Глава 17

Меня провели в помещение, откуда можно незамеченной наблюдать за происходящим в комнате для допросов; со мной Регнан оставил парня в белой форме — из Рубинового полка, я думаю. Сам же Регнан вместе с еще одним военным, секретарем и охраной зашли к Брилу Рубби. Дядя выглядел плохо — кожа серая, глаза уставшие, волосы зализаны и убраны в тоненький хвостик. Я не была уверена, смогу ли просканировать дядю по-свойски из другой комнаты, но информация пошла, и детальная — никаких изменений в здоровье, несмотря на стресс.

Дядя поклонился Регнану, и последний приказал:

— Рассказывайте.

— С чего начать, Ваше Высочество? — устало произнес Рубби.

— С чего сочтете нужным.

— Мой отец всегда поддерживал белых — и словом, и делом, и всей душой. Мы тогда еще не были богаты, но отец не скупился, когда надо было помочь войскам; он был активным участником собраний, организовывал сборы, поставки вооружения с заводов Рула. Война застала нас с братом, когда мы были юны, и как только позволил возраст, отец записал нас на военную службу. Меня не взяли в войска: не та физическая форма, не тот уровень эо, не тот психотип, и я остался с отцом в закупках, а вот Бриса взяли. Только вот воевать он не хотел.

— Тоже не тот психотип? — спросил Регнан; ему можно и не спрашивать, просто залезть в голову моего дяди, но он все же сохраняет видимость «беседы».

— Да, Ваше Высочество, не тот психотип. Мы с братом двойняшки и отличались значительно, но не в вопросе войны. Происходящее на Аэле нас пугало, отвращало, и Брису в этом плане было сложнее. Его отправляли на Рул подавлять мятежи, усмирять народ, силой принуждать к поддержке Арисов.

— Почему Бриса взяли в армию, а вас нет?

— Его уровень эо был выше, и значительно.

— Какие именно способности у него были? У каждого психокинетика есть своя сильная сторона. Или он был универсалом?

— Универсал — это вы, Ваше Высочество. Другие универсалы на Аэле обладают совсем не универсальными способностями.

Дядя не шутил и не насмешничал; насколько я могу считать, у него сейчас попросту нет сил на такое.

— И все же вы, как его брат, знали его сильные стороны, — проговорил Регнан.

— Он хотел быть врачом, — кивнул Рубби. — Говорил, что видит людей насквозь — болезни, деформации, застой или перегруженность энергетических линий. У родичей со стороны нашей матери тоже встречалась такая способность; она передалась и дочери Бриса Дэрии.

— Почему же его с такими данными не стали учить врачебному делу?

— Потому что он только видел болезни, а лечить наложением рук не мог, — ответил дядя. — Увидеть проблему в теле человека может любой психокинетик с высоким уровнем эо.

Я вздохнула про себя. Именно так — ценятся только те психокинетики, которые могут лечить энергией, а просто «видящие» особо и не нужны в сфере медицины — сканирующих систем и так предостаточно на любой вкус.

— И все же, судя по данным, Брису Рубби удалось поменять сферу, — сказал Регнан. — Я лично встречался с ним в больницах.

— Да, он перевелся, но проработал мало. На контакт не шел, домой не прилетал. О его побеге с Аэла я узнал от третьих лиц. Отец сразу лишил его наследства и отрекся от него.

— Почему Брис Рубби сбежал?

— Потому что ненавидел это все, — тяжело сказал дядя, и, насколько я могу судить, он абсолютно искренен. — Аэл в то время заливало кровью. Это была бойня. Планета стонала. А Брис не хотел воевать за белых… и за красных тоже. Он улетел, и я его понимаю.

— А вы?

— Я с ним солидарен, Ваше Высочество. Те годы были сущим кошмаром, и я не видел чести в том, чтобы умереть за вас, Арисов, или за ваших противников.

Чтобы сказать такое в лицо Арису, нужно обладать смелостью, и я по-новому посмотрела на дядю. Полный, коренастый, потный, он внешне не производит впечатления, особенно на контрасте с бесстрастным, статным, упакованным в форму Регнаном, но чисто эмоционально держится — я не ощущаю ни страха, ни паники, ни злобы или даже обиды. Только усталость. Только сожаление. И вряд ли это сожаление вызвано задержанием, скорее дядя сожалеет, что борьба красных и белых продолжается.

— А вы не хотели улететь?

— Я слишком труслив для этого.

— Ваш отец лишил Бриса Рубби наследства, но когда выяснилось, что он женился, и у него родилась дочь, стал звать его обратно на Аэл. А когда Брис Рубби умер, ваш отец вписал его дочь в книгу рода и в завещание. Что вы скажете на это?

— До последнего своего дня отец продолжал считать Бриса предателем, но кровь Рубби — это кровь Рубби. Отец говорил, что мы обязаны забрать девочку, в которой течет наша кровь, у нечестивых землян.

«Нечестивых землян!» — возмутилась я.

— Он сказал, что мы должны принять ее любой, что она не виновата в слабости своего отца и не должна оставаться одна во вселенной, — продолжил дядя.

«Одна во вселенной?» Я сложила руки на груди и нахмурилась. Это у меня-то плохая семья? Это мои-то родственники плохие да нечестивые?

— Поэтому вы пригласили ее, чтобы получить свою долю наследства? — спросил Регнан.

— Да. Я позвал ее, чтобы она получила то, что ей причитается. И, естественно, в надежде на воссоединение.

— Только на воссоединение?

Брил Рубби вздохнул, и его плечи опустились, словно держать осанку больше нет ни желания, ни сил. Я «прислушалась» и уловила сожаление, много сожаления, и горечь. Кажется, сейчас будет признание…

— Аринна настояла, — тихо произнес дядя. — Она сказала, что мы обязаны поддержать девушку, но только если она признает нас семьей и удостоит визитом. Я не хотел этих сложностей, я был готов перевести деньги и так, но… Аринна настояла, — повторил он. — Она велела Мортену, нашему адвокату, взяться за это дело и все устроить.

— Что Аринна знает о Дэрии? Что она знала о вашем брате Брисе?

— То же, что и я.

— Она вас расспрашивала о брате и его дочери?

— Да, но я не… — дядя замолк, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и сказал горячо: — Она здесь ни при чем, Ваше Высочество, клянусь! Ей сложностей не надо, она в своей жизни хлебнула горя — потеряла мужа в гражданской войне, осталась одна с двумя маленькими сыновьями. Я женился на ней, потому что она оказалась в бедственном положении, женился вопреки воле отца и не пожалел ни разу. Она замечательная мать и хорошая жена — это признал даже мой отец, правда, не сразу. Да, это ее стараниями Дэрия прилетела, но я готов дважды поклясться, что она не причастна к похищению. Аринна действовала так, как велят законы долга и совести.

Регнан может с легкостью читать мысли, так что, наверное, лучше разобрался с тем, что творится в душе у дяди. А я вот не поняла, что творится с дядей, и когда допрос завершился, начала ходить по комнатушке туда-сюда; даже сережку потеряла, и парень-военный любезно мне ее подал.

Дядю увели, как только Регнан узнал все, что счел нужным, и завели следующего… следующую. Едва увидев Аринну, решительную, с гордо развернутыми плечами, я поняла, что она виновна. В отличие от своего мужа выглядела она хорошо, хоть и несколько неряшливо, и держалась уверенно, даже дерзко.

— Какая честь, — протянула она насмешливо, — меня, женщину, будет допрашивать сам Экзекутор!

— Вы за красных, — констатировал Регнан.

— Разумеется, я за красных! Мой муж тоже был за красных, и я всегда буду любить и уважать его!

— А Брил Рубби?

— Он тоже был бы за красных, будь в нем хоть что-то мужское. Но он, увы, слизняк, который скорее умрет, чем возмутится вслух.

— А как вы назовете себя — женщину, жившую на деньги слизняка в его доме, родившую от него дочерей и показательно славившую Рубби-старшего, сторонника белых?

— Ты не дождешься от меня чувства вины, Экзекутор, — заявила Аринна. — Я действовала так, как может действовать на Аэле женщина.

Регнан стал выяснять, как именно она действовала; задержанная отвечала на каждый вопрос, но судя по тому, как ее крыло, пыталась сопротивляться и скрывать свои мысли, а это невозможно, когда имеешь дело с психокинетиком уровня Регнана. Довольно скоро бодрый и уверенный вид сменился взвинченностью и злобой, а взвинченность и злоба в свою очередь уступили страху — не за себя, а за детей. Но это был не всепоглощающий страх любящей матери, а просто страх перед наказанием, скорее диктуемый инстинктами, чем чувствами.

Регнан узнал основное — с кем и как действовала Аринна, что именно красные планировали; я внимательно слушала, и хотя прошло много времени, не чувствовала усталости. Выяснилось, что Аринна и Айдж давно знают друг друга: Аринна помогла Айджу получить хорошую работу и заодно пообещала пристроить Мэрит на Отбор, чтобы та нашла богатого жениха.

— Дэрию Рубби вы тоже пристроили на Отбор? — спросил Регнан.

— Естественно. Знающие не хотели ее брать, но мы добились этого.

— Кто «мы»?

Аринна назвала имена.

— Что вы знаете о Дэрии Рубби? Почему зазывали ее на Аэл?

— Потому что она из Союза. — Аринна улыбнулась. — Я не интересовалась ей, пока не умер Рубби-старший, и не зашла речь о наследстве. Брил показал мне изображения племянницы, обмолвился, что она работает врачом, и тогда у меня возник план.

— Какой план?

— Пригласить ее сюда, на Аэл, и пропихнуть на Отбор, который, как я знала заранее, будет жестче обычного. Я хотела, чтобы эта союзная девушка увидела воочию, какие порядки вы, Арисы, установили на Аэле. И все пошло, как надо: Знающие достаточно помучили Дэрию на Отборе, а потом на нее клюнул аж сам Экзекутор. — При этих словах женщина хмыкнула. — Я ничего не внушала этой девочке, не науськивала — просто отправила на Отбор. А дальше вы все сделали сами. Ты, конечно же, прочитал ее мысли и убедился, что она чиста, а потом оставил красотку себе. Вот только стать наложницей для девушки из Союза — это оскорбление. Когда в Союзе узнают, что Дэрию закрыли в гареме, вам, Арисам, не поздоровится. Да, Экзекутор, эту девочку забрать не получится! Если она не вернется, за ней прилетят — и прилетят с оружием. Союз обычно вытаскивает своих граждан с неразвитых планет, на которых тиранствуют похотливые царьки!

И ни слова ни о способностях моего отца, ни о моих способностях. Судя по всему, Регнан ошибся, и о том, что я могу убивать касанием, посторонние не знают.

— Дэрия вернется домой в назначенный срок, — ответил царевич.

— И что она расскажет? Что ее отправили на Отбор, а потом заставили ублажать царевича? Или внушишь ей что-то, чтобы она расписала Аэл в лучших красках? Да ее проверят досконально, как только она вернется домой, и выявят следы внушения! И тогда тебе прилетит, Экзекутор! Кончится ваша власть! Союз вас раздавит!

Регнан и бровью не повел; он не только с виду спокоен, но и эмоционально.

— Значит, таков был ваш план? — осведомился он. — Подставить нас перед Союзом?

— Вы сами себя подставляете!

Регнан не отреагировал и дал знак охране у двери, чтобы Аринну вывели. Только тогда женщина вспомнила о детях:

— Надеюсь, тебе хватит совести не казнить моих девочек, и Мэрит Айдж тоже. Они здесь ни при чем. Мы их не втягивали.

— Выясним, — ответил царевич.

— Они ни при чем! — повторила Аринна, и ее глаза сверкнули. — Хотя нет: лучше убей их, потому что они не смогут жить теперь… Бесполезно просить у тебя о милости, но я попрошу: убей их безболезненно, не мучь безвинных. Они женщины, в конце концов.

— А для себя пощады не попросите?

— Нет, меня можешь убивать долго и медленно. Хорошо будет, если люди, наконец, осознают, насколько ты жесток.

Аринну увели, и допросы продолжились: следующими поочередно привели Эджилла и Эвелинда Рубби. К тому времени мне уже захотелось есть, да и голова начала болеть, но было бы преступным сделать паузу, поэтому я продолжила наблюдать. И Эвелинд, и Эджилл знали примерно одно и то же и новых имен не назвали; оба осознавали, что им грозит, но отреагировали по-разному: Эджилл был смиренно спокоен, а вот Эвелинд так и брызгал ядом.

— Вы питаете ко мне личную неприязнь, юный Рубби? — полюбопытствовал Регнан после очередного дерзкого ответа.

— Ты скоро сдохнешь! — заявил Эвелинд.

— Может быть. А может, и нет.

— Привык, как и папаша, брать все, что понравится, но в этот раз ты замахнулся на союзную игрушку, и ее у тебя отнимут!

— А-а, — произнес холодно Регнан. — Вы злы, потому что Дэрия не стала вашей игрушкой?

— Я не играю женщинами! Я уважаю их!

— А как же тот поцелуй? Поцелуи насильно не дарят.

Эвелинд вспыхнул и сорвался бы с места, если бы Регнан не припечатал его к месту психокинезом; молодой человек «прилип» к креслу, его глаза потемнели, энергетические потоки начали перестраиваться, копя силу. Но это бесполезно — не тот уровень силы.

— Прочитал ее, конечно же, — прошипел Эвелинд, — проверил всю, а потом взял себе. Только вот по своей воле Дэрия бы никогда не осталась с тобой на Аэле!

— И с вами тоже.

— Я бы женился на ней! Она бы стала моей единственной!

— Если бы вы ее заставили.

— Я НЕ ТАКОЙ! — вскричал парень.

— Такой, такой, — произнес с сожалением Регнан, разглядывая его. — Мы все здесь такие.

— Не надо мерить всех по себе!

— Ты хотел заставить Дэрию остаться, и ты бы точно так же заключил ее у себя дома, как я заключил в гареме. Она говорила тебе о Союзе, но ты ее не слушал. Ты не понял, что она другая.

— А ты понял?

— Я пытаюсь ее понять.

Злоба, злоба, злоба — меня даже затошнило…

— Ты сдохнешь! Вы все сдохнете! Смерть Арисам, смерть Ари…

Регнан, фигурально выражаясь, «выключил звук», и Эвелинд замолк, потеряв дар речи и заодно сознание; его, бесчувственного, вынесли. Следующие несколько человек на допросе были мне незнакомы, но я прослушала их с той же внимательностью, что и предыдущих. Настала очередь Мэрит Айдж.

С ней все прошло быстро: как и уверяла Аринна, Мэрит не в курсе действий своего отца и Рубби, в чьем доме жила, и все произошедшее для нее — шок. Мне очень не понравилось состояние девушки, и я начала волноваться, как бы ее не забрал синдром внезапной смерти, косящий психокинетиков. Вслед за Мэрит привели и других юниц — моих сестер Гелли и Агни. Обе были в стрессе и зареваны; судя по всему, и для них произошедшее большой «сюрприз».

Потом привели еще людей, одного за другим… Регнан мог и до ночи, и всю ночь продолжать допросы всех причастных и задержанных, да и вообще сутками без перерыва, но когда стемнело, заявил, что на сегодня хватит и пришел за мной. К тому времени моя голова раскалывалась, а чувство голода заснуло от игнорирования.

— А если бы я неделю допрос вел? — протянул он укоризненно.

— Я бы неделю слушала, — хрипло ответила я.

— Невообразимо упрямая!

— Да ладно, на острове Красоты похуже было, — вяло отшутилась я. — Мне бы Мэрит Айдж глянуть, она…

— Никого ты сегодня не глянешь, — прервал меня Регнан, — а вернешься в покои, поешь и выспишься.

— Ладно, — не стала я спорить, — но только если ты останешься со мной.

Регнан вздохнул, подошел ко мне, взял на руки, да так и понес; его подчиненный из Рубинового полка сделал вид, что так оно и надо. Когда мы вышли, к царевичу устремились военные и советники, все такие собранные да важные, что мне стало стыдно — дипломированный врач, гражданка Союза на руках у мужчины да еще и жмется к его груди… И повеяло от всех этих важных-собранных таким возмущением, что по сравнению с ним дерзкие выпады Эвелинда на допросе — просто ласковые укоры ангела. Причем возмутились мужчины не моим поведением — что с меня, женщины, взять? — а поведением Регнана.

— Ваше Высочество, — прозвучал холодный удивленный голос советника, — вы всех допросили? Если так, его величество царь Эйл ждет доклада.

— Я еще не закончил, — ответил Регнан и пошел дальше.

Мужеское возмущение стало сильнее.

— Но дело срочное! Царь повелел разобраться как можно скорее!

— Я продолжу завтра, как отдохну.

Дверь в коридор открылась перед нами и закрылась, когда мы прошли; военные да советники остались позади с их возмущением, а навстречу попались слуги, которые тоже воззрились на нас так, словно мы с Регнаном совершили святотатство.

— Ну ты и бунтарь, — проговорила я. — Они тебя за это сожрут.

— За что «это»?

— За то, что взял меня на допрос. За то, что понес на руках. За то, что послал их…

— Я их никуда не посылал, — озадачился царевич.

— У нас в Союзе это означает отказать.

— Ничего, переживут.

— Им не нравится.

— Мне тоже многое не нравится.

— С придворными так нельзя. Смотри, покусятся еще на тебя, зазнавшуюся царственную особу…

— Не осмелятся.

— Ты такой же самоуверенный, как и Эвелинд, — заключила я с сожалением. — Что теперь будет с Рубби? Ты всех казнишь?

— Царь велит их казнить, но в этот раз я исполнителем не буду.

— Почему?

— Не хочу быть палачом твоей семьи.

— Почему?

— Потому что люблю тебя, — он сказал это, даже не глянув на меня.

— А если я попрошу всех их пощадить?

Регнан остановился, и его синий взгляд вонзился в меня как клинок, я даже мурашками покрылась. Мы за последнее время настолько сблизились, что я перестала осознавать масштаб его личности и его ответственность.

Но и масштаб своей личности я тоже осознала благодаря признаниям Аринны.

— Ты представляешь Аэл, Регнан, а я представляю Союз, — сказала я. — И у меня как представительницы Союза есть к тебе предложение…