. Ему было все равно.

О кончине Зизи Мишель тоже не сильно печалился. Удирая из подожженого драконом дома, где остывал обезглавленный труп его почтенной матушки, Мишель мимоходом прихватил шкатулку с побрякушками, которую и пропил в три дня, громко отмечая упокоение родительницы.

Вот таков был Мишель.

В тот роковой вечер, когда стая воронов налетела на Суиратон непонятно откуда, Мишель возвращался в свою гостиницу с небольшой добычей. Сбив с толку какую-то даму, усыпив ее бдительность ласковыми речами и сладкими улыбками, он утащил ее в подворотню потемнее и стащил с нее всё украшения и туфли. Будет на что поужинать, подумал Мишель, рассовывая награбленное по карманам и поспешно удирая с места преступления.

Хитроглазый ворон, шумно хлопая крыльями, уселся на побелевшую от времени и дождей деревянную вывеску над булочной и громко, издевательски разобрался, словно желая привлечь внимание к Мишелю.

— Тише ты! — ругнулся тот и запустил в птицу камнем. Но не попал. Хрипло каркая во все горло, словно хохоча, ворон сорвался и улетел прочь, оглашая затихшую к вечеру Кривую улицу своими воплями. Будь на месте Мишеля кто-то более чувствительный, он неприменно ощутил бы как жутко и тихо стало кругом, но Мишель был не из пугливых.

Ускоряя шаг, Мишель с неудовольствием отметил, что, кажется, за ним следят — и что ещё более скверно, его преследуют. Звуков шагов, отдающиеся грохотом от мрачных стен домов, было намного больше, чем от пары каблуков Мишеля. Ругнувшись, Мишель припустил бегом, но шаги невидимых преследователей не отставали, каблуки выбивали звонкую дробь о каменную мостовую, и Мишель несся во весь дух, прижимая к груди отнятые у дамочки туфли.