Глава 30. Мергания

Эргард

Ночь, а вернее то, что от неё осталось, была беспокойным. Стоило мне закрыть глаза, как передо мной возникал образ зеленоглазой дикейской принцессы. Слышались её сладкие стоны, манил пленяющий аромат.

— Аг-р-р! Будь оно всё проклято! — поднялся с постели и спешно оделся.

Нужно было отвлечься и сделать что-то полезное, чтобы в голову перестали лезть навязчивые образы.

За окном — морозное утро, на сердце — ледяная стужа. Магия. Её так много, что я уже в который раз направляю поток силы по кругу. Раньше, пропуская её через себя, я успокаивался, обретал способность здраво мыслить, сосредотачивался на важном и отметал всё лишнее. Теперь же от неё неприятно царапало внутри, будто сердце покрылось острыми ледяными кристаллами, которые колются и ранят меня не только морально, но и физически.

— Отпирай! — приказал стражнику, охранявшему камеру, в которую ещё вчера бросили мою бывшую фаворитку.

Холодное пустое помещение, только деревянная лавка в углу да добротный пучок соломы на полу — вот и всё, что имелось в новых апартаментах наложницы. Камера не шла ни в какое сравнение с привычными покоями блондинки в гареме, самыми богатыми из всех. В них даже мне было неуютно: расшитые золотом гобелены, масса сундучков с украшениями, огромный шкаф с дорогими нарядами… теперь сменились голыми каменными стенами и прошлогодним сопревшим сеном.

Мергания сидела на скамье в самом углу и, обхватив себя руками, пыталась согреться. Девушка вздрогнула, когда послышался грохот закрывшейся за мной двери, и вся сжалась.

— Даже не поприветствуешь своего господина? — спросил, приближаясь.

Наложница медленно обернулась. На лице её застыло смятение, в глазах слёзы, того и гляди разревётся. Но этого она не сделала. Подорвалась с места, будто выходя из какого-то транса, и бросилась к моим ногам. Обхватила руками и замерла.

— Я ждала вас, мой повелитель, — едва слышно прошептала. — И конечно же, очень рада вас видеть. Благодарю, что не забыли обо мне и пришли лично.

Голос охрип, плечи подрагивали. Она меня боялась.

— Ты посмела поднять руку на новенькую. Пошла на преступление, наказание за которое смерть. Скажи мне, Мергания, — казалось, она вся обратилась в слух,аже дышать перестала, — зачем ты это сделала? И, главное, почему я должен задуматься об отмене собственного приказа обезглавить тебя сегодня на закате?

— Я не виновна, Эргард, — обратилась ко мне неформально, как делала это, только когда мы оставались наедине. — Никто не идеален. Я, к примеру, не блещу умом, падка на украшения, золото, красивые платья и ваше внимание. Но даже мне ясно, что для того, чтобы наспаждаться всеми благами, которыми вы меня одариваете, я должна жить! И умирать мне совсем не хочется. Любой в гареме известно, что покушение на остальных девушек — это табу. Зачем мне так поступать?

Она подняла на меня блестящие от готовых вот-вот сорваться слёз глаза, но мне было всё равно. Я ничего не почувствовал. Будто передо мной была не смертная из плоти и крови, а бездушная кукла. Невольно сравнил её с Дианой. Такие же мягкие светлые волосы, тонкие черты лица, полные губы, даже фигура напоминала мне зеленоглазую принцессу, но это была не она. Жалкое подобие, которым я пытался заполнить в душе пустоту, оставленную в сердце, когда вырвал из него маленькую дикейку.

— Незачем. Поэтому я и пришёл к тебе лично, моя златокудрая. Мог отправить Валиана, но он бы не стал тебя слушать.

— Конечно, не стал бы. Может, сам и казнил бы, не дожидаясь вечера. Какое ему дело до меня или остальных наложниц, когда он с Рейрой по углам обжимается? Ой… — проговорилась Мергания, но было уже поздно.

— Благодарю за полезную информацию. Но, думается мне, она не так важна, как твоя жизнь, которая сейчас висит на волоске, — приподнял её симпатичное личико за подбородок так, чтобы смотрела мне в глаза, а у самого голова пошла кругом.

Потому что на её месте я увидел другую. Зеленые глаза, глубокие, как омуты лесных прудов, смотрели на меня с осуждением. И всё равно по телу прошла дрожь желания, в горле встал ком. Если бы сейчас на коленях передо мной стояла она, был бы я так же холоден и непреклонен?

— Эргард, прошу, поверь мне, — взмолилась моя теперь уже бывшая фаворитка. — Гарем — это средоточие интриг и заговоров. Так всегда было и будет. Я многое знаю о том, что происходит за его закрытыми дверьми, и при желании могла бы навредить сопернице. Но, скажу тебе как есть: сделала бы это так, чтобы никто меня не заподозрил, и уж точно не использовала такой варварский метод, — Мергания отвела взгляд, признаваясь в том, что когда-то уже сделала именно так, как говорила. И никто ничего не понял.

Своим откровением она добавила ещё одно обвинение в свой адрес, но тем самым дала понять, что готова потерпеть наказание за содеянное когда-то. Наложница понимала, что её в худшем случае лишат части драгоценностей и предметов гардероба в назидание. А вот платить жизнью за чужие проделки — это совсем другое.

— Платье твоё? — спросил, чтобы убедиться в правдивости её слов.

— Моё, — ответила тут же.

— Кто имел доступ к твоим покоям, кроме меня и смотрительницы гарема?

— Никто, — слёзы наконец покатились по её щекам. Поняла, что всё указывает на неё.

— Понял. С казнью повременим, — провёл рукой по её волосам и пропустил одну прядь сквозь пальцы. — Всё же ты не один месяц прислуживала мне, не давая повода усомниться в своей преданности. Я готов дать тебе шанс её подтвердить.

— Благодарю, — просипела Мергания, спешно утирая слезинки. — Я на всё готова. Только прикажите.

Её щенячий взгляд раздражал. Так смотрит несмышлёное зависимое существо на своего хозяина. По сути, девушка таковым и являлась. А меня это устраивало. Раньше. Но не теперь.

— Расскажи мне о каждой наложнице в гареме: чем живёт, интересуется, с кем, — тут я сделал паузу, так как от осознания, что у  меня под носом происходит нечто подобное, стало неприятно, — с кем обжимается, пока я занят государственными делами.

И она выложила мне всё, что знала. О каждой из девушек, живущих в моём замке на правах наложницы, пришедших в столицу за хорошей жизнью, но не всегда верных своему господину и, что самое главное, стране.

О том, что делать с этой информацией, я решил подумать позже. Приказал перевести Мерганию в камеру покомфортнее и потеплее, но охрану не ослабил. Доверяй, но проверяй.

Сам же отправился в свой кабинет, чтобы всё-таки закончить оставленные ночью дела и узнать, нет ли вестей от ищеек. Обратил внимание на то, что некоторые бумаги на рабочем столе лежали не так, как я оставил их вчера. Может, у меня и не выходило сосредоточиться на чтении, но я отлично запомнил, какую и куда положил. Теперь же они оказались не на своих местах.

Из меня делали дурака. В моей стране, моём замке, моём кабинете. И делал это кто-то близкий мне, сам или чужими руками, не важно. Ни одна из моих душ не желала мириться с такой наглостью. Найти и уничтожить! Вот что мы решили сделать с тем, кто решил выставить меня слепцом, не ведающим, что творится у него под носом.

И я стал искать. Вспоминать каждое прошение, каждую бумагу, которые читал прошлой ночью. Сопоставлять с теми, что остались на столе. И нашёл!

Не хватало одной единственной жалобы. Жалкого листа бумаги, но именно он мог стать моим ферзём в противостоянии с тем, кто решил мне навредить. Так как во благо такие вещи не делались.

“Ваше Величество, не к кому нам больше пойти с жалобой, уж простите. Решились написать о своей беде и передать записку тайно с одним из слуг. Уж не обессудьте, но на наши официальные прошения ответа так и не пришло. Надеемся, что на этот раз слова наши достигнут вашего сердца, и будут приняты меры.

Мы, жители деревни у подножья горы Кривая, устали от беспредела местного главы. Что же это делается? С тех пор, как главный таможенный пост на перевале закрыли, через наше поселение пошли целые караваны торговцев. Стоят у окраины неделями, ждут прохода. Пьют, едят, хамят, девок наших портят. Нет больше мочи терпеть, Ваше Величество! Жизни они нам не дают. И каждый раз разные. А уж если обратно едут, то вообще караул!

Просим, умоляем, примите меры.

Письмо это пишет вам единственный грамотный крестьянин. Простите за ошибки. Жители деревеньки Каменный рог со всем уважением и верой в справедливость”.

— Кривая? — вспомнив содержание письма, задумался. — Там нет прохода. Как торговцы минуют границу? Не по воздуху же?

Мысли заметались с неимоверной скоростью. Почему я не видел прежних прошений и жалоб? Не видел же? Или…

Вспомнил. Нечто подобное уже попадалось мне однажды на глаза. В тот самый вечер перед смертью Валерии.