Глава 5

Алёна «Да нет, выбор ты уже сделала». Эта фраза преследует меня весь учебный день. Въелась в мозг сразу, как слетела с губ Матвея. Ну вот и что мне делать-то теперь? Он меня не слышит. Не понимает. И скорее всего, больше уже и не захочет. Я для него почти что собственность, особенно если учесть тот факт, что внутри меня живет его ребенок… Матвей не тот человек, который будет играть по чужим правилам, если есть лазейка. Поэтому… Трогаю живот. Выдыхаю. Физкультуру сегодня намеренно прогуливаю. Не то состояние, чтобы бегать и прыгать, вот честно. К тому же я пока не понимаю, что мне теперь можно в таком положении, а что нельзя. Да и ставить физру пятой парой заранее проигрышно, половина группы свалила. Наверное, поэтому и я сбегаю с чистой совестью, не одна же… Застегиваю куртку до подбородка, прощаюсь с девчонками и выхожу из университета. – Алён! – Катя нагоняет меня на ступеньках и хватает под руку. – Ты на автобус? – Ага. – Нам тогда по пути, поехали вместе. – Поехали. – Ты сегодня какая-то странная. Хотя, – однокурсница поджимает губы, – не только сегодня. Мы все заметили, что ты неделю уже как не от мира сего ходишь. Что случилось? Проблемы? – Нет никаких проблем. Просто не высыпаюсь. Отчасти я даже не вру. Правда ведь не высыпаюсь. Учеба, работа, домашние дела, подготовка к парам, еще и бессонница из-за стресса ко всему добавилась. Я думала, что, когда приедет Матвей, мне станет легче. Все уладится, станет более понятным, и я смогу выдохнуть. Но на деле все получилось совсем наоборот. Стало только хуже, кажется. – Да? А я тебя вытянуть хотела из дома в эту пятницу. Потусить. Мы в «Малину» идем. «Малина» – караоке-бар. Ребята с курса часто туда ходят, я тоже заглядывала пару раз, на большее ни сил, ни времени не было. По факту я, конечно, всегда отбиваюсь от коллектива, поэтому как таковых друзей-подруг в группе у меня нет. Для того чтобы дружить, нужно время, а у меня его всегда в нехватке. – Распогодилось, – Катя смотрит на солнышко и щурится. С обеда и правда распогодилось. Даже настроение стало чуть приподнятым, но не настолько, чтобы улыбаться… – Ага, – киваю, вытаскивая руки из карманов куртки, чтобы расстегнуть змейку. Жарковато. – Ого, – Катя замирает. – Смотри! Торможу за ней следом, потому как она по-прежнему держит меня под локоть. Поворачиваю голову в ту сторону, куда смотрит сама Катя. – Интересно, что он тут делает. Это так необычно – видеть в нете и телике парня из нашего города. Ты смотришь, кстати, сериал? Я – да, и… Пока одногруппница рассказывает свои впечатления, нервно озираюсь по сторонам в поисках путей отступления. Как жаль, что с территории универа всего один вход и выход, как раз у него и тусуется Шумаков. Курит, усевшись на капот своей машины. Меня караулит? Решил прочесть очередную нотацию? – Блин, может, подойдем? Как думаешь, это будет слишком или нормально? – Что? – моргаю, наконец фокусируя взгляд на Кате. – Говорю, давай сфоткаемся с ним подойдем. Не пошлет же, наверное. – Слушай, сходи сама, ладно? Я тороплюсь. Вообще, Катина идея мне нравится. Пока она отвлечет Мота своими селфи, я успею проскользнуть мимо незамеченной. Знаю, что глупо и по-детски, но на сегодня, кажется, мой лимит разговоров с Шумаковым исчерпан. Я настолько взвинчена, что, кроме слез, вряд ли ему еще что-то выдам. – Одной стремно, – бормочет Катя. – О, наши девчонки. Я тогда их сагитирую. До завтра. Катя взмахивает рукой и торопливо идет к нашим. Я наблюдаю со стороны, как они толпой из пяти девиц подходят к Матвею. Пока он на них отвлекается, ускоряю шаг и вышмыгиваю за забор. В какой-то момент перехожу на бег и прячусь на остановке. Может быть, Матвей прав и выбор я действительно уже сделала? Не знаю, ничего не знаю! Я понимаю его, честно, но принять эти условия не могу. Я слишком люблю свою семью. Мы все настрадались. Знаю, что нельзя так думать, но я не имею права на счастье, когда остальные… Замолкаю даже в мыслях. Не хочу договаривать. Не хочу! Занимаю место в автобусе и тру лицо. Салон почти пустой. У меня есть час на отдых и перекус. Ровно шестьдесят минут, по истечении которых нужно будет топать на работу. Время поджимает, поэтому от остановки до дома я почти бегу. Нужно загрузить стирку, которую вытащит и развесит Ира, как только вернется из школы. Достать из морозилки мясо, чтобы оттаяло, и сварить картошку, чтобы все это также после школы приготовил Макс. Ну и собрать себе учебники на работу. Готовиться к завтрашним семинарам я буду уже там. Быстро переставляю ноги по сухому асфальту, усыпанному по краям опавшими желтыми листьями. Вперед почти не смотрю, поэтому, когда влетаю Шумакову в грудь, сначала даже не понимаю, что это он, спустя секунды только, когда чувствую запах его туалетной воды. В моем окружении ни от кого больше так не пахнет. Мот обхватывает ладонями мои плечи, и я непроизвольно запрокидываю голову так, чтобы видеть его глаза. – Ты меня теперь избегаешь? – прищуривается. – Тороплюсь просто. Очень мало времени у меня. – Понял. Мот кивает, оглядывается по сторонам и, перехватив меня под локоть, тащит к своей машине. Она, кстати, тоже здесь. Припаркована прямо у нашего подъезда. – Матвей, – вцепляюсь ему в предплечье, – остановись. Пожалуйста! Мот замирает. Сталкиваемся взглядами. – Если сбегаешь, то хотя бы бери трубки, – выдает холодно, но мне кажется, что я чувствую в его словах обиду. – Ладно, – киваю. – Зачем ты… – Я уезжаю через час. – Приехал попрощаться? – заглядываю ему в глаза, и, если честно, такая тоска набрасывается адская. Я ведь скучала по нему. Очень сильно скучала, как бы тупо себя сейчас ни вела… – Нет. Сказать. – Что сказать? Матвей разворачивает меня к себе, обхватывает мои щеки ладонями, совершает рваный вдох, а на выдохе произносит: – Я тебя люблю, Алён. Мир взрывается яркими красками, а волнение зашкаливает. Что он только что сказал? Он меня любит? Он влюблен? Рассматриваю Матвея как какую-то диковинку. Не верю своим ушам и глазам. Может, он не реальный вообще? Приоткрываю рот, чтобы ответить ему. Сказать что-то. Нужно что-то сказать. Но, как рыбка, шлепаю губами, не в состоянии даже звука издать. Он правда любит или говорит все это лишь потому, что у нас будет ребенок? Что, если это уловка, чтобы я согласилась на его правила? Чтобы уехала с ним, чтобы слушалась, ведомая большим чувством? Я словно подпрыгнула и зависла в воздухе. Земля под ногами не чувствуется, я будто парю над ней. Смотрим друг другу в глаза. Мот передергивает плечами. Вижу, как играет желваками. Нервничает? Тоже нервничает? Это понимание обезоруживает. Хватаю ртом воздух и улыбаюсь как дурочка. Не может человек, которому все равно, а слова пусты, так себя вести. Не может! Я в это не верю. Матвей, конечно, не самый честный парень, но все же не сволочь. Облизываю губы, выдыхаю. Пульс частит. Сердечко вот-вот вырвется из груди, ей-богу. – Ты… Ты правда? – бормочу, а Матвей сжимает мои ладони своими, прижимая их к груди. Так мило это и тепло. На улице солнце, ветер стих, а я продрогла от волнения. Неловко переступаю с ноги на ногу, колени подкашиваются, тянет к земле, но Матвей ловко меня подхватывает. – Я не говорил прямо, – хмурится. – Но сейчас, наверное, можно и важно. Ты мне важна. И нужна. Прости, что наезжал. У меня скотский характер, – ухмыляется. – Когда ты понял? – шепчу. – Когда понял, что любишь? Матвей опускает взгляд, смотрит на мои губы, и мне тут же хочется с ним поцеловаться. Это было всегда приятно. Бабочки в животе восторгались, а сейчас так вообще словят дикую эйфорию. – Когда ты ушла. Весь этот месяц я думал о тебе. Злился. Очень. – Чуть крепче сжимает мои пальчики. – Но на себя больше. Сегодня тоже. Шмыгаю носом. Ничего такого он вроде и не сказал, а у меня слезы наворачиваются. Чувствительность зашкаливает сейчас просто. Никогда не была такой вот плаксой, а теперь вечно глаза на мокром месте. Матвей стирает прокатившуюся по моей щеке слезу большим пальцем, а потом касается губами уголка моих. Столько трепета в этом действии. Мурашки по коже. – Замерзла? – реагирует на мою дрожь. Качаю головой. Отрицаю. А у самой снова слезы. – Прости, – тру глаза, возможно размазывая тушь. – У меня повысилась чувствительность, постоянно плачу. – Понял. Мот переплетает наши пальцы, улыбается. – Куда ты так спешила? – припоминает наше эпичное столкновение. – А, это… Нужно успеть по дому, неважно, – отмахиваюсь. – Ты правда сегодня уезжаешь? – Да. – И когда снова приедешь? – Пока планирую дней через пять. Раньше вырваться не получится. – Хорошо. Затрагивать тему переезда и того, как нам дальше существовать, не хочу. Знаю, что эти разговоры все испортят. Знаю, что вернуться к этому придется, но, пожалуйста, можно не сегодня? Пожалуйста! – Давай тогда провожу, – берет меня под локоть. Суетливо вышагиваю рядом с Матвеем и только на лестнице понимаю, что не сказала ему главное. Врастаю в бетон. Тяну Шумакова за руку, чтобы он остановился, и, когда это случается, привстаю на мыски, обхватываю ладонями его щеки и целую. Мы сталкиваемся губами, а у меня искрит в глазах, каждый нерв в этот момент оголяется. – Люблю тебя, – бормочу, зарываясь пальцами Матвею в волосы, разлохмачивая их. – Очень. Матвей улыбается, чмокает меня в губы, присасывается к нижней и, окольцевав талию, отрывает от земли. Сгибаю ноги в коленях, болтая ими в воздухе, и чувствую себя самой счастливой. Все наши ссоры, ругань блекнут на фоне того, как мне хорошо, когда Матвей рядом. Он словно вдыхает в меня какую-то другую жизнь, ту, в которой постоянно хочется улыбаться и радоваться. – Алёнка, – Мот прижимает меня к стенке, и я ловко обвиваю ногами его бедра, скрещивая лодыжки у него за спиной. До квартиры мы добираемся именно в таком положении. Пока я открываю дверь ключом, Матвей нетерпеливо целует мою шею, доводя меня до сумасшествия. Как только оказываемся в квартире, куртки и обувь летят в сторону. – В комнату, – бормочу между поцелуями. Матвей берет направление в мою спальню, толкает дверь, по-прежнему удерживая меня на руках. Трогаем друг друга. Мозг отключается в этот момент. – Скучал по тебе, – шепчет мне в губы, укладывая на кровать. – И я, – крепко обнимаю его за шею, тяну на себя. Мы целуемся как сумасшедшие, еще немного, и сожрем друг дружку. Точно-точно. Желание зашкаливает. Мышцы живота сжимаются, и я сгораю от нетерпения. Мир закручивается волчком, и я не вижу вокруг себя ничего. Только Матвей. Его глаза, губы. Переполняюсь его запахом. Дрожу в крепких объятиях. Наслаждаюсь каждым прикосновением. Мот скользит языком мне в рот, прижимает к кровати, сжимает ладонью мою промежность, издавая какой-то хриплый звук. Краснею до кончиков ушей, если честно, но каждое его новое действие распаляет сильнее предыдущего. Я чувствую его возбуждение и сама от этого возбуждаюсь только больше. – Моя девочка. Улыбаюсь. Его слова обволакивают нежностью. Хочется пищать от переизбытка счастья. Обезумев от ласк, издаю громкие стоны, пока мозг не цепляется за какие-то дикие, просто кощунственные мысли. Разум проясняется, а градус возбуждения в теле падает. Не знаю, почему думаю об этом. Зачем? Но пальцы на руках немеют, а тело будто парализует. Я больше не чувствую его прикосновений, не испытываю кайфа от них. – У тебя кто-то был за этот месяц? – упираюсь ладонями Шумакову в грудь, чуть отталкивая от себя. Он уже снял с себя футболку и задрал мою до ключиц, обнажив грудь. Матвей смотрит мне в глаза, моргает, а его пауза затягивается в этот момент. Я слушаю звенящую тишину и проваливаюсь в бездну. – Нет, – качает головой. – Не было. – Тогда почему ты так долго молчал? – бормочу и покрываюсь мурашками. Хочется сжаться в комочек. Мот упирается кулаком в матрас, пружинит, а потом резко отталкивается. Поднимается на ноги, лишая меня своего тепла. Мои пальцы зависли в воздухе, там, где еще недавно упирались ему в грудь. Слышу биение собственного сердца. Нервничаю. Кусаю губы. Зажмуриваюсь. Не нужно было спрашивать, но назад слов не забрать, а время не имеет свойства перемотки. Шумаков треплет свои волосы, подбирает футболку с кровати, надевает ее на себя, цепляя меня при этом колючим взглядом. – Потому что сложно соображать, когда у меня на тебя стоит. Поэтому молчал, – хмурится и отходит к окну. Упирается ладонями в подоконник, перед этим отмахнув тюль в сторону. – Не до баб как-то этот месяц было. Ты мне весь мозг качественно так вытрахала, Алён. Серьезно. Подтягиваю колени к груди и негнущимися пальцами поправляю на себе кофту. Кажется, мы откатились к тому, с чего начали. Злость, непонимание, недоверие… – Извини, – облизываю сухие губы. – Я просто… Я не знаю, зачем спросила. Просто вырвалось. Матвей кивает, продолжая смотреть на наш двор из окна. В какой-то момент смотрит на циферблат часов на своем запястье и сует руку в карман. – Поеду. Заторможенно поднимаюсь на ноги, шлепаю следом за Шумаковым в прихожую. Наблюдаю, как он надевает пальто и обувается. – Не обижайся, – бормочу. Не уверена, что он меня слышит, если честно. Мот поворачивается, ловит мой взгляд. Долго смотрит прямо в глаза и делает шаг навстречу. Когда оказывается рядом, проводит кончиками пальцев по моей руке. От локтя до запястья. Это приятно. Очень и очень приятно. – Я не понимаю, Алёна, – произносит устало. – Вообще уже не понимаю, чего ты от меня хочешь. Как ты себе представляешь наши отношения, – морщится, – на расстоянии, если в твоей голове, – хмурит лоб, – если думаешь, что я сплю со всеми направо и налево? – Я так не думаю, – отрицаю и для усиления эффекта качаю головой. Мол, нет, ты не так понял. Хотя разве можно было мои слова как-то иначе интерпретировать? Я же вполне четко задавала вопрос. – Угу. Я так и понял. Сегодня особенно, – улыбается краешками губ. – Вот. – Достает из внутреннего кармана пальто карту и протягивает мне. – Если что-то понадобится. Смотрю на пластик в его руках и покрываюсь льдом. Зачем он так? Я не просила. Я ничего у него не просила. – Зачем? – сглатываю. Мороз по коже. Он решил, что мне от него деньги нужны? Что набиваю себе цену всеми своими словами и действиями? Это же не так! – На ежедневные расходы. Стоит есть что-то кроме жареной картошки и макарон в твоем положении. Плюс расходы на врачей. Витамины там всякие, – пожимает плечами. Его рука все еще висит в воздухе. К карте я не притронулась. Стыдно. Так стыдно. Щеки огнем горят. Если бы не ребенок, ничего бы между нами больше не было. Он просто бы уехал в свою красивую жизнь, которую любит. Я же продолжила бы жить так, как и раньше. Трудно, да, но мы слишком разные, чтобы быть вместе. Настолько, что я до сих пор не вижу для нас будущего. – У меня есть. Я работаю, Матвей. – Будет еще, – кладет карточку на тумбочку, когда понимает, что в руки я ее не возьму. – Забери. Не надо. Правда, Матвей… Шумаков проходится по мне взглядом, который заставляет замолчать. Сглатываю и опускаю голову. Другая на моем месте, вероятно, радовалась бы, а я чувствую себя так, будто ребенок, что живет внутри меня, единственная возможность изменить свое финансовое положение. И это мучает. Сильно. Как и то, что только этот ребенок вынуждает нас столкнуться в точке невозврата, которая свяжет нас на всю жизнь, не беря в расчет то, насколько мы разные. – Пусть будет. Мот поджимает губы, барабанит пальцами по поверхности тумбы, на которую положил карту, и делает шаг к двери. Хочется его обнять на прощание. Пальцы на руках сводит от этого желания. Но я стою молча, опустив голову, подглядывая за тем, как Матвей вот-вот уйдет, из-под полуопущенных ресниц. Сердце сжимается в этот момент и так сильно ноет в груди, что хочется кричать, ну или заплакать. Горько и отчаянно. – Забыл. По поводу переезда я подумал, что если ты не хочешь ехать со мной, то я могу снять тебе квартиру. Здесь. Вздрагиваю от этого предложения. От слов, которые в данной ситуации просто добивают. – Зачем? – шепчу. – Тебе нужно высыпаться, да и вообще, – окидывает взглядом нашу скромную прихожую. Злюсь, конечно. Никто не выбирает, в какой семье ему родиться. Ни я, ни он не выбирали… – И с работой тоже стоит завязывать тебе. Хочется огрызнуться, выпалить, что-то вроде: «Я сама решу… Ты не имеешь права». Но я молчу. – Может, что-нибудь скажешь? Матвей давит голосом. Вроде и спокойно спрашивает, но я каждой клеточкой тела чувствую его злость. Ее много, просто она прячется в недрах его души. Он сам ее прячет. – Спасибо, – отвечаю, не поднимая глаз. – Блядь, – выдает запредельно устало, – Алён, я реально не знаю, что могу еще сделать и сказать. Придумал вот так, на большее, видимо, ума не хватило. Не знаю, – легонько бьет костяшками пальцев в стенку. – Или, может быть, ты и правда хотела аборта, а я тебя как бы принуждаю сейчас рожать, – хмурится. Вздрагиваю. Каждое слово – хлесткая пощечина. Мотаю головой, собираясь с духом, чтобы хоть что-то ему ответить сейчас, потому как я настолько разбита, что сил говорить вообще нет. – Я хотела. Просто мне кажется, что для тебя это обуза будет. Тебе уже приходится, – смотрю на карточку. – Ну вот все это. А у меня очень много ответственности не только перед тобой и нашим ребенком. – Всхлипываю. Слезы щиплют нос. – А я… Я совсем не знаю, что мне со всем этим делать теперь. Тру глаза, уже не заморачиваясь насчет туши. – Я боюсь, Матвей. – Чего? Матвей сокращает расстояние между нами и крепко прижимает меня к себе. – Будущего, наверное. – Я тоже. Запрокидываю голову, вижу, как заостряются уголки его губ. Он улыбается. Что тут смешного? Что хорошего? – Знаешь, отец всегда учил меня разбираться с проблемами по факту. Можно много думать о том, как будет, и ни разу не угадать, – пожимает плечами. – Так вышло, обратно не отмотать, да и не стоит, – касается губами моей макушки. Он так спокойно все это говорит, что я чувствую, как внутри меня все расцветает. Оковы страха начинают спадать, а сердцебиение – нормализоваться. – Может быть, ты приедешь ко мне в гости? На следующие выходные, например. Ночью я буду на съемках, но днем мы могли бы куда-нибудь сходить, да и просто побыть вместе. Я скучал по тебе этот месяц. Вытираю непрошеные слезы и часто киваю. – Да. Хорошо. – Супер. Тогда до выходных? – отлепляет меня от себя и заглядывает в глаза. – До выходных, – глупо улыбаюсь, облизывая соленые губы.