24 глава

Амилия

Проходит несколько дней с того вечера, когда я убежала от Максима, запрыгнув в свою машину и сказав, что ничего между нами больше никогда не будет. За это время мне удаётся немного успокоиться и перестать дёргаться каждый раз, когда кто-то звонит или стучит в дверь.

Конечно, Макс тогда поехал за мной, наверное, чтобы проследить, доберусь ли я в целости и сохранности. Выходить из своего авто он не стал, но я чувствовала его тяжёлый взгляд пока шла до виллы, вытирая на ходу слезы.

Он больше не звонил после встречи. Точнее, звонил, но спрашивал лишь насчёт Лали. Не поднимал темы о нас. Не присылал цветы — только игрушки для маоышки. Видимо, Макс отступил.

Но что-то внутри меня до сих пор подсказывает, что я сильно ошибаюсь…

Сегодняшний день обычный, как и все предыдущие, если не считать появление Зверга в нашей жизни. Утром я по привычке звоню родным. Папе, кстати, о Максе я рассказывать не стала, чтобы тот не дёргался. Наверняка он захочет нас опять где-нибудь спрятать, а я не хочу уезжать с Гавайских островов и ещё… я не собираюсь сбегать от Максима. Я не лгала, когда говорила, что вовсе не желаю разлучать их с Лали. Теперь, когда он о ней знает, пусть все идёт своим чередом. Но если он попытается ей навредить, я не раздумывая уеду так далеко, что никто и никогда нас не найдёт.

К десяти утра должна приехать Кэйя, но она почему-то задерживается, что несвойственно женщине. Кэйя настолько ответственная и пунктуальная, что я даже ругала её несколько раз за это — уж больно она переживает, если хоть что-то пойдёт не так. Этим Кэйя напоминает мне меня в прошлом. Я также дергалась, переживая за каждый свой неверный шаг.

Но вот сегодня я волнуюсь, когда няня не приходит вовремя, и не звонит, чтобы предупредить. В итоге, я сама ей звоню, только Кэйя не отвечает. Я уже начинаю придумывать всякую ерунду, что Макс где-то её перехватил, чтобы лишить нас поддержки няни, но потом решаю, что это полный бред. Не до такой же степени он козёл.

И как оказывается позже, я права. Кэйя звонит спустя час и сообщает, что сломала ногу, упав с крыльца, и сейчас она в больнице. Какое-то время женщина не сможет работать.

— Простите, мисс Ами! Я не знаю, как так вышло! Расстроилась ужасно! Но если нужно, я буду приезжать и просто проводить с вам время! Я к вам так прикипела…

— Иисусе, Кэйя, успокойтесь и поправляйтесь! Ничего нам не нужно. Мы сами с Лали будем к вам приезжать. Насчёт оплаты лечения тоже не переживайте. Я оплачу услуги лучшего врача. Вы же нам тоже как родная стали.

Женщина начинает всхлипывать в трубку, а я чувствую себя из-за этого полным ничтожеством. Во-первых, потому что действительно расстроилась, что Кэйи не будет. Черт, после появления Макса мне так не хочется оставаться одной! А во-вторых, потому что даже адреса женщины не знаю. Мне приходится спрашивать его. А ведь Кэйя стала мне на самом деле близка, неужели трудно было раньше поинтересоваться?!

Мы какое-то время болтаем с няней, я спрашиваю о её самочувствии и рекомендациях врача, после чего мы договариваемся, что завтра с Лали к ней приедем. Сброисв вызов, я кидаю телефон на тумбу, а сама плюхаюсь на кровать. Лали кряхтит в своей кроватке. Отсюда мне её прекрасно видно.

Вот и остались мы с тобой совсем одни, малышка…

Интересно, как бы все было, живи с нами Макс? Сейчас бы я позвонила ему и рассказала о происшествии с няней. Он бы пообещал, что будет работать меньше и поможет найти временную няню, пока Кэйи нет…

Иисусе, да о чем я мечтаю? Такого точно не будет! Ну или будет, вот только не с ним…

Чтобы не дёргаться, я решаю занять себя делом. Перекладываю Лали в шезлонг, открываю страничку в телефоне, где просматривала адреса помещений, которые сдаются в аренду.

Я вовсе не забыла о своих планах открыть школу фигурного катания. Здесь, на Гонолулу, она станет первая, если у меня все получится.

Лалита и Кэйя будут приходить ко мне, а я буду трудиться, чтобы как сейчас за счёт отца не жить. Всё у меня получится, и никакой Максим мне для этого не нужен!

Правда, я резко начинаю сомневаться в своей абсолютной независимости, когда после вечернего кормления малышка начинает сильно плакать, чего раньше не было. Я пытаюсь успокоить, но не выходит. Спустя час постоянного плача, мне становится ясно, что ей больно. Что-то сильно беспокоит мою девочку, иначе она бы так не плакала!

Недолго думая, я набираю нашему врачу-педиатру, чтобы проконсультироваться. Она не отвечает, из-за чего моя паника усиливается, ведь Лали не перестаёт плакать.

Я здесь совсем одна и не с кем поговорить, попросить совета. Если позвоню родным, они запаникуют и прилетят сюда. Мама разнервничается, чего ей делать никак нельзя.

Набрать Кэйе? Ей и так плохо из-за перелома. К тому же, она до сих пор в больнице. Её только завтра с утра отправят домой, и то это пока не точно.

Моя паника достигает невероятных высот. Я уже раздумываю над тем, чтобы вызвать неотложку и поехать в больницу, если потребуется.

А что, если у Лали обнаружат что-то страшное?! Как я буду там одна?!

Снова схватив телефон, одновременно с этим покачивая плачущую малышку на руках, я будто в трансе открываю телефонную книжку и пролистываю. Номер Макса я записала. И сейчас я первым делом цепляюсь за его имя, будто оно единственное в списке контактов.

Он её отец. Он должен знать. И должен быть рядом.

Шмыгнув носом и утерев слезы ребром ладони, я жму на имя Макса, а затем на значок вызова.

Я вовсе в нем не нуждаюсь, просто мне нужен кто-то рядом. Хотя бы он. Вот и все.

— Да, Ами? — Максим берет трубку после второго гудка, словно телефон все это время был у него в руках, и он сидел и ждал, когда я позвоню.

— Макс, — говорю дрожащим голосом, — Лали плачет уже больше часа, слышишь? Ей больно! Я пыталась дозвониться до врача, но не вышло. Я хочу вызвать неотложку. Но мне страшно быть одной, понимаешь? Кэйя…сломала ногу, и никого нет рядом. Я боюсь…

— Вызывай, кого необходимо. Я сейчас буду, Ами. Я здесь, недалеко.

Всего пара фраз, сказанных тревожным, небезразличным голосом, а мне уже становится легче, потому что я знаю — он приедет. И я не буду одна. Мы с Лали не будем одни.

На всякий случай измеряю температуру у малышки. Она в норме. Я совсем тогда не понимаю, почему она так кричит. Как сумасшедшая, я усаживаюсь на диван в гостиной, укладываю дочь животиком на себя и покачиваю, поглядывая на дверь в ожидании приезда Макса. Снова хватаюсь за телефон, чтобы вызвать скорую. И как раз в тот момент, когда я набираю нужные цифра, мне перезванивает педиатр.

Она говорит, что скоро приедет осмотреть Лалиту, но больше, чем уверена, что у неё колики. Порекомендовала мне приобрести лекарства в аптеке, чтобы облегчить состояние малышки. Я тут же перезваниваю Максиму и говорю, что нужно купить по пути. В этот момент мы кажемся настоящей семьёй. Жена звонит мужу, беспокоясь за ребёнка, и просит купить лекарство. Разве не так бывает в семьях? Во всяком случае, у нас с мамой и папой Майклом было так, и у Яны с папой Рустамом то же самое…

Макс приезжает раньше педиатра. Я открываю дверь, держа пищащую дочку на руках.

— Привет, — здоровается он, бросив растерянный и встревоженный взгляд на Лали, затем протягивает мне коробочки с лекарствами. — Вот. Что ты просила. Черт… Я так растерялся, что не сразу сообразил, как себя вести и что делать…

Макс нервно проводит пятерней по волосам, проходя внутрь.

— Вы обе меня так напугали, что я… в общем, забыл все, чему научила жизнь… Как она, Ами?

Я поднимаю на него взгляд и понимаю, что Макс не врет. Он действительно растерялся и испугался. Это у него на лице написано. Удивительно смотреть на столь влиятельного человека в таком растерянном состоянии. Я бы посмеялась, если бы не тревога за малышку.

— Всё ещё плачет. Ждём врача. Сейчас дам лекарство, если подействует, значит, точно колики.

Я невольно краснею, потому что мне кажется, что я выгляжу глупой. Мама не подумала, что у ребёнка могут быть колики, хотя это довольно распространённая проблема младенцев, и я о ней читала, когда ещё беременна была. Просто, когда сталкиваешься с подобным, не сразу начинаешь соображать.

— Нужна помощь?

Снова смотрю на него.

Мы расстались не очень хорошо тем вечером, но сейчас Макс ведёт себя так, будто и не было ничего. Искренне хочет помочь.

И я рада, что он здесь. Настолько, что к глазам снова подступают слезы…

— Да. Пойдём. Я скажу, что надо делать. Подержишь пока Лали?

***

После осмотра малышки врач убеждается, что это все же колики. Лекарство, которое купил Макс, слава богу, помогает, поэтому спустя некоторое время Лалита успокаивается и засыпает. Врач даёт нам ещё кое-какие рекомендации по коррекции моего питания, так как я кормлю грудью, после чего уезжает. Мы с Максом остаёмся вдвоём, если не считать спящую в кроватке дочку.

Он держал её на руках, пока я набирала суспензию в специальный шприц. Выглядел при этом так, будто он всю жизнь только этим и занимался — младенцев на руках качал. Его неловкость и растерянность довольно быстро испарились, осталась только твёрдая уверенность, присущая мужчине.

Глядя на то, как Максим нежно и бережно держит дочку, я вновь ощутила сдавливание в груди. Ему идёт быть отцом. И он так ласково на неё смотрел… А ещё так, будто до сих пор не может поверить, что она существует, что это не сон, а реальность.

Вот и сейчас, когда я захожу в комнату малышки, проводив врача, застаю Максима стоящим возле кроватки и смотрящим на спящую дочь. Сама я застываю на пороге и какое-то время просто любуюсь им. Он сделал мне больно, но ничто не сможет убедить меня в том, что есть мужчины красивее. И в эту минуту, когда Максим наблюдает за дочкой, он в миллион раз красивее, чем казался раньше, потому что от него исходят мощные энергетические потоки, в которых переплелись зарождающаяся любовь к дочери, стремление защищать и оберегать её.

— Спасибо, что приехал, — говорю тихо, чтобы не разбудить малышку.

Макс тут же поворачивается ко мне.

— Не за что, Ами. Я теперь всегда рядом буду. Можешь в любое время меня позвать.

Сунув руки в карманы брюк, Макс не сводит с меня глаз. Возникает неловкая пауза, потому что, очевидно, ни он, ни я не знаем, что делать дальше. Он приехал ради Лали, сейчас все в порядке, и наверное ему лучше ехать домой. И я должна этого хотеть, но в реале испытываю совсем иные чувства, с которыми трудно бороться.

— Будешь чай? — стараюсь убедить себя, что предлагаю ему выпить чая из вежливости и благодарности, но в глубине души осознаю, что причина заключается в другом.

— Не откажусь, — кивает Макс, затем попровляет одеяло в кроватке и направляется к двери, где все ещё стою я и не двигаюсь, глядя, как мужчина уверено идёт в мою сторону, прожигая синим взглядом.

— Может, пока твоя няня на больничном, стоит нанять временную? Или я мог бы приезжать почаще, если ты не против? — спрашивает, остановившись в метре от меня.

Ближе не подходит.

— Давай обсудим это внизу. Не хочу Лали разбудить. Она и так наплкалась.

Мне с трудом удаётся повернуться и пойти вперёд по коридору к лестнице. Ноги будто к полу примерзли. Теперь, когда страх за дочку отступил, его место не повеременили занять другие чувства. Волнение, возбуждение, обида и невероятно сильное притяжение к мужчине, который неслышными шагами сейчас ступает за мной.

Глупо предлагать ему чай, Ами, очень глупо… Ты ещё не готова оставаться с ним наедине. Зачем ты это делаешь, дурочка? Сама провоцируешь возникновение ситуации, в которой проиграешь!

— Я не знаю насчет другой няни. Мне будет трудно привыкнуть к новому человеку, потому что я уже привязалась к Кэйе, — объясняю Максу, поставив на плиту чайник и достав заварку из шкафа.

— Я предложил тебе другой вариант. Если он тебя устраивает…

Максим садится за стол и выжидающе смотрит на меня, сложив руки в замок перед собой.

Я тяжело сглатываю.

— Ты бы… мог приезжать почаще пока, если… обещаешь, что мы будем вести себя как друзья. Мы… можем быть друзьями?

— Друзьями, Ами? Конечно, мы можем дружить, но ты должна понимать, что мои чувства к тебе далеки от дружеских, поэтому друзьями в полном смысле этого слова, думаю, мы не станем никогда.

— Хочешь сказать, что будешь приставать ко мне при случае?

— Буду, разумеется. А ты не хочешь? — он выгибает бровь, пройдясь многозначительным взглядом по моему телу.

— Нет. Не хочу. Я же тебе все сказала, — отворачиваюсь от него, беру дрожащими пальцами коробку с заваркой и насыпаю в чайничек.

Я действительно не хочу, чтобы он ко мне приставал, но лишь потому, что не уверена в своей способности сопротивляться его натиску.

— Если ты собираешься переходить мои границы, то тогда я не желаю, чтобы ты чаще приезжал. Уж лучше временная няня!

По скрежету за спиной понимаю, что Максим отодвинул стул и встал. Машинально сжимаю коробку с заваркой сильнее, когда ощущаю его приближение сзади. Он ещё не касается меня, но уже так близко, что шея и область между лопаток начинают гореть.

— У тебя ведь никого не было за это время, Ами? — хрипло спрашивает он, наклонившись чуть ближе к моему уху.

— Это не твоё дело!

— Нет, моё. Зачем ты убегаешь? У тебя никого не было. У меня тоже. Это что-то да значит, Ами. Я сделал тебе больно — этого я не отрицаю. И готов исправить все, если ты позволишь.

— Я не позволю! И не надо сравнивать. У меня никого не было, потому что я была беременна, и сейчас малышка слишком мала! Ещё рано заводить отношения. Но это вовсе не значит, что я не хочу ни с кем встречаться!

— Тогда встречайся со мной, — одна его рука ползёт по моей талии, ложится на живот и слегка надавливает.

Мои бедра вжимаются в его, спина ощущает жар груди и сильный стук сердца мужчины.

Вторая рука Максима отводит в сторону мои волосы, открыв доступ к шее, горячие губы проскальзывают по плечу, затем запечатываю поцелуй под ухом.

По телу пробегает дрожь и концетрируется сгустком жара где-то внизу живота, напоминая мне о том, как долго меня никто не касался. Как долго меня не касался он.

— Макс… Пожалуйста, не надо… — хныкаю, вцепившись в его руку, поглаживающую мой живот. — Ты же сдался. Ты не звонил, не писал. Ты понял, что я не хочу.

— Ами, глупости не говори. Я просто занимаюсь сейчас переездом сюда. К тому же не хочу слишком сильно на тебя давить.

— А сейчас ты что делаешь?!

— Соблазняю тебя, — он хрипло смеётся, лизнув мою шею и потянув за пояс халата.

— Даже если мы переспим, это ничего не изменит!

— Хорошо, — его пальцы касаются моего голого живота.

— Это просто физиология. Голод. Страсть. И ничего больше. Я не стану хотеть отношений после этого!

— Хорошо… — пальцы отгибают резинку трусиков и тянут вниз.

— Прекрати со мной соглашаться!

— Хорошо… — он резко поворачивает меня к себе, выключает плиту, на которой со свистом кипит чайник — как-то я упустила этот момент, после чего приподнимает меня и усаживает на стол.

— Ты пахнешь карамелью, а на вкус такая же?

Я лишь успеваю глотнуть ртом немного воздуха, прежде чем он меня целует. Не знаю, какая на вкус я, но Максим на вкус, как прошлое, как ностальгия, как потерянный однажды рай.

Он целует жадно, будто до дна пытается выпить, и я так же целую его в ответ, пальцами цепляясь за волосы, царапая его затылок и шею ногтями.

Его руки шарят по моему дрожащему телу, суетливо раздевая, пока на мне совсем ничего не остаётся.

— Ты стала ещё красивее, — выдыхает Макс, пальцами ведя по небольшим растяжкам на груди, затем опустившись к животу и потрогав тоненький шрамик.

— И да, на вкус ты тоже как карамель.

Вновь глаза начинают гореть от слез, а горло стискивает спазмом. Он на меня так смотрит, словно и не было ничего плохого, будто это в какой-то другой реальности случилось, а в этой мы никогда не расставались, всегда любили друг друга и насмотреться не могли.

— Я так по тебе скучал. Только не плачь, маленькая.

Подхватив меня на руки, Макс направляется в спальню, где бережно укладывает на кровать, не переставая целовать мои губы, щеки и шею. Я, конечно же, плачу, цепляясь за его плечи и прижимая к себе в страхе, что происходящее окажется просто сном, и Макс исчезнет, растает в воздухе, как туман.

Но он не исчезает. Продолжает шептать ласковые и успокаивающие слова, гладит и обнимает, вновь и вновь просит прощения, признается в любви.

И мне очень хочется ему поверить. Хочется, чтобы больше не было больно, страшно и одиноко. Хочется верить, что мы сами решаем, что в жизни можно исправить и простить, а что нет.

— Ты должен быть плохим. Должен кричать и говорить, что отнимешь дочь, что будешь судиться, что я не имею никаких прав. Ты должен быть тираном. Ты не должен быть хорошим, — шепчу ему в губы сквозь слезы, когда он, раздевшись, ложится на меня.

— Прости, что и в этом не оправдал твоих ожиданий, — Макс смеётся, но глаза серьёзные.

Он не торопится сделать последний шаг в нашем сегодняшнем безумии. Ждёт сигнала от меня.

— Мне было бы проще тебя не любить, если бы ты был этой любви не достоин…

— А разве я достоин, Ами?

— Не знаю. Ты мне скажи…

Закрываю глаза, позволяя ему любить себя. Вновь впускаю его в свое сердце, задыхаясь от страсти и нежности. Вздрагиваю, когда его движения становятся резкими, расслабляюсь, когда он тихо просит меня не бояться и довериться ему, плачу, когда он говорит о любви, смеюсь от счастья, когда меня уносит до высот и там разрывает на части, прижимаюсь к нему, когда он взлетает вместе со мной.

— Позволь мне остаться в твоей жизни, Ами. Не только в жизни Лалиты, но и в твоей тоже. Позволь мне быть всегда рядом. Я все для вас сделаю. Всё исправлю. Только позволь…