Глава 32

Дэвина

Проснулась с тяжелой головой, вся зареванная и абсолютно одна. Дверь в комнату Кэрридана открыта. Не знаю, там ли он, Рози перестилает постель. Нужно поговорить с ней — страшно, что хозяин снова исчез, и я останусь наедине с новыми неприятностями.

— Рози, что ты делаешь? — спросонья не сильно выбираю слова.

— Убираюсь, — недоуменно смотрит на меня.

Видимо, прислуга опять будет делать вид, что ничего не произошло. Да и все остальные тоже. Те, кто избежит наказания. Страх колючим комом завозился под сердцем.

— А Кэрридан где?

— Насколько мне известно, он общается с главой.

— Глава вернулся?! — не смогла скрыть радость.

Рози одарила в ответ довольно неприязненным взглядом. Оно и понятно, кто я для нее? Диванная болонка, которую гладят при желании. Радуюсь, что ласковый хозяин вернулся. Мерзко, конечно, но мы и не были подругами, несмотря на мои старания сблизиться.

— Да, вернулся. Говорят, вскоре соберет всех домочадцев для важного разговора. Там все и узнаем, — ответила нехотя.

Задумалась — меня ведь могут и не позвать. Это Дэннидан посадил за один стол со всей семьей, а Кэрридан всегда держал на расстоянии от них.

— Рози, позови кого-нибудь, чтобы помогли привести себя в порядок. И распорядись накрыть ужин для нас с Кэрриданом у меня.

Эммы теперь нет, никто не подскажет и не станет навязывать свое мнение. Нужно срочно брать все в собственные руки. И как там говорил Шастодан арш Параваль — если не можешь вести себя правильно, учись извиняться? Вот этим и займусь — не хочу вместе с арш Паравалем- младшим и Эммой идти под суд или что там с ними будет, но и скрывать свой проступок бесконечно не смогу. Рано или поздно это закончится тем, что появится кто-то из Сопротивления и начнет шантажировать меня. Значит, нужно постараться быть чрезвычайно интересной Кэрридану, чтобы рука не поднялась. В прошлый же раз это отлично сработало.

Рози одарила еще одним удивленным сверх меры взглядом, но ушла выполнять просьбу. Я тем временем побежала в душ, времени не так уж много. Надеюсь, Кэрр не изменит своей привычке и появится у меня, когда и стол будет накрыт, и я полностью готова. Мои помощницы появились, едва вышла из ванной. Уложили волосы, сделали вечерний макияж и еще кое-что из быстрых процедур. Выпроводила их и полезла в шкаф, на ту полку, с которой обычно выуживала одежду Эмма, когда собирала меня на ночь к хозяину. Пепельно-розовый шелковый комплект с роскошными кружевами отлично подойдет. Тем более я его еще ни разу не надевала. И никакого белья. Если Кэрридан иногда и думает не головой, то это именно то, что мне сейчас нужно.

Собиралась, смотрела в зеркало и ясно видела, как приближающееся свидание делает меня все привлекательнее. И дело вовсе не в умелых руках помощниц или красивой одежде. Я жду его, жду, как мужчину. Пока Кэрр был в бегах, легко отрицала, что мое тело скучает по нему. Но теперь, когда он совсем рядом, это становится глупостью. Я хочу его, хочу его ласк, его близости, его страсти. И его прощения. Эту ночь мы проведем вместе, и перед тем, как получить наказание от его руки, я хочу знать, о чем стану молить, если мне вообще это позволят. Больше не вижу ни единого шанса сбежать — если Сопротивление не помогло, то никто не поможет. Но хочу знать, есть здесь жизнь для меня дальше. И придется ли терпеть ее, как прежде, или все изменилось настолько, что я готова принять такую судьбу? Когда-то сама подписала договор и стала наложницей по принуждению. Возможно, наконец-то смогу смириться с этим, потому что мужчина, которому принадлежу, больше не пугает меня. А вызывает совсем иные чувства, которые пока не могу до конца определить и назвать. Но наверняка разберусь, если Кэрридан простит. Если… Наверное, будет очень глупо умереть в тот момент, когда мы снова встретились после разлуки, и я кое-что поняла. Про нас и про свои чувства, и многое из того, что говорила Эмма. Хотя, может, дело действительно в опыте — меньше страхов и сомнений, и я могу обдумывать, взвешивать и принимать логичные, адекватные решения.

Еще раз посмотрела на себя в зеркало — далека от логики и адекватности эта девушка с горящими предвкушением глазами, жаждущая восхищения своего любовника. Гораздо ближе она к абсолютному безумству — признанию в собственном предательстве, в соучастии в заговоре. На самом деле желание сказать Кэрридану правду вряд ли станет решающим, скорее всего, смелости я наберусь не скоро. Возможно, он и сам все узнает быстрее, ведь будет расследование, проверка всех домочадцев на лояльность. А может, Эмма расскажет — сама или при специфическом допросе. Холодок страха пополз по позвоночнику — Кэрр точно все узнает и очень скоро. Хватит тешить себя пустыми надеждами — наш секс не сможет стать оправданием. Меня накажут и очень жестоко, наравне с остальными. Готова была расплакаться от ужаса и безысходности, когда услышала, как открывается дверь.

Кэрридан

После изматывающего совещания вернулся к Дэвине — запомнил, как сильно она не хотела просыпаться в одиночестве. Обнаружил накрытый стол и девчонку явно готовую к ужину с продолжением. Замер в замешательстве у порога, накрыло чувство нереальности — она что, решила меня соблазнить? Снова? Прошлый раз живо встал перед глазами, и кровь устремилась туда, куда ей и положено на романтическом свидании, в которое, похоже, превращается наш вечер.

Дэвина радостной птичкой подбежала, взяла за руки и потянула в сторону стола. Как же она безумно хороша — обожаю, когда наряжается для меня. Усадила за стол, а сама тут же залезла на колени и прильнула в долгом поцелуе. Продолжил недоумевать, но где-то глубоко внутри. Внешне же предпочел купаться в ее ласке и внимании.

— Все в порядке? — прошептала в губы.

— Да. Отец дома. Все хорошо. Или будет со временем.

Потом мы поужинали. Кровь мне сейчас нужна гораздо чаще и в больших количествах, чтобы восстановиться как можно скорее. И Дэвина позаботилась и об этом сполна. Или отдала правильные распоряжения, что тоже не лишний талант для наложницы. Сама она почти ничего не ела, вела себя как-то дергано, все время жалась ко мне, искала зрительного контакта, растерянно улыбалась. Наверное, пытается справиться со стрессом, быть ближе к тому, кто защитит.

— Дэвина, кто обидел тебя, пока меня не было? — нужно решить эту проблему и наказать виновных.

— Никто, — испуганно сжалась. — Я просто соскучилась, — поторопилась пояснить; снова взяла мою руку, чуть сжала. — Никто не обижал, просто… Все делали вид, что ничего не произошло, а я не могла. Не могла смотреть на этих лицемеров, и…

— Не продолжай, — мягко перебил ее. — У нас другие законы. Члены семьи служат главе, это нормально.

— Но Дэннидан сам себя назначил!

— Это не так. Отца задержали по очень серьезному обвинению. Меня тоже пытались, но я сбежал и скрывался. Дэнн остался единственным мужчиной семьи, кто мог взять на себя управление. И он взял.

— Но ведь все было сделано намеренно.

— Да. Ну и что? Для членов семьи это не играет роли.

— Не понимаю…

— И не надо. Ты нравишься мне такой. Бунтаркой, иной, не похожей на наших женщин.

Дэвина наконец-то улыбнулась, снова залезла на колени. Гладила мои исцарапанные щеки, покрытые густой щетиной. Смотрела так, будто я что-то значу для нее. Вспомнил, как в самом начале хотел видеть вот такой ее взгляд. Чтобы сходила по мне с ума как десятки других, восхищалась, вожделела, а потом быстро пресытила и забылась среди лиц и тел прочих. Прогнал эти неуместные воспоминания — она уже никогда не сольется с прочими в моей памяти, никого до нее не впускал в свой дом, в свою спальню и в свою жизнь. Да и теперь не планирую делать исключения для кого-то еще.

Дэвина так ластилась, что остаться безучастным было просто невозможно. Обхватил тонкий стан руками, прижал к себе, понимая, что разрешает, что ждет продолжения. И это, как и в прошлый раз, сводит с ума.

— Пойдем в кровать.

Поставил Дэвину на пол и подтолкнул в нужную сторону. Сам же отошел, чтобы выключить свет. Дэвина тут же включила светильники на прикроватных тумбах, и вот мы вдвоем в интимном полумраке. Прилег поперек кровати, ожидая, что будет дальше. Рана побаливает, голова гудит, и сумасшедшая усталость накатывает периодически, но отказаться от этой женщины не смогу и на краю могилы. Она рассматривает меня, будто сверяет с образом, отложенным в памяти, будто хочет убедиться, что я тот же мужчина.

— Иди ко мне, — шепчу и тяну к ней руки.

Дэвина скидывает халат и в одной сорочке послушно садится на меня верхом. Тут же готов продолжать, несмотря на боль и переутомление. Спускаю тонкие шелковые лямки с обворожительных плеч, наблюдаю за обнажающейся женской грудью. Каждый раз разглядываю Дэвину будто впервые. Накрываю соски ладонями, глажу, ласкаю, вызывая сладостные вздохи, которые эхом отзываются в моем паху. Долго так продолжаться не может, обхватываю Дэвину за талию и переворачиваю нас обоих. Девчонка оказывается подо мной, сорочка задирается, и я понимаю, что белья на ней нет. Действительно, ждала меня. Это напрочь сносит мне крышу — она может играть со мной, может изображать что-то, делать вид, что все изменилось, но вот эта готовность к сексу заводит сумасшедше. Набрасываюсь на нее с поцелуями, коленом разведя ноги и устраиваясь в самой простой позе. Правда, быстро понимаю, что преувеличил свои возможности — рана горит огнем, тяжело удерживать себя на руках. Скатываюсь с Дэвины, ловя обиженный, голодный взгляд.

— Сегодня ты — главная, — улыбаюсь игриво. — Помню, в опере тебе понравилось быть сверху.

Большего приглашения не требуется, Дэвина снова садится на мои бедра и сразу же начинает расстегивать брюки. Не могу сдержать предвкушающих стонов — безумно хочу ее! Вдвоем мы быстро расправляемся с одеждой, и наконец-то соединяемся. Как и тогда в опере, Дэвина двигается по наитию, в каком-то одной ей понятном ритме и ведет меня за собой. Это не та скорость, которую обычно задаю я, но сейчас эта неспешность кажется почти идеальной. Чувствую ее всю — от губ, ласкающих шею, до бедер, обхватывающих мои. Дэвина без остановки стонет, иногда произнося мое имя, и это заводит еще больше. Кажется, она наконец-то поняла эту мою постоянную жажду, которую могу утолить только с ней. Этот мой голод, тоску по ее телу. А может, не только поняла, но и разделила.

К финалу приходим одновременно — она, задыхаясь, падает на меня, стараясь не задеть бинты. Обнимаю и притискиваю к себе еще сильнее, плевать на рану. Ее шея прямо рядом с моим ртом, проскакивает шальная мысль — сделать это сейчас, привязать к себе, отметить безусловно своей навсегда.

— Мне так хорошо, — едва слышно шепчет, поглаживая мои плечи, и я тут же забываю обо все прочем.

Нет, и раньше знал, что ей бывает хорошо со мной, а бывает даже очень хорошо. Но сама она никогда не произносила этого вслух. Не признавала, не соглашалась, не принимала.