Глава 9. Драконьи игры

Когда ему казалось, что спасение уже близко, его гостиница маячила где-то впереди, и стоит туда вбежать и захлопнуть за собой тяжелую крепкую дубовую дверь, как все страхи будут позади. Гостиница полна таких же ловких и отчаянных ребят, как сам Мишель; кто бы ни были преследователи — хоть дети Сатаны, — им не позволят просто так ворваться и забрать человека, которого им хотелось бы.

Но когда до двери оставалось всего несколько шагов, Мишель даже руку протянул, чтобы ухватиться за чугунное кольцо, прикрученное вместо дверной ручки, как дорогу ему заступил некто, соткавшийся из тумана, вынырнувший из пустоты так внезапно, что Мишель вскрикнул от неожиданности и от испуга, отпрянул, отшатнулся назад, едва не упав.

Преследователь был престранный; с головы до ног он был укутан в черный плащ, на голове его была черная треуголка, а над высоко поднятым воротом одежды, прямо над черным кружевным жабо, торчал вперед неестественно-длинный нос, словно маска чумного доктора. Маленькие блестящие глазки недобро смотрели на Мишеля, и тот нутром почуял, что с этим мрачным господином договориться не получится, потому что тот вряд ли слышит и понимает человеческую речь. Как не получится договориться и с другим, и с третьим, четвертым — одинаково одетые, похожие на носатых призраков, предвестником смерти, черные люди выныривали из темноты, коварно и опасно, обступая Мишеля, беря его в плотное кольцо. В руках у них не было оружия, да Мишель не был уверен в том, а есть ли у них руки, — но их молчаливое зловещее наступление привело Мишеля в такой ужас, что он заверещал, как заяц, попавший в силок.

Одной рукой он отшвырнул свою добычу — туфли, — и выхватил нож, ощерясь, как пес, по очереди наставляя его на молчаливых преследователей.

— Ну, давай, — распаляя себя перед дракой, кровожадным, абсолютно ненормальным голосом прошипел он, — кто первый? Иди сюда, клювастый! Кем бы ты ни был, я узнаю, какого цвета твое сердце, если оно есть!

Увидь своего ласкового ясноглазого Мишеля Хлоя сейчас, она бы, наверное, от ужаса упала в обморок, так омерзительно было его искаженное жаждой крови лицо, так страшен был его одержимый смех, грохочущий в каменном мешке, катающийся по узкой улочке меж стенами домов. Словно вся его прочность, вся его черная душа раскрылась и вышла наружу его истинная натура. И носатые молчаливые преследователи будто бы устрашились, отступили от взъерошенного Мишеля, собирающегося задорого продать свою жизнь. Один за другим они всплескивали руками, плащи их обращались в черные перья, а сами преследователи с карканьем черными воронами взлетали вверх, в серое небо, виднеющееся меж крышами домов.

— Вы посмотрите-ка, какой он храбрец, — раздался насмешливый голос. — Как тебе удалось очаровать молоденькую герцогиню? У тебя же на лбу написано, что по тебе каторга плачет…

По улице, очень неторопливо, словно прогуливаясь перед сном, шел некий человек — и теперь Мишель был уверен, что это именно человек, а не колдовской призрак.

Он тоже был одет в черное, и это его каблуки стучали по камням, пугая Мишеля звонким эхом.

— Девицы все одинаковы, — грубо ответил Мишель, презрительно сплюнув себе под ноги и исподлобья рассматривая приближающегося колдуна. — Им всем подавай сказок послаще да член подлиннее, и этого достаточно.

— Ну, про длинный член на твоем месте я б помолчал, — небрежно заметил незнакомец, подходя совсем близко. Странно; нож Мишеля, направленный ему прямо в сердце, как будто совсем не пугал его, и Мишель нервно сглотнул, размышляя, а может ли и этот человек оказаться мороком. — Теперь у нее в распоряжении самый длинный член королевства. О твоем она вряд ли вспомнит хоть когда-нибудь.

По лицу Мишеля скользнула отвратительная, гнуснейшая ухмылка, в глазах промелькнуло извращенное злорадство.

— Она не подохла, что ли, еще, — хохотнул он, и от его скотского хохота неизвестный нахмурился, его неулыбчивые тонкие губы сжались в узкую полосу. — Не затрахал ее Дракон? Я думал, он из нее за пару дней душу вытряхнет!

— Не подохла, — холодно ответил незнакомец. — И, кажется, не собирается. Да и вообще, кажется, ей все это нравится, и она в какой-то степени сейчас благодарна тебе.

— Так ты что, — выдохнул Мишель, зло сверкая глазами, — пришел мне передать ее благодарность?

— Нет, вовсе нет, — ответил неизвестный. — Я пришел выразить вам свое личное возмущение, а за одним поинтересоваться, а не знаете ли вы истинную причину такой необычайной выносливости госпожи герцогини. Может, у нее в роду были драконы или хотя бы великаны? Может, вы как муж, заметили что-то… м-м-м… необычное в строении ее тела?

— Никаких великанов, — огрызнулся Мишель. — Она обычная девчонка, каких много, и ничего особенного в ней нет. Может, и насиловали драконы ее прапрабабок, да только я в ее родословную не заглядывал, она мне ни к чему. А тебе что за дело?

— Просто очень странно, что первая попавшаяся девчонка так идеально подошла Дракону. Я хотел поинтересоваться о том у вашей матушки, но с ней разговор как-то не заладился…

— Ах, так это ты укокошил Зизи, — рыкнул Мишель, яростно ткнув в сторону неизвестного ножом, от которого чёрный господин ловко уклонился.

— Точно, мышиный мозг, — насмешливо пробормотал он, неспешно вынимая из ножен черную шпагу. — Видел пожар, но не понял, кто убил Зизи? Он принес и подарил ее голову твоей женушке. Думаю, и твою б тоже принес, если б застал дома.

Мишель на миг застыл неподвижно, на лице его изобразилась вся тяжесть мыслительного процесса.

— Дракон?! — словно не веря самому себе, переспросил он, и незнакомец удовлетворенно кивнул.

— Ведь можешь же, если сильно постараешься, — издеваясь, проговорил он, и его шпага пребольно ткнула Мишеля в грудь, едва не проткнув в нем дырку. — Дракон очень благодарен тебе за твой подарок. А я — нет.

— Тебе-то чего? — огрызнулся Мишель, отшатнувшись от наступающего на него колдуна.

— Думаешь, мне нужна подле него женщина, к которой он будет прислушиваться? — рыкнул незнакомец, и его глаза разгорелись от злости. — Недели не прошло, а он уже преподносит ей подарки и подстерегает ее врагов… Дракон, охотящийся на мышей, виданное ли дело?!

— А я тут причем, — снова огрызнулся Мишель, нутром почуяв, что вляпался, и этот странный, страшный человек не отстанет от него просто так.

— Ты тут притом, что муж Хлои, — ответил незнакомец почти ласково. — И первое время молодая супруга ваша очень печалилась о том, что покинула вас против своей воли, и даже очень переживала за вашу честь, которую Дракон поругал в первый же день пребывания вашей супруги в его замке. Но потом ей понравилось наставлять вам рога; и она начала забывать и о вас, и о супружеской верности. Теперь я хочу, чтобы ты снова появился в ее жизни, и сладкими речами убедил ее бежать, например. Призови ее к порядку! Напомни ей о клятвах, что она давала перед алтарем! Разбуди ее совесть, наконец. Заставь ее вспомнить, что совсем недавно она любила тебя. Это Дракону не понравится; а так как норов у него крут, то девчонке несдобровать.

— Нашел дурака! — вскричал Мишель. — Чтоб я совался к ней теперь, и чтоб Дракон еще и мне пятки поджарил?! Я человек маленький, но не безмозглый же!

— А тебя и спрашивать никто не станет, — ласково произнес неизвестный, и у Мишеля сердце похолодело от внимательного взгляда его черных маленьких глаз. — Ну же, не ломайся! Не будешь дураком — останешься жив.

— Помогите! — заверещал Мишель, и где-то наверху с треском распахнулось окно.

— Мерзавцы, — прорычал грубый голос, — что это вы надумали на ночь глядя? А ну, убирайтесь к чертям и не мешайте честным людям отдыхать!

Лишь на миг страшный черный незнакомец поднял голову, чтобы посмотреть, кто это там вопит, но и этого мига было достаточно, чтобы Мишель, пискнув, подскочил и растворился в воздухе, а вместо него по каменной мостовой забегала маленькая мышка, пища и выискивая щель, куда можно забиться от страшной черной шпаги, которая со звоном обрушилась на то место, где Мишель только что стоял, высекая белые искры.

Мышь, отчаянно пища, неслась и неслась вперед, а мир вокруг нее наполнился злым карканьем и стремительным ударами черной шпаги, из-под острия которой крохотный зверек уворачивался каким-то неведомым чудом. Черная шпага пронзала камни, разъяренный незнакомец выдергивал ее из мостовой и снова обрушивал жуткие удары на ускользающую мышь.

Вокруг удирающего Мишеля помимо ударов шпаги застучали еще и вороньи клювы, забили черные крылья, и он, отчаянно пища, все несся и несся вперед, уже не разбирая дороги и не видя ничего кроме черных птиц, долбящих камни. А потому, когда его ухватили острые вороньи когти, он не сразу понял, что под его крошечными мышиными лапками, яростно молотящими по воздуху, уже нет земли. Ворон, быстро маша крыльями, взмыл над крышами, мышь в его когтях забилась и запищала. Мишель запоздало сообразил, что поздно обращаться в человека, ведь ворон не удержит его, уронит с высоты прямо на камни мостовой, и тогда ему, Мишелю, конец. А потому осталось лишь смириться и молча проделать путь в вороньих когтях через море, в замок Дракона.

* * *

Отсутствие Робера привело к самому неожиданному повороту, к такому, какой ему точно не понравился. Дракон велел выслать из своего замка всех девиц, что ему подарили, кроме Хлои. Ее он велел поселит в своих покоях, и спать теперь она должна была приходить только в его спальню.

А все началось с жалобы старшего повара. Будь Робер на месте, эта жалоба до Дракона не дошла бы, и кто знает, принял бы он такое решение так поспешно, но Робера не было, и за обедом, лично подав Дракону жаркое, повар, опасливо косясь на Хлою, нашептал на ухо Дракону, что, при всем уважении, он умоляет господина Дракона забрать с его кухни девушку, графиню, которую Дракон отослал подальше от себя.

— Что так? — поинтересовался тот.

— Господин Дракон, — боязливо произнес повар, поспешно кланяясь. — Вы же знаете, у меня на кухне царит порядок, все мои подчиненные — от поваренка, таскающего воду, до кондитера, — прилежны, послушны и трудолюбивы. Все знают свое место и любят свое дело. Эта же девушка… — повар поморщился. — Она ничего не умеет. Это и понятно, при ее-то высоком происхождении. Но и учиться она не желает; целыми днями она только и делает, что ест конфеты и пирожные, а на все мои указания отвечает лишь одно: «Я подарок Дракону, только он имеет право мне приказывать!»

Дракон удивленно поднял брови в знак удивления, но смолчал, продолжая трапезу.

— А вчера произошло и вовсе из ряда вон, — зашептал повар, ободренный молчанием Дракона. — Она стащила у одной из судомоек колечко. Вещь дешевая и совсем простая, не понимаю, зачем она благородной девице… судомойка подняла скандал, и они подрались, господин Дракон. На моей кухне! Таскали друг друга за волосы и визжали, как дьяволицы. Побили посуду. Судомойку я велел высечь, чтоб не смела устраивать бузу на кухне, но вот вашу девушку…

— Я отослал ее прислуживать, — резко ответил Дракон, глянув прямо в глаза напуганному собственной дерзостью повару. — Мыть полы и стряпать. Думаешь, после этого я бы ее взял? Сколько плетей всыпали судомойке?

— Десять, ваша милость, — прошептал трясущимися губами повар.

— Так велите вашим поварам скрутить мерзавку, притащить ее сюда, привязать ее к лавке и всыпать ей в два раза больше, чем судомойке! — рыкнул Дракон раздраженно. — Нет, в три! Десять за дерзость и высокомерие, десять за кражу и десять за разбитую посуду, чтоб знала, как следует себя вести! Работу ей поручать как любому, кто хочет получить кусок хлеба, за непослушание — сечь! Кто ей сказал, что с ней тут будут возиться?

— Слушаюсь, ваша милость! — шепнул повар и опрометью кинулся на кухню.

Едва повар исчез за дверьми, как Хлоя подняла на Дракона испуганные глаза.

— Ее что, — еле смогла произнести девушка, — будут сечь прямо здесь?

— Разумеется, — кровожадно ответил он, усмехаясь. — Она должна понять, что в моем доме свои порядки, и они строги. И ее никто не защитит, тем более я, если она будет вести себя подобным образом.

— Но я не могу, — прошептала Хлоя в ужасе, — я не хочу на это смотреть!

— Отчего же? — холодновато поинтересовался дракон. — Это очень поучительное зрелище. Я наказываю одинаково всякого, кто мне не подчиняется. Тебя, — он очень недобро глянул на девушку, — это тоже может коснуться, если ты сделаешь что-то, что мне не понравится. Я не люблю обмана. Ты понимаешь, о чем я?

Под его внимательным немигающим взглядом Хлоя обмерла.

Тем временем за дверями послушались ужасные крики, как будто с несчастной жертвы заживо кожу спускали. Двери распахнулись, и двое дюжих поваров втащили извивающуюся, сопротивляющуюся девушку, вопящую, словно кошка в кипятке. Ее голос был визгливым, громким, противнее, чем царапанье ножа о тарелку, и Дракон, поморщившись, знаком велел заткнуть ей рот.

— Мне показалось, — тяжелым голосом произнес он, глядя, как извивающуюся девицу привязывают поспешно к лавке, как задирают безо всякого почтения ее юбки, обнажая дрыгающийся белый зад, — ты не поняла, где твое место и как надо себя вести. Сейчас тебе пояснят хорошенько. Этот язык обычно все понимают.

Хлоя прижала к губам салфетку и сидела бледная, как полотно, словно ее сейчас вытошнит.

Повар, нажаловавшийся на проворовавшуюся графиньку, тем временем выбирал розгу понадежнее и погибче, чтоб не переломилась и стегала хлеще. Графиня, схваченная двумя парами крепких рук, заливалась слезами и крутилась как уж на сковороде, ее голые ноги дрожали.

— Пожалуйста, не надо, — пискнула Хлоя, и Дракон перевел яростный взгляд на нее.

— Тридцать, — отрезал он. — Тридцать ударов!

От первого удара графиня взвизгнула и завопила, багровея и трясясь. На ее белой коже, на ягодицах, вспухла алая полоса, в ярко блеснувших глазах Дракона мелькнуло кровожадное удовлетворение.

— Не надо! — повторила Хлоя.

От второго удара, со свистом опустившегося на бедра девушки, та забилась словно в припадке падучей. Кожа ее мгновенно налилась сине-красной опухолью, а приглушенный вопль остро отточенным ножом резанул нервы.

— Умоляю вас! — выкрикнула Хлоя, но ее голос потонул в злом свисте розги, вновь опустившейся на дрожащие ноги провинившейся.

Графиня выла и извивалась, от боли и напряжения у нее глаза на лоб лезли, на шее и на лбу вспухли вены, и она рвалась, как обезумевшая, пока удары один за другим рассекали ее кожу до крови.

— Я… я обещаю вам что-то особенное! — выкрикнула Хлоя. — Только пощадите, не надо этого!

Дракон, который, казалось, упивался жестоким наказанием, криками жертвы, ее болью, услышал слова Хлои и знаком велел повару остановиться; тот замер, утирая пот со лба.

— Особенное? — с хитрым прищуром переспросил Дракон.

— Да! — выкрикнула Хлоя. — Легче перетерпеть боль самой, чем слышать, как мучается живое существо!

Дракон недовольно поморщился, покачал головой:

— Какой глупое, глупое милосердие! — произнес он. — Эта мерзавка виновата, ее нельзя жалеть, и тем более — принимать наказание вместо нее. Вы, люди, обладаете слишком мягкими сердцами.

— Мягкое сердце чувствует острее, — дерзко ответила Хлоя, глядя прямо в глаза Дракона. — Вы нанесли ей пятнадцать ударов, остальные можете выписать на мой счет. Я вижу, чужие боль и страдания вам приятны, поэтому не стану лишать вас вашего любимого развлечения. Вы можете высечь меня; взамен прошу, смиренно прошу, чтобы никогда больше вы не принуждали меня смотреть на наказания.

— Вы сейчас хотите воззвать к моему милосердию? — хохотнул Дракон. В глазах его разгорелся огонек живейшего интереса, он глянул на девушку так, словно видел ее впервые. — Его у меня просто нет. Я наказывал, наказываю и буду наказывать своих слуг. И вас, без сомнения, накажу, коль скоро вы так глупо — ужасно глупо! — принимаете на себя тяжесть чужой вины.

Он обернулся к поварам, ожидающим его решения, и произнес:

— Отнимите у нее то, что она украла, и велите ей уже заняться делом. Да позовите мне господина Робера — где, черт подери, его носит?! Я хочу, чтобы он отослал обратно всех девушек, которых мне прислали накануне. Ни одна из них мне не нравится, — его горящие глаза снова посмотрели на Хлою и он усмехнулся, показав в страшной улыбке острые зубы. — Мне кажется, я уже выбрал себе самую интересную игрушку.

Графиню освободили, помогли подняться. Она рыдала, но взгляд ее, обращенный к Хлое, был зол, и никакой благодарности в нем не было. С ее пальца насильно содрали кольцо и вытолкали прочь, а Дракон, аккуратно промокнув салфеткой губы, как ни в чем не бывало обернулся к Хлое.

— Итак, — произнес он, — я желаю наказать вас сию же минуту.

Только оказавшись в драконьей спальне, за плотно закрытыми дверями, услышав звук запираемого замка, Хлоя поняла, на что согласилась — и как это может быть жутко.

Спальня Дракона была не местом для неги и наслаждения; в полутьме Хлоя разглядела множество военных трофеев, развешенное на стенах оружие, головы убитых на охоте животных над камином.

Дракон, заперев двери, нарочито медленно опусти ключ в карман и обернулся к Хлое. В его золотых драконьих глазах с подрагивающими узкими зрачками танцевали отблески пламени, лицо, освещенное мягким светом, исходящим от камина, причудливо менялось. Оно то превращалось в демоническую маску, то вдруг становилось на удивление прекрасным, юным, и Хлое стало еще страшнее от этой причудливой игры света и тени.

— Прошу? — Дракон жестом указал Хлое на то место, куда ей следовало пройти, так буднично и спокойно, словно речь шла не о наказании и не о предстоящих страданиях, а о чем-то незначительном.

Хлоя обернулась и обмерла.

В углу, куда указывал дракон, чуть позвякивая, висели цепи, какие-то крюки, от взгляда на которые у девушки, казалось, сердце остановилось и дыхание замерло в похолодевших губах.

Она находилась в комнате Дракона, и он мог сделать с ней все, что угодно — и никто не придет и не заступится, не выручит, не поможет!

Место, где охотник вешает добычу и разделывает ее, снимает шкуру, потрошит бездыханное тело! Хлоя, не помня себя, сделала несколько шагов, расширенными от ужаса глазами рассматривая позвякивающее железо, которое, вне всякого сомнения, может причинять только боль!

— Что, — произнес Дракон, с интересом наблюдая реакцию девушки, на лице которой выписался небывалый ужас, — уже пожалели о том, что приняли чужую вину и придется расплачиваться за глупое, неоправданное милосердие? Но отступать поздно; я не приму оправданий и извинений. За глупость приходится платить больше всего.

Грубо ухватив ее за руку, он протащил ее в угол; на ее дрожащие руки надел тяжелые кандалы, скрепленные цепью, и, зацепив их за крюк, гремя цепями, одним рывком вздернул ее легкое тело вверх.

Хлоя взвизгнула, почувствовав, что теряет опору под ногами. Она почти висела на вытянутых руках, едва касаясь пальцами ног пола, а Дракон, закрепив цепь, деловито обошел ее, рассматривая, как охотник рассматривает тушу оленя перед тем, как спустить с него шкуру.

Острым ножом, лишь чудом не раня вскрикивающую от страха девушку, он безжалостно распорол ее платье, стаскивая его с Хлои, безжалостно кромсая ткань и кусками кидая на пол. Когда лезвие как будто нечаянно касалось кожи Хлои, она накрепко зажмуривала глаза, сжималась и закусывала губы, чтобы не раскричаться от ужаса. Ее тело под руками Дракона дрожало так, что звенели цепи, на которых она висела. Когда он распарывал ее чулки, медленно проводя по тонкий ткани острием ножа, иногда нарочно щекоча ее трясущиеся бедра, каждое прикосновение, каждое движение его отдавалось болью в ее напряженных нервах.

А Дракон, обнажив ее совершенно, раскидав по полу клочьями ее одежду, снова обошел обмирающую от ужаса девушку кругом, неспешно оглаживая ладонью ее обнаженное тело, лаская груди с остренькими сосками, поглаживая трепещущий животик, прихватывая и тиская мягкие ягодицы.

— С чего б начать? — задумчиво произнес он, словно не слыша шумного дыхания Хлои, которое едва не срывалось в рыдания. — С пятнадцати ударов? Времени у меня много, а сделать хочется так много… всецело насладиться твоими криками. Я люблю как ты кричишь.

Неспешно отошел он от трепещущей жертвы, и Хлоя обострившимся слухом уловила шелест ткани. Дракон неспешно избавлялся от верхней одежды, оставшись в нижней белой рубашке штанах, и когда он снова вернулся к Хлое, в его руках была тонкая гибкая розга, совсем как та, которой наказывали проворовавшуюся девушку.

Рукава его было закатаны по локоть, и Хлоя с ужасом смотрела на его обнаженные руки — крепкие, сильные, привыкшие рвать и терзать… Когда одна из ладоней снова по-хозяйски легла на ее обнаженные подрагивающие ягодицы, поглаживая, Хлоя едва не взвыла от страха, суча ногами.

— По бедрам? — спросил Дракон, и его розга легко коснулась ног девушки, чуть похлопывая. — Или чуть выше?

Прут скользнул по ягодицам Хлои, неспешно обводя аппетитные округлости, но от этого легкого прикосновения Хлоя рванулась вперед с криком, словно он уже прочертил кровавую полосу на ее белоснежной коже.

— Ноги врозь, — велел Дракон, и его прут скользнул по дрожащим внутренним поверхностям бедер Хлои, по самым мягким и чувствительным местам, прикосновение к которым ощущалось как ожог, как самый хлесткий удар. — Здесь? Или по животу?

Словно дразнясь, прут пощекотал между ножек Хлои, и та напряглась, вздрогнула, перенося острое ощущение.

— Бейте куда пожелаете, — сквозь зубы прорычала Хлоя, едва сдерживая слезы. Кружащий вокруг нее Дракон казался ей невероятно страшным. Он не делал резких движений, не говорил громких слов, не угрожал, но от него словно исходила яростная жажда крови и чужой боли, и Хлоя умирала от ужаса, когда ее воображение рисовало ей реки крови на ее бьющемся иссеченном теле.

— Ты дерзкая и смелая, — произнес Дракон, словно дразнясь и пугая, то похлопывая прутом по бедру Хлои, то щекоча ее меж ног, отчего она стыдливо стискивала колени и повисала в воздухе. — Но одной смелости недостаточно. При самой горячей крови не обходима еще и холодная голова. Жалеть подлецов и негодяев нельзя; получив второй шанс, они обязательно отплатят зло за твое милосердие. Такова их природа. Ворам в моем доме не должно житься вольготно. Они должны знать, что их накажут за самую небольшую кражу, и сурово накажут. А ты выгораживаешь их. Как зря.

Его прут продолжал поглаживать, щекотать девушку меж ног, и ее бедра начали дрожать уже иной дрожью, реагируя на слишком острый раздражитель. Скользнув меж ягодиц, прут коварно протиснулся меж половых губ и пощекотал клитор, скользя по нему осторожно и вкрадчиво. Нервы девушки были напряжены до предела, и каждое прикосновение к коже отдавалось болью, кипятком обваривающей нервы. От касаний прута к самым нежным частям ее тела Хлоя вскрикивала, не понимая, чего больше испытывает — страха или острого зуда сродни удовольствию.

— Значит, боишься меня, — задумчиво произнес Дракон. Его прут осторожно провел по внутренней поверхности бедра девушки и чуть похлопал по тонкой коже, заставляя дрожащую Хлою снова развести ноги шире. — Считаешь меня чудовищем, которому все равно кого мучить, так? Монстром без сердца? Думаешь, мне нравится боль живых существ и чувство справедливости мне чуждо? Так ты обо мне думаешь?

Одним движением он оказался рядом с девушкой, обхватил ее дрожащее тело и прижал к себе, зарылся лицом в ее волосы, куснул больно в шею — до вскрика, до боли. До синего пятна на тонкой коже.

— А я ведь тебя пальцем не тронул, — жарко шепнул он ей на ушко, покусывая мочку острыми зубами. — Ты правда думала, что мне все равно, кого стегать кнутом — воровку или глупую жалостливую девчонку? Ты правда думала, что я попорчу твою атласную шкурку?

Его горячая рука жадно скользнула по ее ягодицам, стискивая мягкую кожу, пролезла меж ее ног и пребольно щипнула мягкие губки.

— Но наказать тебя все же надо, — произнес он, жадно исцеловывая ее дрожащую шею, вслушиваясь в ее жалобные всхлипы. — Как следует.

Его пальцы скользнули по ее ягодицам, оставляя масляный блестящий след, и Хлоя ощутила, как они, скользя, настойчиво поглаживают ее сзади, по сжавшемуся анусу, до острых покалываний, до жгучего неуемного желания, от которого ее подвешенное тело начинало извиваться.

— Нет-нет-нет, только не там! — стыдливо вскрикнула она, но его пальцы уже скользнули в ее тело, преодолевая упругое сопротивление сжавшихся мышц.

— Тот, кто наказан, не решает ничего, — ответил Дракон, продолжая двигать рукой и терзать ее тело, насаживая ее на свои пальцы все крепче и крепче, нарочно двигая ими так, чтоб растревожить нежное место сильнее, крепко массируя внутри, прислушиваясь к ее все нарастающим жалким стонам, чувствуя, как ее дрожащие ноги подгибаются.

— Хватит, хватит! — скулила жалобно девушка, изгибаясь, крутя задом, стараясь избавиться от непривычного ощущения, которое одновременно наполняло ее тяжелым возбуждением и стыдом, но движения пальцев в ее теле становились все крепче, все глубже, и она заходилась в стонах, багровея от стыда. Более беспомощно и уязвимо она себя в жизни не чувствовала, и это тоже страным образом возбуждало. Абсолютная принандлежность другому. Рабская принадлежность, когда не властна над своим телом, и можешь только смотреть, что с ним вытворяют чужие руки.

— Нет, не хватит.

Она услышала, как звякнула пряжка его ремня, как зашуршала одежда, и горячая жесткая головка его члена коснулась ее подрагивающих бедер.

Он жестко подхватил ее, заставил развести ноги и скрестить их на его талии. Одним толчком, до боли сильно, он вошел в ее лоно, и крепко прижал ее тело к себе, заставляя принять себя полностью, не обращая внимания на ее крики и жалобные стоны.

— Негодяйка, — яростно рычал он, снова нащупывая ее пульсирующий анус, нарочно сильно раздражая его и снова входя в него пальцами, глубоко и сильно, ощущая сокращения ее тела, слушая ее стыдливый вой. — Кто тебе дал прав оспаривать мои решения?! Кто тебе дал право перечит воле Дракона?!

Хлоя, сходя с ума, откинула голову назад, безвольно повиснув на руках, чувствуя, как он терзает ее тело, безжалостно и грубо трахая оба ее отверстия жесткими толчками, растягивая и массируя так, что ее ноги начинали трястись, и она с криками извивалась, не в силах прекратить эту сладкую муку.

— Больше не буду! — взвизгнула она, когда его настойчивые пальцы внутри ее тела нашли чувствительную точку и погладили ее так, что жар волной охватил все ее тело, так, что она не смогла сдержать крика, полного глубокого, откровенного удовлетворения, вопящего — еще! Еще! — Не буду оспаривать твою волю!

— Еще бы! — проворчал Дракон.

Его пальцы и член покинули истерзанное тело Хлои, и она бессильно повисла, переводя дух, ощущая горячую пульсацию возбужденного лона.

Неспешно снял он ее с крюка, и, не освобождая ее рук, отнес на постель. Уложив ее, заставил развести колени, снова огладил, лаская, ее часто вздымающуюся грудь, животик, погладил розовый треугольничек между ног, любуясь.

— Колени выше, — велел он, заставляя девушку поднять разведенные колени высоко, к самой груди. — И попробуй только пискнуть слово против. Вкусная, — проговорил он, поглаживая местечко меж покорно разведенных ног, — красивая.

Его жадный язык скользнул по ее мокрой промежности, вылизывая девушку от сжимающегося колечка ануса до самого клитора, губы его с жаром целовали мягкие припухшие половые губы, наслаждаясь податливостью. В его поцелуях было столько яростного желания и такая страсть, что Хлоя едва не кончила в его ласкающий рот, когда он целовал ее подрагивающее лоно и вылизывал ее горящую желанием мокрую дырочку. Казалось, он хочет обхватить ее бедра, навалиться на девушки и целовать ее так долго, так бешено, пока она не изойдется воплями. Он страстно ласкал языком обе ее дырочки по очереди, проникал в каждую их них попеременно пальцами, мягко растягивая их, поглаживая изнутри. Хлоя, с трудом удерживая ноги разведенными, исходилась сладкими стонами, когда его язык надолго сосредотачивался на ее клиторе, а пальцы ласкали сразу оба ее отверстия, мягко и осторожно. Тогда девушка без сил откидывалась в постель и двигалась навстречу его руке, продлевая свое удовольствие. Но в его планы не входило доставить ей удовольствие здесь и сейчас, и он, хоть и нехотя, а оторвался от ее соблазнительного тела.

— Для наказанной, — выдохнул Дракон, куснув девушку за бедро и удерживая ее ногу, — ты выглядишь слишком довольной. Не смей сводить колени, я сказал!

Он поднялся, жадно и больно укусив ее за дрожащий живот, и девушка с ужасом почувствовала, как его пальцы масляно скользят по ее промежности, головка его напряженного члена упирается в ее горящий, пульсирующий анус, и масла все больше, так много, что проникновения его пальцев внутрь своего тела Хлоя почти не ощущает.

— Ради бога, нет, — пискнула она, чувствуя, как его горячая плоть осторожно нажимает и растягивает ее маленькую дырочку до боли, до острого жжения, и как проскальзывает внутрь ее тела, выбив из губ девушки мучительный стон. — Нет, нет, нет!

Хлоя забрыкалась, ощущая, как ее распирает, разрывает изнутри, жалко застонала, когда он толкнулся первый раз, и замерла, не смея даже дышать, когда он крепко перехватил ее ноги, развел их шире и толкнулся еще раз — глубоко, до самого упора, заставляя ее тело спазмировать, крепко сжиматься вокруг его члена.

— Ты наказана, — хрипло напомнил он, двигаясь осторожно, толкаясь в ее тело почти нежно. — Не тебе выбирать, что «да», а что «нет».

Хлоя, сцепив зубы, молча покорилась, накрепко зажмурив глаза. Ее тело был напряжено и жестко, и Дракон осторожно коснулся ее живота, розового лобка меж разведенных ног и погладил клитор. От первых же прикосновений его пальцев Хлоя вскрикнула и сжалась так, что и он не смог сдержать жалкого стона от чересчур острых ощущений.

— Так неплохо, да? — пробормотал он, настойчивее лаская ее клитор, теребя его часто-часто, так, что острое удовольствие перекрыло неприятные ощущения, и Хлоя задрожала, чувствуя прилив возбуждения. — Не скажешь «нет» теперь?

Хлоя не ответила, жалобно поскуливая.

Движение его члена в ее теле вместе с болью дарили ей странное, непривычное, тяжелое возбуждение, его пальцы разжигали в ней пламя желания, и Хлоя поскуливала, чувствуя, как течет и как жаждет его своим лоном. Она изгибалась и сжималась, стараясь изгнать его из себя и заставить взять себя в лоно, но Дракон крепче прижимал ее разведенные бедра к себе, толчки в ее тело становились крепче, сильнее, смелее, и Хлоя жалко поскуливала, страдая.

Когда жжение в обласканном клиторе стало невыносимым, а крики девушки практически не прекращались, его пальцы грубо и жестко вошли в ее лоно, наполняя Хлою удовлетворением, делая все ее ощущения максимально острыми и яркими. Она почувствовала жесткость его напряженного члена, малейшие сокращения его перевозбужденной плоти, упругость головки, трущейся о стенки ее тела, и кончила с криком после первых же трех толчков его пальцев, таких желанных и сладких.

Дракон, навалившись на ее тело, вздрагивал, как измученный зверь. Хлоя чувствовала, как его семя изливается в нее, чувствовала его дрожь и слышала стоны, которые он глушил в своей груди.

— Сладкая, — прошептал он, — горячо целуя ее искусанные, вспухшие губы. — Надеюсь, урок пойдет тебе впрок.

— Да, господин Дракон, — еле слышно шепнула она.

— Но это еще далеко не все, — произнес он.

С трудом поднявшись с ее распростертого тела, он под подушкой поискал что-то — и нашел.

— Вот это, — перед лицом измученной Хлои качнулись на тонкой золотой цепочки пара золотых крупных шаров, — будет сегодня в тебе. Проходишь с ними весь день — а ходить тебе придется много! Я жду гостей, и ты будешь прислуживать мне и им. Вероятно, даже танцевать.

Он снова бесцеремонно разве ее ноги, ее истерзанного лона коснулась прохладная гладкость, и девушка застонала, чувствуя, как в ее тело настойчиво проникают один за другим два крупных, очень тяжелых шара, как Дракон проталкивает их внутрь своими пальцами и прикрывает наполненное лоно тонкими лепестками, приглаживает их, доставляя девушке порцию очередных горячих ощущений.

— Только попробуй, вытащи их, — прошипел Дракон, толчками продвигая их глубже и глубже. — Или потеряй… или кончи при всех, — после его слов Хлоя жалобно заскулила, потому что толчки этих тяжелых шаров в ее теле ничем не отличались от толчков его члена. — Тогда я точно высеку тебя. Как кончает женщина Дракона, может видеть только Дракон. Поняла?