Глава 10. Сердце Дракона, перо Ворона

На счастье господина Робера, Дракон был слишком занят своей наложницей и ее наказанием чтобы заметить длительное отсутствие своего слуги. А потому господин Робер не только сумел вернуться незамеченным, но и пристроить Мишеля в темном уголке.

С зажатым в кулаке мышонком Робер спустился с башни и пересек двор; его окликали, но он делал вид, что не слышит, хотя прекрасно видел оживление, царившее кругом.

«В замке будут гости», — сообразил Робер. Что ж, действовать надо было скорее.

В подвале с вином была небольшая комнатка, больше похожая на клеть, в которых фермеры держат свиней, с той лишь разницей, что запирала ее крепкая железная решетка, а не деревянный забор, кое-как сколоченный из старых досок.

Так-то Робер освободился от своего груза, брезгливо тряхнув рукой и швырнув мышь на пол. По камням с руганью покатился Мишель, и Робер ловко запер за ним решетку.

— Тут посидишь, — ловко пряча ключ в карман, произнес Робер. — Вон соломка — там поспишь…

Не успел он произнести последние слова, как куча соломы зашевелилась, из нее появилась взлохмаченная голова, опухшие красные глаза злобно блеснули в темноте.

— Ба-а, — протянул Робер насмешливо, разглядывая девушку — а в соломе пряталась именно девушка, — графиня! Вас каким ветром занесло в комнату наказаний?

Губы графини плаксиво изогнулись, и она взвывала тонким визгливым голосом.

— А, да тебя посекли, — сообразил Робер, брезгливо оглядывая девушку. — Иначе зачем бы Вашей Светлости лезь в подвал? Посекли и закрыли. Ну, поделом тебе. Впредь будешь осторожнее.

Он вынул из кармана какой-то бутылек кинул его Мишелю — тот ловко поймал склянку на лету, — и властно указал на девицу.

— Позаботься о ней. Смажь ее битую задницу, и все заживет как на собаке. Вы оба мне понадобитесь — потом. Если будете послушны — щедро награжу. Будете глупы и строптивы… что ж, я выкручусь, а вот вы — вряд ли.

С этими словами он развернулся и поспешно побежал вверх по лестнице — командовать прислугой и встречать гостей, как ему и положено было.

О том, что в драконий замок скоро прибудут гости, было ясно давно. Жесткий драконий приказ о том, что города обязаны поставлять ему девушек для развлечений, взволновал людей, и градоначальники, кое-как собрав эту позорную, по их мнению, дань, с трудом избежали крупных волнений.

надо было что-то с этим решать.

Слухи ходили самые отвратительные. Говорили, что Дракон изощренно издевается над несчастными пленницами, жутко их пытает, убивает, варит в кипящем масле их юные тела и пожирает — иначе отчего б девицы умирали?! И если первую партию кое-как собрали, то как собирать вторую, когда он всех?..

А противиться Дракону не хотелось. Ох, как страшно было противиться тому, кто в любой миг мог обернуться огнедышащей тварью и сжечь в одиночку весь город?!

Потому градоначальники, долго думая и перекидываясь письмами по голубиной почте, наконец-то решили предложить Дракону то, что решило б дело: женитьбу.

В самом деле, отчего нет? В соседнем королевстве подрастает прелестнейшая девица, чистокровная драконица. Да, невеста молода, и ждать до свадьбы придется года два, три, но оно того стоит. Стать, красота, молодость, кровь — что может быть лучше?!

Вот с этими предложениями градоначальники крупных городов и прибыли к Дракону.

Встречая гостей, отвешивая им церемонные поклоны, господин Робер отмечал, как хитро бегают глазки этих почтенных мужей, и как они многозначительно переглядываются, осматриваясь в доме Дракона, в мрачном рыцарском замке, слишком аскетичном, суровом и темном, не годящемся для светских приемов и балов. Из их перешептываний и брошенных фраз, из обрывков разговоров он уловил, понял, что невеста, которую градоначальники берутся сосватать своему молодому господину, чудо как хороша — и невинна к тому же. Разумеется, богата — об этом говорилось особо, и один градоначальник — боги, а не суиратонский ли?! — захлебываясь от восторга, живописал, какой замечательный подвал с золотом у ее отца, и как огромно будет приданое девушки. Из рук в руки переходил портрет невесты, прекрасная миниатюра на тонкой пластинке из слоновой кости, и если художник не приврал прелести принцессы-драконицы, и не преувеличил, вырисовывая ее черные, словно бархатные глаза, — подернутые томной поволокой, то она была чудо как хороша.

Невеста!

Господин Робер, кланяясь очередному гостю, с трудом смог скрыть свое волнение.

Это был бы выход, это было бы решением всех проблем!

Дракон, увлекшись юной невестой, позабыл бы свою Хлою. Возможно, он даже полюбил бы драконицу — говорят, Драконов тянет к своей крови, они чуют ее сердцем, — и тогда, улучшив момент, у него можно б было выпросить Хлою. Он уже познал эту девушку; много раз он брал ее тело, целовал ее губы, наслаждался ее жаром, ее желанием, ее покорностью — может же это ему надоесть?! Может; так наверняка и будет. Да и богатство Хлои — разумеется, немаленькое, — в сравнении с драконьим подвалом, полным золота, меркнет… Вероятно, он и не вспомнит о нем… Или вспомнит, но слишком поздно — Робер, после долгих и мучительных размышлений, все же решил, что женится на Хлое. Да, так и быть, возьмет ее в жены, чтобы заполучить все законным путем. Мишель? Несмотря на все свои заверения, Робер рассчитывал что Мишеля он устранит как-нибудь. Тем лучше, что Роберу удалось изловить эту грязную мышь…

Он все кланялся и кланялся, говоря дежурные фразы, пока спина не заболела и язык не распух во рту. Мельтешение слуг, поваров, виночерпиев перед его глазами превратилось в один сплошной пестрый поток, в котором он чудом разглядел, вычленил Хлою.

Девушка, чуть бледная, с распущенными по плечам волосами, осторожно ступая, покорно шла вслед за виночерпием. Кажется, Дракон велел ей прислуживать за столом, и, вероятнее всего, в ее обязанности теперь входило подливать вина в чашу господина.

При одном только взгляде на девушку у Робера в горле пересохло, он онемел и задохнулся от потрясения; чувства переполнили его настолько, что на очередное приветствие он и ответить не смог, и вовсе проигнорировал его, не услышав, не в силах оторвать восторженного взгляда от Хлои.

На юной любовнице Дракона было надето розовое шелковое платье, такого прекрасного и нежного оттенка, как самый дорогой мрамор, как самая редкая глубоководная морская раковина. Свет яркими бликами играл на шелке, и от этого прекрасного свечения кожа девушки казалась матовой белой, как свежевыпавший снег.

На груди ее был глубокий вырез, такой роскошный, что, казалось, наклонись Хлоя чуть вперед — и соски выскользнут наружу, станут видными всем. Розовая тень нежных ареол угадывалась под краем ткани на лилейно-белой груди Хлои.

И все это великолепие украшал жемчуг, много жемчуга цвета слоновой кости, горящего как жар.

Робер даже застонал, вновь ощущая жесточайшее напряжение в штанах при виде этого соблазнительнейшего зрелища. Эта прекрасная женщина, эта красивейшая, эта роскошнейшая женщина принадлежала не ему! Он не пробовал ее тела, не целовал ее белоснежной тонкой шеи, его пальцы не высвобождали жадно ее грудь из корсажа, а так хотелось!.. Безотчетно шагнул он следом за ней, волочась, как голодная собака на запах свежего парного мяса, как загипнотизированный за уличным колдуном, и следовал за ней, ускоряя шаг, покуда не нагнал у самого зала — виночерпий шагнул за двери, а Робер, ухватив взвизгнувшую Хлою за руку, рывком втащил ее в темный угол, в крохотный альков, где обычно жгли благовония, и жадно припал горячими губами к ее полуобнаженной груди, покрывая ее похотливыми поцелуями, тиская вожделенную женщину, нащупывая ее ягодицы сквозь многочисленные слои пышной юбки, и прижимаясь к ней всем телом, дрожащими ногами и вставшим членом, потираясь об обомлевшую от неожиданности и от испуга девушку и постанывая.

— Что ж ты такая красивая, — жарко шептал он, не обращая внимания на ее сопротивление, на ее руки, хлещущие его по плесам, брезгливо отталкивающие его лицо, царапающие его разгоряченные губы, которыми он уже наставил немало влажных отпечатков на ее коже. — Ох, какая красивая…

— Прекратите! — прокричала она, но его ладонь зажала ее рот, и Робер поспешно принялся задирать ее юбку, пытаясь добраться до голого тела. Черт знает, что за затмение нашло на него; быть может, оно зовется страстью, или любовью, но, так или иначе, а он позабыл все — и страх перед Драконом, и свою недавнюю брезгливость, с которой он думал о Хлое как о женщине, которой его господин попользовался. Не-ет, черта с два он просто пользовался; ничего не значащих шлюх н наряжают в дорогие шелка и жемчуг, их не выставляют перед гостями, как самое красивое и дорогое, что есть в доме…

— Дура, — шептал Робер, добравшись таки до ее тела, сжимая жадно ее голые бедра, такие мягкие и шелковистые под руками, и едва не кончая от одной только мысли, что он посмел прикоснуться к женщине Дракона. — Ты знаешь, зачем они приехали? Они его женить хотят. Они женят его на драконице, и ты ему не нужна будешь. А мне, мне, мне!.. Я же хочу тебя, разве ты не видишь? Ну, не ломайся… вернешься в свой Суиратон… будешь жить как прежде… Я уговорю Дракона отпустить тебя! Не ломайся только…

Его рука жадно и мерзко пролезла меж ее ног, ухватила трясущимися пальцами соблазнительные мягкие губы, и Хлоя, яростно взвыв, со всей мочи впилась острыми зубами в ухо насильника, так, что оно лопнуло, как перезрелый плод, и на его белоснежный воротник полилась кровь.

Робер заорал не своим голосом и отпрыгнул, едва только она разжала зубы, а Хлоя, яростно выплюнув ему в лицо его кровь, мазнула по покрасневшим губам ладонью.

Глаза ее горели диким огнем, и на миг Роберу стало жутко, словно в душу ему смерть заглянула.

— Не смей прикасаться ко мне, сволочь, — прошипела Хлоя. В голосе ее звенели слезы, но лицо было искажено от ярости, и слезы эти высыхали, так и не пролившись. — Не смей никогда меня трогать! Это не важно, женится Дракон или нет. Я принадлежу ему; велит он мне уйти — уйду. Но твоей не стану никогда!

Она еще раз сплюнула Роберу под ноги, грубо, как делают деревенские увальни и дешевые портовые девки, — и поспешно (насколько это было возможно в ее положении) пошла вслед за виночерпием.

Робер, отшатнувшись, зажимал рукой текущую кровь, и боль отрезвила его.

«Что ж я творю! — в ужасе подумал он, понимая, чем ему грозит его вольность. — Эта девчонка… она с ума свела меня, не иначе! Маленькая ведьма… что б не говорили эти грязные мыши, а я не верю, что все так чисто в ее роду. Нет, ее тайну надо разузнать…»

На подгибающихся ногах он рванул к двери вслед за Хлоей, жадно припал к щели между створками, рассчитывая увидеть разъяренного Дракона, но нет. Хлоя, пряча лицо, стояла подле него и подливала в его чашу вина, а сам Дракон разговаривал с гостями и смеялся.

«Как будто пронесло!», — подумал Робер и вздохнул с облегчением.

* * *

Хлоя кусала губы, изо всех сил стараясь скрыть свое возбуждение, но выходило плохо.

Чертовы шары толкались внутри ее тела, и каждый шаг, каждое движение наполняли Хлою наслаждением. Так, словно она была с ним. С Драконом.

Сейчас, слушая его смех, его разговоры с гостями, она вдруг особенно остро почувствовала, как обжигающе хороши его ласки, как она жаждет их, и какой водоворот страсти захватывает ей, стоит ему прикоснуться к ее обнаженному телу.

Она не сопротивляется не оттого, что не может; нет. Она не хочет противостоять ему. Она жаждет этого красивого, молодого, сильного мужчину. Жаждет его бессовестной страсти и неуемной жажды, жаждет его желания — видеть, как разгорается огонь в его глазах, смотреть, как он ласкает ее тело и чувствовать его страстную дрожь. Ни одна женщина в мире не знает, как любит Дракон, каким нежным он бывает, а она, Хлоя — знает.

А после слов Робера, после его похотливых грязных приставаний, от которых Хлое хотелось оттираться, словно он забросал ее шлепками грязи, девушка вдруг поняла, что может лишиться всего этого.

Лишиться страсти Дракона.

Проклятые шары!..

Она изнывала, делая эти несколько шажков — от своего места к столу, по его приказу, — и ее щеки вспыхивали, когда она замечала, что он с интересом наблюдает за тем, как дрожат ее раскрытые губы, как щеки заливает румяней, как вздрагивают ее руки, наливающие вина, и она закрывает глаза, пережидая подступающее наслаждение.

Его гости тоже следили за ней. Хлоя это знала; стоило ей чуть склониться над столом, как жадные взгляды уставлялись на ее грудь, и она бледнела, вспоминая грозное «попробуй только кончить у всех на виду!».

— …Да все хорошо с вашими подарками, — небрежно ответил Дракон, отвечая на вопрос одного из гостей, когда Хлоя в очередной раз подошла к столу. — Я слышал все эти ужасные россказни, но думал, повторять их — это удел грязного люда. Та, первая девица, умерла от того, что свалилась неудачно с лестницы. А все новоприбывшие девушки веселы и здоровы. Вот же одна из них. Кажется, из вашего города?

Этот вопрос был адресован Суиратонскому градоначальнику, и тот согласно закивал головой, узнав Хлою. От вида ее, от драгоценностей, нашитых на ее платье, он дар речи потерял, и смотрел на нее, раскрыв от восторга рот.

— Скажи им, — велел Дракон, вольготно откидываясь на спинку своего сидения, — кусаю ли я тебя? Они рассказали мне тут увлекательную и страшную сказку о том, что я ем людей.

— Кусаете, конечно, — смиренно ответила Хлоя, чуть поворачивая голову и демонстрируя ему синее пятна на шее, чуть ниже уха. — В шею. В живот. И на бедрах есть ваши отметки.

Дракон, усмехаясь, протянул руку Хлое, и та покорно вложила свои пальчики в его раскрытую ладонь. Одно движение — и она оказалась на коленях Дракона, полулежа в его объятьях, так внезапно и быстро, что и охнуть не успела.

— Кусаю, — проговорил он глухо, сжимая ее тело.

От вина и разговоров у Дракона разгорелись губы, он улыбался — пожалуй, озорно и совсем по-человечески, — жадно разглядывая девушку, прильнувшую к нему, и в его глазах Хлое почудился огонек нежности. Он склонился над ней и крепко поцеловал ее у всех на виду, страстно и жадно, не тая своих желаний, лаская ее грудь, о которой грезили этим вечером все, и Хлоя едва не застонала, прильнув к нему всем телом, жадно отвечая, чувствуя, как из-под ресниц по ее запрокинутому лицу катятся слезы.

— Эту мне оставьте, — произнес Дракон, отрываясь от ее губ. Хлоя, не смея раскрыть глаз, лежала на его руках, млея от его слов, от его близости, от ласки, которую он, не смущаясь, подарил ей при всех. — Остальных можете увезти обратно. Не нужны. Спросите у Господина Робера, он вам выдаст всех до единой; и больше от меня требований таких не последует.

Он снова еле слышно засмеялся, глядя, как приоткрытые губы девушки подрагивают и краснеют — Хлоя даже не услышала этот смех, а почувствовала его, — и его рука бесцеремонно скользнула под ее роскошное платье.

«Только попробуй кончить при всех!»

Его пальцы легки меж ее покорно разведенных ног, он прижал ее губки, и Хлоя едва сдержала стон, чувствуя, как от этого легкого нажатия шары двинулись в ее теле, толкнулись глубже, прокатились обжигающим удовольствием в ее тело. Закусив губы, насмешливо заглядывал он в ее глаза, с интересом изучая ее реакцию, и его пальцы продолжали свое дело, лаская и гладя совершенно мокрые губки, поглаживая наполненное лоно так, словно ему доставляло небывалое удовольствие мучить девушку.

— Это все прекрасно, господин Дракон, — заметил один из высоких гостей, завозившись на месте, словно ему очень неудобно было смотреть на ласки дракона и Хлои. — Но эта женщина — несомненно, прекрасная, — смертна. Она проживет, вероятно, долго, но не дольше любого из нас. Постареет. И ваши желания вернутся к вам вновь. Так не лучше ли сделать так, чтобы они были всегда удовлетворены? Мы говорим о женитьбе. О женитьбе на драконице, на женщине, равной вам со всем.

Вот оно!

Проклятый мерзавец Робер не лгал!

От этих слов Хлоя заметно вздрогнула в руках Дракона, ее тело сжалось так, что ласкающие ее пальцы не могли не почувствовать, как из расслабленной и мягкой, податливой, она сделалась жесткой. Из-под ресниц ее снова выкатились слезы и, скатившись по вискам, и Дракон заметил это.

— Жениться? — повторил он задумчиво, разглядывая лицо девушки. — На равной себе?.. Я подумаю.

От этих беспечных слов Дракона Хлоя вздрогнула как от удара плетью и едва смогла удержать слезы, когда он принудил ее подняться с его колен встать рядом с ним. Нет, он не отпустил ее; не оттолкнул и не позволил уйти. На мгновение Хлое показалось, что Дракон очень хочет, чтобы она услышала, что ему предлагают эти убеленные сединами хитрецы, так оживлённо загомонившие после его легкого и беспечно "я подумаю".

— О чем же думать, милорд, — уважительно продолжил уговаривать Дракона переговорщик. Хлоя, разглядывая его лицо, изборожденное морщинами, его седую бороду, в которой осталось на так много черных прядей, и невольно переводя взгляд на Дракона, вдруг подумала, что этот старый, несомненно, неглупый человек, попадает в ту же ловушку, что и прочие. Всматриваясь в чистое, гладкое, молодое лицо Дракона, в его ясные, не замутненные старостью глаза, на его улыбку, злую и дерзкую, как это бывает у многих молодых людей, к которым судьба благосклонна, он не видит древнего и мудрого существа. Не видит того, кто уже входил в силу в те дни, тогда сам градоначальник только появился на свет. Он принимал Дракона за неразумного, капризного отпрыска правящей семьи, и только. А потому считал, что ему удастся убедить и, быть может, перехитрить строптивого молодого правителя.

— Невеста юна и прекрасна, — продолжал градоначальник, выкладывая известный уже всем портрет перед Драконом. Тот с интересом склонился над миниатюрой, рассматривая ее, одновременно с этим привлекая к себе Хлою и бесстыдно, но незаметно для всех, забираясь ей рукой под юбки. Краска стыда покрыла ее щеки, она вынуждена была склониться над столом, упёршись в него ладонями, когда пальцы Дракона вновь добрались до заветного местечка — мокрых половых губок, — и осторожно сжали их, закрывая ее лоно, откуда почти выкатился один шар.

— Да-а, — протянул он, с интересом разглядывая изображённые художникам черты, — прекрасная девушка.

Его большой палец резко вошёл в лоно Хлои, проталкивая шары глубже, и она судорожно вздохнула, чувствуя, как за чувствительным глубоким толчком последовала вкрадчивая, осторожная ласка. Удерживая шары в ее теле, Дракон поглаживая ее клитор, и под его ласкающими пальцами становилось все более мокро.

Склоняясь над столом, вынужденная смотреть на привезенный градоначальниками портрет, Хлоя, шумно дыша сквозь сжатые зубы, изо всех сил пыталась удержать неуемную дрожь в ослабевших ногах. Ей казалось, что все видят, ее она изнемогает под бессовестной лаской Дракона, который, казалось, нарочно вздумал распались ее тело, чтобы здесь, при всех, услышать ее жалкий стон и увидеть, как ее тело забьется в сладких спазмах от удовольствия. Он применил все свое умение в достижении этой цели. Его нежные пальцы то скользили, плотно прижимаясь и поглаживая мокрые губки Хлои. Они то сосредотачивались на ее заполненном лоне и неспешно, но очень чувствительно массировали истекающую соком дырочку, самыми кончиками пальцев подталкивая шары глубже внутрь ее тела, то осторожно протискивались меж набухших мокрых складочек, находили клитор и, нежно касаясь его упругой верхушки, гладили так невообразимо долго, так осторожно и вкрадчиво, что Хлоя задыхалась от подступающих первых спазмов накатывающего на нее наслаждения и до боли напрягала трясущиеся бедра, чтобы хоть как-то утерпеть, удержать оргазм.

И вместе со всем этим, вместе с этой бессовестной игрой, от которой ей хотелось кричать в голос, Хлоя готова была разрыдаться. Как никогда раньше она почувствовала, кто она для Дракона — игрушка, развлечение, дерзкая шалость, но не более. Ее жизнь, ее чувства для него было всего лишь забавой. Распаляя и дразня ее, заставляя ее при всех едва ли кончать ему в руку, он преспокойно обсуждал свою предполагаемую невесту, согласно кивал головой, когда градоначальники красочно описывали ему все достоинства юной принцессы.

Юная драконица на миниатюре действительно была хороша; свежая и яркая, как роскошная бардовая роза в оранжерее, темноволосая и темноглазая, налитая огненной силой. Она выглядела куда сильнее и ярче нежной светлой Хлои. Наверное, мудрецы были правы — именно такая подруга нужна Дракону. Под стать ему. Сильная, строптивая, свободная. Не умеющая подчиняться и не знающая, что значит принадлежать кому-то против воли.

На миг Хлоя засмотрелась в черные нарисованные глаза, и ей стало до боли досадно оттого, что все мужчины, что встречаются ей на пути, отчего-то хотят ее использовать. Мишель захотел ее богатства; Робер жаждал ее как предмет роскоши, а Дракон хотел ее тела. И никому из них и дела не было до того, чего хочет сама Хлоя.

— Несомненно, это древний и очень уважаемый род, — сквозь волны накатывающего на нее наслаждения расслышала Хлоя, беспомощно скребя ногтями деревянную поверхность и едва не воя. Ее тело тряслось, как в лихорадке, от напряжения болели все мышцы, и она с трудом удерживалась, чтобы не вильнуть бедрами и не сесть на ласкающие ее пальцы. Но один взгляд в нарисованные черные глаза удержал ее от этого, и она, жадно вдохнув прохладного воздуха, остужающего ее разгоряченную кровь, подавила это соблазнительное, но малодушное желание.

«Нет! — думала она, сотрясаясь, как в лихорадке, сопротивляясь его ласкам и накатывающему наслаждению. — Только не это! Только не кончить здесь, при всех… как этого хочет он. Отчего эта девушка, которую он ни разу не видел, заслуживает уважения, черт ее дери, а я — нет?!»

Улучшив момент, когда рука Дракона чуть отстранилась, Хлоя напряглась, и шары один за другим выпали в его ладонь. Она вильнула бедрами, укрывая свое тело от его ласк, и крепко сжала ноги, чтобы он не смог снова ее коснуться.

Краем глаза она заметила тень удивления на лице Дракона, но он смолчал, его рука с зажатыми в ней золотыми шарами, мокрыми и нагретыми жаром ее тала, медленно выскользнула из-под ее юбки.

— Хорошо, — повторил он. — Мне самому интересно, правда ли то, что говорят о влечении крови. Действительно ли своя кровь манит так, что о прочих забываешь. Я поеду к невесте. Когда она будет ждать меня?

— Мы устроим все, господин, — не скрывая своего ликования, ответил переговорщик, и на том и порешили.

* * *

Так как Дракон велел Хлое жить в его покоях, то и ночевать ей пришлось прийти в его спальню.

Поначалу она думала, что ей будет ужасно сложно ответить ему отказом, когда он требовательно протянет руку к ней и велит подойти поближе. В висках ее билась одна только мысль — рассвирепеет и оттолкнет, никогда больше не приблизит. А потом пришли слезы, и понимание — да ведь он итак в скором времени будет чужим, совсем чужим и далеким, и в любом случае оттолкнет ее.

«Так лучше сейчас, — горько подумала Хлоя, — пока я не привязалась к нему всем сердцем, чем потом…»

Дракон лежал в постели, закинув руки за голову, и ожидал Хлою, но она зашла не как его бессловесная наложница, а как служанка — смиренно сложив руки на животе и низко поклонившись.

— Это какая-то новая игра? — с интересом произнес Дракон, рассматривая девушку, которая словно нарочно закуталась поплотнее в богатый халат из черно-золотой парчи. — Что за вид?

— Я полагала, — холодно произнесла Хлоя, намеренно не глядя в его глаза, — что вы намерены жениться, повелитель. И сегодня, — на ее бледные щеки лег яркий алый румянец при воспоминании о том, что произошло за столом, — я слышала много слов о том, что вы должны уважать свою нареченную. И ваше согласие на то я слышала. Поэтому нахожу неприемлемым то, что вы предлагаете мне.

Брови дракона удивленно взлетели вверх, но он смолчал, терпеливо ожидая окончания ее речи.

— Поэтому я просила бы вас, — продолжила Хлоя, вся дрожа от волнения, — сделать меня вашей служанкой. Я буду верно вам прислуживать, но только…

Ее голос осекся, и Дракон угодливо подхватил:

— Только?..

— Только не просите меня быть ближе к вам, — выдохнула Хлоя, опустив пылающее лицо. — Из уважения к вашей невесте — прошу.

— К моей невесте! — фыркнул Дракон. — Пока что у меня нет никаких обязательств перед ней.

— Но будут! — с мукой в голосе выкрикнула Хлоя, поднимая на него глаза, полные слез. — И что тогда станет со мной? Что вы сделаете?

— Я еще не думал об этом, — небрежно ответил Дракон, поднимаясь с постели. Он был обнажен, и Хлоя задохнулась от стыда, отвернулась тотчас он него, чтобы не видеть его наготу и его возбуждение — и не чувствовать своего. — Пока не думал. Хочешь оставить меня и вернуться к себе домой? К мужу?

От мысли о Мишеле Хлою затрясло, она почувствовала, как в груди ее разгорается жгучее отвращение, и она, позабыв о стеснении и своем желании не смотреть на Дракона, вскинула на него яростный взгляд:

— Нет! — прорычала она. — Ради бога, нет! Ты же государь… Разведи нас своей волей! Сделай меня свободной от этого мелкого паразита и негодяя, а затем я готова буду стать твоей служанкой, твоей рабыней, кем угодно, только…

Она снова осеклась, и с удивлением заметила, что рука Дракона зарылась в ее медовые волосы и поглаживает, ласкает затылок.

— Только?.. — шепнул он, соблазняя, но Хлоя была тверда.

— Только не касайся меня и не заставляй быть твоей, — смело ответила она, глядя в его золотые драконьи глаза. — Я этого не хочу.

— А я хочу, — произнес Дракон. — Очень хочу.

— Нет! Прошу…

— Хорошо, — прошептал он музыкально, почти пропел медовым, приторно-сладким голосом. — Конечно, это возможно. Только ты поедешь со мной на смотрины. К моей невесте. Будешь именоваться Леди Дракон, словно ты моя родственница. Молодую жену в семье непременно должна встречать женщина.